Часть 2

Сука, ебаная грязнокровка. Откуда она узнала? Я понимаю, конечно, что настолько популярен, что ни одна цыпочка не пропустит повода перемыть мне косточки. Часто можно услышать новейшие сплетни в гостиной Слизерина из уст Пэнси: кто с кем трахается, кто кому бесстыдно изменяет. Совсем недавно он услышал, как она обсуждала с подружками новость о том, что кто-то из школы создал список самых завидных парней и девушек в Хогвартсе. У него так и выпала книга из рук, когда он услышал писк Миллисенты Булстроуд, которая ярко выражала свое разочарование из-за того, что Гермиона Грейнджер попала в топ-пять. Кажется, на третье место. — Кто составлял этот уебищный список? — пробурчала Пэнси, глядя на себя в зеркало. — Наверное, какая-то ебучая гриффиндорка. Как потом Драко узнал, Пэнс оказалась на четвертом месте. Пока он сам был на первом среди парней — кто бы сомневался. Эту новость в разговоре в другой день зацепил Тео, когда похвастался, что вошел в десятку, как он выразился, самых горячих самцов школы. Наивно было полагать, что парни не любят сплетни. Гойл тут же достал смятый пергамент, где рисовались имена победителей этого любительского конкурса. И во время обеда они обсудили каждую девушку из списка сверху вниз, смакуя подробности: у кого лучше фигура, кто кого бы хотел трахнуть и так далее. Драко то и дело пырскал, когда слышал, насколько мерзкие критерии оценки существовали у мужчин в голове, если, конечно, Крэбба и Гойла можно назвать мужчинами. Он даже предпочитал об этом не вспоминать лишний раз. — Я не согласен, что Дафна на втором месте, — хмыкнул Блейз, — она явно заслуживает быть первой. — А, то есть грязнокровка на третьем месте тебя не смущает? — хохотнул Драко, накалывая сыр на вилку. Крэбб тут же начал толкать локтем Гойла, и его лицо осветил мерзкий оскал. — Да вот тут сидит один… фанат грязнокровок, — захихикал Крэбб, толкая Гойла уже всем телом. — Если он грязный и воняет, это не значит, что он фанат грязнокровок, — спокойно ответил Драко. — Гойл подглядывает под юбки нашим девочкам, когда они поднимаются по Главной лестнице, — сверкнул глазами Крэбб, спихнув Гойла с лавки так, что он с грохотом упал назад. Слизеринцы взорвались смехом. Драко, посмеиваясь, подумал, что это самое ничтожное, что можно сделать. В целом, Гойлу же и так никто не даст, поэтому это его единственный способ разузнать, что девочки прячут под одеждой. Под золотисто-красными формами, гетрами, юбочками до колен. Гриффиндорок у Малфоя было немного, но ему нравилось за ними наблюдать в постели. Они становились такими робкими без одежды. Черт, это возбуждало. Делить постель с красоткой, у которой была сотня половых партнеров, — это не в его вкусе. Он не любил делиться. Но гриффиндорки не самым легким способом клевали на наживу, поэтому у него их было… Три? Где-то так. И все на один раз. Малфой понимал, что он красив, умен и холоден. Иногда он использовал это, чтобы немного повеселиться, но он ненавидел то, во что это может перетечь, если вовремя не остановится. Как с Пэнси. Она питает к нему явно теплые чувства, старается в любой удобный момент его коснуться, угодить. Это, конечно, подкрепляет его самолюбие, но жутко бесит, когда он хочет подцепить другую девушку на вечеринке, когда хочет посидеть один на Астрономической башне, покуривая тонкие сигареты, когда общается с Блейзом на личные темы. Она всюду лезет за ним, не чувствуя такта и заглядывая в туманные глаза, стараясь увидеть проблеск чего-то. Наивная, как будто он не ледяной внутри. — Так, и причем тут грязнокровки? — пытливо зыркнул Тео. — Будет какой-нибудь плот-твист? — Он сам чаще всего смотрит под юбку Грейнджер, — прохихикал Крэбб, смотря на то, как Гойл встает, потирая голову. — Гойл, расскажи, что там? Слизеринец, который только что лежал на полу и собрал