Часть 1

— Дамблдор, это слишком долго продолжалось… — вздохнула Макгонагалл, поправив аккуратными пальцами очки на переносице, — ты знаешь, что война уже близко. Мы не можем это больше скрывать от наших студентов. Любой из учащихся, кто увидел бы ее сейчас, подумал бы, что она выпила какое-то зелье и находится под чарами, так как ее глаза застилались непроглядным туманом. Она смотрела перед собой, на Дамблдора, но, казалось, не видела ничего. Каждый в этой комнате был напряжен до предела. Нет, на них никто не нападал, пока что… Но каждый профессор держал палочку так крепко, как будто это могло бы помочь. Как будто яркие огоньки, которые появлялись от использования заклинаний, могли спасти их от правды. Профессор Дамблдор, самый мудрый человек Хогвартса, казалось, вмиг очень сильно постарел. Лицо украшали морщины и вмятины от глубокой усталости. Слизеринцы как никогда раньше не были так близки к истине в своих шутках о том, что их директор при хождении оставляет дорожки пыли от того, насколько он стар. Он и правда чувствовал себя невероятно старым и был готов в любой момент исчезнуть, как исчезали все великие волшебники, потому что он, без сомнения, был великим. Стереться в пыль и позволить ветру занести частицы себя куда-то далеко… Студенты многое говорили о нем. Глупо было думать, что в стенах, где он контролирует многое, если не все, что-то остается без его внимания. Он многое видел и слышал в стенах этого величественного, но родного здания. Вечеринки с алкоголем в Выручай-комнате, тайные вылазки подростков, чтобы просто пообжиматься в заброшенных ваннах на четвертом этаже замка, как кто-то выходит из парадных дверей, что происходит у озера, возле избушки Хагрида, слезы, стоны, боль, радость каждого в этих стенах и за пределами… Он чувствовал это всеми клеточками своего тела, переживал весь спектр эмоций и… перемещал их в банки и просто наблюдал. Жизнь в Хогвартсе — ответственность каждого. Подростки есть подростки, они будут делать что хотят, и нет смысла запрещать все. Можно просто продолжать делать видимость контроля и наказывать тех, кто попался. Философия воспитания молодых волшебников Дамблдора отличалась от философии преподавателей, что по итогу давало хороший результат. Много чего он испытал за свою жизнь, будучи директором в этой школе. Она стала его частью, как факультеты становились отражением личностей детей, которые подходили к Распределяющей Шляпе круглолицые и румяные, садились на стул и сжимали маленькие кулачки на своих штанишках, впитывали любопытные взгляды со стороны учеников, которые размышляли, попадет он на их факультет или нет. Принять или отвергнуть? Наивно было полагать, что это не ключевой момент в жизни каждого, кто угодил сюда. Вернее, кому удостоилась честь. Дамблдор вздохнул. — Минерва, ты лучше меня знаешь, что я не хочу иметь секретов от своих же учеников, но я думал, что мы продержимся еще дольше или придумаем, как ситуацию можно исправить… не прибегая к обряду, — директор обвел взглядом свой кабинет и удивился, как будто только сейчас заметил, что он полон людей. — Северус, ты был ответственным за исследование проклятья? Каков будет твой вердикт сейчас? — испепеляющие черные глаза встретились с лучезарно-голубыми. Дамблдор знал ответ. Но у него не осталось сил произносить его вслух. Ему надо было концентрировать свои силы на удержании распространения проклятья, ведь с каждым днем оно все больше разрасталось, обвивая лозой стены и души людей. Отравляя их. — Мы больше ничего не сможем сделать. Глупо было ждать, — помедлив, ответил Снейп, казалось, даже не шелохнулся. Как будто его не пугала участь Хогвартса, учеников, преподавателей и кого-то еще. Было ощущение, как будто он говорит о погоде. Сухо. Нейтрально. Директор обвел кабинет взглядом и решил озвучить решение, которое уже долгое время крутилось у него на устах. Взор напуганных профессоров метался друг на друга. Макгонагалл поджала губы настолько сильно, что их не было видно. Хагрид побелел и начал вытирать потные ладошки себе об штаны. Напряжение, казалось, так и царило в воздухе. Только большой шар, стоящий на столе, не потерял краску