на своей мантии пыль извечно грязного пола в Большом Зале, скривился и покрылся красными пятнами от стыда. Слизеринцы с нетерпением ждали его ответа, поэтому пришлось вздохнуть и дать им то, что они хотят. — Она носит стринги… Черные… — растерянно ответил Гойл с таким чувством, будто у него отобрали сокровище, которое он протирал каждый день шелковой тряпочкой и ставил обратно на полку. Слизеринцы заулюлюкали. Крэбб сидел довольный, давно ему хотелось рассказать этот секрет, чтобы хотя бы ненадолго оказаться в центре внимания. — Сделай колдо в следующий раз и покажи нам, — хохотнул Крэбб, но шутка явно не удалась, потому что все сморщили носы и зафукали. Только Драко остался непроницаем. И прямо сейчас она стоит и так глупо смотрит на меня, сжав свои грязные кулачки и комкая юбку, под которой красовались те самые стринги, за которыми каждый день следит Гойл. Свою идеальную-точно-над-коленом юбку. Мисс заучка, блять. Малфою кажется, что даже взгляд на нее вызывает рвотные позывы, но это не она такая одна особенная. Грязнокровки, Салазар, вызывают у него нечеловеческий ужас. Челюсти начинают смыкаться, жевалки начинают ходить туда-сюда, тело бьет мелкая дрожь. Его натренировали реагировать вот так. Он об этом не рассказал даже Блейзу, хотя его черные глаза замечали всё и без слов. И вот эта его эмоция, когда он догадывается о чем-то и поднимает черные брови в вопросе — и на этом всё. Ждет ответ на невербальный вопрос. Откуда она могла узнать? Грязнокровка нарывается. Она даже не подозревает, насколько Мариэтта ее ненавидит. Как хочет ее испепелить в пыль, в мелкую-мелкую крошку, чтобы можно было зачерпнуть руками и смыть в унитаз или смешать с помоями. Ее ненависть казалась Драко… Беспочвенной. Ну подумаешь, что уродливая заучка учится лучше всех, кого это ебет? Ему казалось, что это просто отговорки, есть еще причины, о которых она не стремится рассказывать. Они похожи в этом. Драко тоже не бежит хвастаться тем, что его пытается собственный отец в подвале их шикарного готического мэнора. Как капли солоноватой воды падают с потолка и обжигают его тело, от которого в самые невезучие дни оставалось только мясо. Как он, растерзанный, ползет по ступенькам вверх, чтобы выбраться оттуда. Из этого злосчастного проклятого места, только чтобы его мать, Нарцисса, не увидела его таким. А то маска безразличия и холода тут же разобьется, и осколки сделают еще одну рану, глубже, чем физические. Его дрессировали, чтобы он ненавидел грязнокровок. Конечно, блядь, о причинах для этого его не удосужились рассказать. В такие моменты он чувствовал себя маленьким, незамеченным и ненужным. Поэтому в школе он чувствовал себя на удивление лучше, когда купается в лучах обожания со стороны Пэнси и других девчонок, которых он трахает. Он чувствует себя значимым, когда на него смотрит не холодный взгляд, а ненавистный, обжигающий, как у Грейнджер, или, наоборот, любящий и прощающий всё на свете. — Драко, посмотри на этих девушек, — медленно произнес Люциус, стоя в своем любимом черном костюме в продрогшем подвале. На его плечо упала капля с потолка, трубы слегка протекают. Иногда эти капли бились о голову Драко часами, пока он лежал без сознания. В такие моменты он видел сны, очень яркие. Но при пробуждении он не помнил одним словом ничего. Малфой поднял голову, сейчас он стоял на коленях. Сегодня его отец учил противостоять Империусу. Драко ждет не дождется, когда его родитель уже запустит в него Аваду. Когда уже будет она по расписанию? Четыре девушки, застывшие как статуи, стояли перед ним. Абсолютно разные внешне и по пропорциям. Он внимательно осмотрел всех по очереди. Блондинка, шатенка, рыжая с кудрями, черноволосая. Худая, толстая, тело как у мужика, дистрофичка. В юбке, в штанах, в штанах, в платье. Они были обездвижены и не издавали ни звука. — Мне выбрать, с которой трахаться? — хмыкнул Малфой. — Отец, ты так добр сегодня.        — Круцио, — безэмоционально произнес Люциус, и Драко скрутила волна, как электрический разряд. Но его любимый папочка упустил один момент: Драко уже нашел путь, чтобы не чувствовать боли. Он притворялся, будто боли нет и она уже не его. Уже около года на нем испытывали это заклинание, Драко не настолько бездарный, чтобы не научиться сопротивляться за все это время, за бесчисленное количество тренировок. Но он не настолько тупой, чтобы показывать свои козыри, поэтому послушно сымитировал, как ему больно. Как говорил когда-то Блейз о своей жизни: «Я играю теми картами, которые мне дали при раздаче». И Драко играл. Ему действительно было больно, но не физически. Настолько больно, что это стало повседневным чувством, фоновой эмоцией. Но все тузы оставались скрытыми от глаз в рукаве. — Определи, кто грязнокровка, Драко, — строго произнес Малфой-старший, — и не пререкайся мне. Я не хочу тебя пытать. «Я не хочу тебя пытать». Блять. Как смешно это слышать. Я не хочу тебя пытать, это просто тренировки, которые будут повторяться, пока Волан-де-Морт не вернется, пока я не стану Пожирателем Смерти, пока не докажу, что мне можно доверять. Да, блять, я слышал это уже сотни раз. Драко вздохнул и осмотрел девушек еще раз. — С этого расстояния ничего не чувствую, — прошипел Малфой-младший. — Подойди ближе на два метра, — отчеканил Люциус, вцепившись в свою палочку, как будто всегда готов причинить боль своему сыну в любую секунду, хотя так и было.        Слизеринец встал, имитируя, что ему все еще больно. Сделал достаточное количество шагов и мгновенно почувствовал, как в голове раздался импульс. Чувство тошноты охватило сознание. Его содрогала дрожь, но он нашел силы указать пальцем в самую крайнюю справа девушку. — Она. — Верно, сын мой, — спокойно ответил Люциус, в голосе было слышно, что он доволен, — можешь быть свободен на сегодня. Воспользуйся чарами, чтобы привести себя в порядок перед первым учебным днем и… Драко не стал дослушивать отца и, поднявшись по ступенькам, ушел из комнаты, пропитанной болью и страданиями. Он не знал, кто эти девушки и что случилось с ними дальше. Но как только он приехал в Хогвартс, Пэнси с Дафной Гринграсс обсуждали текущие сплетни: — Слышала, что Люси с Пуффендуя исчезла, — вздохнула Дафна, — мне даже немного страшно, а то вдруг завелся какой-то маньяк. — Даф, забей, ничего страшного не случилось, — захихикала Пэнси, — одной рыжей грязнокровки в Хогвартсе меньше. У нее такие широкие плечи — из-за плавания, наверное. Правильно мне мама говорила… Дафна держала в трясущейся руке колдо с учащимися Пуффендуя этого года. Видимо, на ней была эта Люси. Драко выхватил колдо и увидел то, чего не хотел видеть. Она. Та, на которую он ткнул пальцем. Массивная рыжая девушка смотрела на него. Хоть она и была статуей, он бы не смог ее ни с кем перепутать. — Что такое, Драко, — прильнула к нему Пэнси, — заинтересовался женскими сплетнями?        Черноволосая слизеринка хохотнула, деликатно прикрыв рот ладонью. Она всегда так смеялась при Драко. — Нет, слава Салазару, — вздохнул Драко, надевая маску безразличия, — я думал, намечается новая пьянка и это карта, как туда добраться. Он лениво отдал фото Дафне и закатил глаза. Хуевая отговорка, он почти спалился, но это же тупая Пэнси и ее подружка, даю тысячу галеонов, что они ничего не поняли. Через несколько дней Люциус появился в Хогвартсе. Дела с Министерством. Да уж. Тогда он решил спросить, куда делась эта грязнокровка. Ему было похуй на нее саму, на ее жизнь, но было не похуй на то, что фактически это он ее убил. Возможно, из-за него она умерла. А Драко Малфой не любил быть крайним, не любил, чтоб из-за него все рушилось, не любил, когда