и переливался разными цветами, ну и, конечно, Снейп — он и так всегда был призрачно бледен. — Значит, решение принято. Если нет никаких возражений, можем двигаться… Шар погас. Профессоры охнули, даже Снейп свел брови в непонимании, это была его реакция вместо страха. Все мигом подняли палочки, и кто-то невербально использовал Люмос. Тусклый свет осветил лица собравшихся, напуганных до жути. По рукам профессора Флитвика пробежали мурашки и встали дыбом волосы. Воздух стал тяжелым. Не было сомнений, что это темная магия. — Грядут большие перемены… — вздохнула Трелони, разводя руки в стороны и разрывая звенящую тишину, — Но нет, нет, нет. Все будет не так, как вы думаете… Сивилла улыбнулась косой улыбкой и разлилась в сумасшедшем смехе. Она бы хорошо смотрелась в психиатрической лечебнице Мунго в белой рубашке, ограничивающей движения. Но сейчас она стояла в синем платье в цветочек, с растрепанными волосами. Из ее рта стала вырываться пена, пока она безудержно хохотала и веселилась. Ее тело начало биться в судорогах, все палочки были направлены на ее трясущуюся голову и закатывающиеся глаза. Каждый в этой комнате был готов атаковать. — Глупцы! Думаете, что это в вашей власти? Слабые, слабые сердца будут уничтожены! — Она начала задыхаться, хватаясь за горло, душа себя. Хагрид подскочил к ней и поднял ее за руки. Это было несложно сделать, потому что профессор прорицания ощущалась как тряпичная кукла или как труп. Дамблдор даже не шелохнулся, выпучив глаза смотрел только на бьющееся в конвульсиях тело на руках у Хагрида. Потому что это было послание. Он вникал в каждое слово, чтобы не упустить ничего. — В стены Хогвартса уже заполз кошмар. Он уничтожит то, что не лежит на своих местах. Притяжение станет сопротивлением. — Еще один взрыв хохота. — Тишина! Смерть идет!        Трелони обмякла в руках Рубеуса, по щекам которого текли ручьем слезы. Он был напуган настолько, что еле стоял на ногах. Он думал о том, что предстоит пережить профессорам, ученикам. Гарри. Гермионе. Рону. По ушам в очередной раз ударила гробовая тишина. Дамблдор знал, что Трелони первая словит связь с проклятьем. Ему нужно время, чтобы обдумать ее слова. Профессоры застыли как скульптуры. Мечта любого младшекурсника — нет ни уроков, и поглумиться над глупыми профессорами можно. — Соберите все, что нужно. Проведем обряд завтра во время завтрака. Тянуть больше невозможно, — разрезал плотную тишину Дамблдор. Всем сразу стало понятно, что это начало конца.

***

Солнце пробивалось через старинные ставни в замок, освещая сонным студентам дорогу до Большого Зала. Кто-то зевал, кто-то медленно шаркал ногами, пока шел. Гермиона была в их числе, еле-еле передвигая, казалось, свинцовыми ногами. Сегодня она встала особенно рано, решила попрактиковаться с гламурными чарами, как бы это странно ни звучало. Раньше ее совсем не заботила собственная внешность. Она с легкостью ходила с лохматыми кудрями, не ведая о том, что можно подобрать уход специально для ее волос, не делала маски для лица, не следила, насколько видны у нее синяки под глазами. Но Джинни Уизли ее изменила. Такая красивая и самоуверенная. Над ней никто никогда не издевался, потому что она как будто и не совсем Уизли. С детства она ела маленькими кусочками, строго выпрямив спину, пока ее братья набрасывались на еду, не заботясь, насколько у них набитые рты, лишь бы лишний кусок не достался другому. Это вбилось Гермионе в память. Она до мелочей могла это воспроизвести в любой момент дня и ночи, как и другие действия Джинни, которые заставляли ее уважать и любить еще больше. Как только она подумала о своей рыжей подруге, ее локтя кто-то дотронулся, и по цвету волос и этой неловкой извиняющейся улыбочке стало сразу понятно, что, во-первых, это Джинни, во-вторых, она что-то натворила. — Доброе утро, Гермиона, — прозевала Уизли, — я тут хотела с тобой поговорить… — Святой Мерлин, Джинни, ты опять была на вечеринке? — вздохнула Гермиона, перебив подругу, потому что вместо слов продолжения она стала зевать. Грейнджер взяла Уизли за руку и увела в сторону, потому что знала, что студенты по утрам ходят как зомби и врезаются во всех подряд. В том числе и она. Врезаться в Малфоя перед завтраком стало ее традицией. Она улыбнулась, вспоминая его скорченную в отвращении рожу. Ей не было от этого обидно, Гермиона просто тихо гордилась тем, что портит ему как минимум завтрак своими действиями. Они остановились посреди коридора возле окна. Через стекла пробивался солнечный свет, делая волосы Джинни искристыми. Сейчас конец сентября, совсем скоро по утрам будет темно и будут зажигать свечи, плавающие под высоким потолком. — Прости меня, Герм, я забыла предупредить, что меня не будет в комнате… Ты не сильно волновалась? — улыбнулась рыжая гриффиндорка, всем своим видом показывая, что ей правда жаль. Она так делала каждый раз, и это позабавило Гермиону. Каждый раз забывала предупредить и каждый раз так извинялась по утрам. — Конечно, я волновалась. Несанкционированная вечеринка в школе, с алкоголем, это… — начала рассуждать Грейнджер, размахивая руками. Это действие задело кого-то справа. — Извини…        — Смотри, куда прешь, грязнокровка, — отряхнул свою мантию Драко Малфой, как будто это Гермиона шла и его задела, а не он шел мимо нее. Он выглядел помятым. Малфой и его восковое идеально белое лицо выглядело не свежо. Удивительно, какой тип алкоголя они там распивали. Может, там был не только алкоголь… На его лице всплыла эмоция глубокого отвращения. — Малфой, ты со своими выражениями лица совсем скоро морщины заработаешь, — хихикнула Джинни. — Потому что грязнокровка под ногами вечно путается, а другой реакции не заслуживает, — хмыкнул Малфой, проходя мимо них. В Гермионе вспыхнула ярость, но она сразу же взяла себя в руки. Глубоко вздохнула несколько раз, стараясь успокоиться. Малфой обернулся, и их взгляды пересекся. Глаза цвета тумана над озером смотрели прямо в душу. В них действительно полыхало чувство отвращения. Как будто не конкретно к ней, а в общем — к таким, как она. — Медитации не помогут, грязнокровка, — усмехнулся уголками рта слизеринец, — тебе поможет только убиться. Нет, ну это уже слишком. Щелчок. Предохранитель был убран, как перед стрельбой. Вместо пуль у Гермионы Грейнджер лишь ярость. Но она тоже может эффективно ранить, жаль, что не убить, ведь именно такой участи она хотела для этого слизеринца. Но Малфой, не дожидаясь ответа, мгновенно отвернулся и сделал пару шагов в направлении группки других слизеринцев, которые громко хохотали, обсуждая, судя по всему, вчерашнюю тусовку. — Меня хотя бы не пытают собственные родители, — выпалила Гермиона, крепко сжав кулаки и покраснев от ярости, — ах да, и голубая кровь тебя от этого не уберегла. Малфой медленно обернулся со взглядом ебаная-грязнокровка-тебе-блять-не-жить. Она подслушала об этом, когда Люциус Малфой приезжал в Хогвартс по делам от Министерства. Ей даже стало немного жаль этого ублюдка, но, видимо, зря. К таким нельзя испытывать ничего, кроме ненависти. Как Гермиона поняла ту ситуацию, Люциус угрожал ему Круцио. — А я ей говорю: выполняй свое желание, становись на коленки, деточка, — эмоционально рассказывал Теодор Нотт в нескольких метрах от Малфоя, — о, Драко, ты чего там стоишь? Малфой пытался испепелить взглядом Гермиону, но она не отводила глаз. Пусть знает, что у нее тоже есть чем его задеть. — Пошла нахуй, грязнокровка, — прошипел слизеринец, отвернулся и ушел прочь. Гермиона почувствовала свою победу в этой стычке, но начала обдумывать, насколько это было правильно — говорить такие вещи. Хоть он и ублюдок, возможно, это было слишком. — Гермиона, это было великолепно, — искренне восхитилась Джинни, и у Грейнджер немного отлегло. Чувство вины притупляется, когда есть кто-то со стороны, кто поощряет твои действия. Она снова кинула взгляд на группку слизеринцев, где стоял и Драко. По нему не особо было видно, что он раздражен. Конечно, это его не задело, это же до невозможности холодный Драко Малфой. — Только не говори, что тебе жаль, что ты это сказала, — цокнула Джинни, — он тебя с первого курса травит, а ты переживаешь. Да, Джинни была права: он мерзкий тип и не заслуживает таких обдумываний сказанных ему слов. Но Грейнджер же выше этого, разве нет? — Да, а потом у Тео не встал, — залился хохотом Крэбб очень громко, ковыряя желтоватый прыщ на лице. Он переминался с ноги на ногу, как будто не мог чего-то дождаться. — Да что ты говоришь, ты возле нас колдовством свечку держал? — разозлился Тео. — Не удивлюсь, что так и было, потому что тебе не было чем заняться из-за того, что любая девчонка, увидев твою жирную рожу, сразу же бы съебалась. Еще один взрыв хохота, Крэбб покраснел мерзкими пятнами по всему лицу. Он открыл рот и пытался всосать воздух, как рыба на суше. — О, нет. Есть среди нас достойные сердца Крэбба. Знаю я одну гриффиндорскую грязнокровку. Имя начинается с той же буквы, как и слово «говно», — долетело до ушей Гермионы. Джинни повернулась на эту колкую фразу и злостно стрельнула глазами в того, кто это сказал. Конечно же, Мариэтта Эджком, единственная когтевранка в «змеиной» компании. Ни для кого не секрет, что она ненавидела Гермиону. Это началось еще с первого курса. Мариэтта — из семьи министерских чиновников, и с самых яслей в ней взращивали эту высокомерность и нетерпимость к тому, что кто-то может быть лучше нее. Этим «кто-то» стала Гермиона, которая с начала учебы показывала свою прилежность и трудоспособность. Лучшая студентка на потоке. Она взмахнула своими светлыми кучерявыми волосами и сделала такой вид, будто сказала что-то гениальное. Пэнси Паркинсон мерзко хихикнула, приобнимая Малфоя за локоть, заглядывая ему в глаза. Определяя, понравилась ли ему эта шутка или нет, чтобы в следующий раз воспользоваться ей самой. — Очень остроумно, Мариэтта, — спокойно, но громко произнесла Гермиона, — но не уверена, что твои министерские мамочка и папочка, которые всю жизнь подтирали тебе жопу, были бы довольны тем, что говорит их доченька. — О, а у Грейнджер грязный ротик, — произнес Малфой, ухмыляясь уголком рта. Он все это время стоял к ней спиной и только сейчас соизволил обернуться. Он смерил ее унижающим взглядом и остановился на коленях. Всего на мгновение нахмурился и отвернулся, как будто его этот разговор больше не интересовал. — Ну вот, тогда она его не запачкает об член Крэбба, раз он уже грязный, — ухмыльнулся Блейз, поддерживая шутку друга. Грейнджер вздохнула. Она не выспалась и не могла продолжать выбирать слова для этой ужасной компашки. Джинни открыла рот, чтобы что-то ответить резкое, но не успела, потому что Гермиона ее опередила: — Член Крэбба у вас прямо какое-то достояние, каждый раз его обсуждаете, — она обернулась и попыталась скорчить нахальную гримасу, — мне кажется, что у вас у всех что-то не так, ну… с ориентацией. Джинни хихикнула и сжала руку Гермионы еще сильнее, намекая, что уже пора завязывать со спорами. — Мисс-я-дрочу-на-книжки что-то говорит про ориентацию. Забавно, — произнес Малфой со спокойным лицом, — на тебя даже смотреть противно, но, может, какой-нибудь шрамоголовый или вислый хорошенько на тебя спускают, чтобы расслабиться после очередного дерьма, в которое вы вляпываетесь. Толпа заулюлюкала. На такие мерзости Гермиона Грейнджер даже не могла подобрать слов. Зато она почувствовала, как густо покраснела. — Малфой, а когда ты выполнишь задание, которое я тебе загадала? — хмыкнула Мариэтта. «Видимо, какое-то задание с их совместной вечеринки. Мне нет до этого никакого дела. Дыши, Гермиона. Вдох. Выдох». Знает Мерлин, как Гермиона устала. Устала от этих смешков за спиной — они были что-то типа колких кинжалов или вылитых на голову помоев, что-то из этого. Такие вещи не проходят незаметно. Раны или вонь остаются, и ты носишь ее дальше по жизни как часть себя, хотя это не твой груз. Поэтому она вздохнула, и Джинни тут же ее потянула в сторону столовой факультетов. Гермиона решила не оборачиваться, когда услышала очередное бессмысленное оскорбление в ее сторону. Они зашли в Большой Зал. Дверь, закрываясь за ними, раздала характерный грохот. С первого взгляда на комнату стало сразу понятно, что происходит что-то неладное. Ведь не каждый день видишь, как в общей столовой вместо их факультетских столов, горячего завтрака и улыбчивых преподавателей, видишь заколоченные окна и огромные цепи возле двери, чтобы не используя магии… Закрыть их всех здесь?