Нарцисса плачет из-за него. — Не твоего ума дела, щенок, — пырснул Люциус, — как у тебя наглости хватило ко мне подойти с таким вопросом? Малфой взорвался. Не сказать, что он рассчитывал, что Люциус ему скажет: «Сыночек, это всё была игра», но, блять, он заслуживал знать хотя бы правду, потому что терпит все эти пытки изо дня в день, когда находится дома. Вместо дома — пыточная камера, заебись. — Меня заебало быть вечно твоей пешкой, когда ты меня даже не посвящаешь, зачем… — прошипел Драко, — зачем пытаешь… зачем другие умирают… — Круцио, — прошептал Люциус одними губами. Настолько тихо, чтобы никто не услышал. Щелк. Как будто послышалось, как очередная маска защелкнулась на лице Драко, и он стал играть роль. Упал на пол и начал биться в судорогах. В потоке имитирования страданий он подумал: станет ли известно Дамблдору или кому-то еще, что было использовано Непростительное заклинание? Он всем сердцем надеялся, что да. Но если его папочку посадят в Азкабан, это не значит, что Драко не будет Пожирателем. Он всегда только на своей стороне. Тогда, наверное, Грейнджер и увидела его и всё поняла. Спорим, она покраснела от удовольствия, что его заклятого врага пытают. Ебаная сука. Все эти мысли пробежали в его голове за секунду, как импульс, пока он задержал свой взгляд на ее коленях. Где-то он уже их видел.

***

Что здесь вообще происходит? Почему Большой Зал теперь похож на какой-то бункер? Гермиона и Джинни испуганно переглянулись. В зале было очень темно, только свечи плавно летали под потолком, освещая растерянные лица учеников и профессоров. Комната понемногу наполнялась, но оставалась такой призрачно холодной, как будто десятки ртов перестали выдыхать согретый воздух. — Гермиона, почему вы с Джинни просто стоите возле дверей… — прозевав, зашел в зал Рон. — Что это за чертовщина? Уизли с невыспавшимся лицом начал трясти за локоть Гарри, который тоже зашел вслед за ним и выглядел не лучше друга. Скорее всего, они оба до утра проиграли в карты или волшебные шахматы. Но Поттер выглядел не столько невыспавшимся, сколько раздраженным. Учитывая, мимо кого он мог пройти сейчас в коридоре, не составляло труда догадаться, кто его разозлил. Но злость мгновенно сменилась на удивление, когда в объектив очков попала картина, которая простиралась в Большом Зале, и они на пару с Роном встали, широко открыв рот, загораживая проход людям, которые тут же начали возмущаться. — Гарри, — прошептал Рон, — ты тоже это видишь? Гермиона, Джинни, вы тоже? Люди, вы все это видите или я схожу с ума? — Рон, спокойно, — рассудительно произнесла Гермиона, отодвигая друзей в сторону от прохода. — Мы разузнаем, что тут происходит. У нее самой сердце выпрыгивало из груди от непонимания. Она бы могла принять, если бы это было какое-то испытание с декорациями, которое было заранее обговорено. Но никакое испытание не могло объяснить цепи на дверях и бледную как смерть Макгонагалл. На негнущихся ногах гриффиндорка решила подойти к своему любимому преподавателю. — Профессор, что здесь происходит? — почти прошептала Гермиона. В атмосфере, царящей в Большом Зале, было невозможно говорить громко, как будто воздух крепкой рукой сковывал горло. — Зачем нужны эти цепи на дверях? Макгонагалл только поджала свои губы-ниточки и сухо ответила, блеснув своими кошачьими глазами. — Мисс Грейнджер, узнаете вместе со всеми.        И тихо удалилась, шелестя подолами мантии. Гермиона успела заметить, что у профессора дрожали руки, когда она поправила очки перед тем, как сухо ответить. Гермиона нахмурилась и переглянулась с друзьями.        — Зато, возможно, пару зельеварения со Снейпом отменят, — пожал плечами Рон, закинув какую-то сладость в рот.        — Рональд, ты пришел на завтрак и взял с собой еду? — скривилась Гермиона, действительно не понимая, как можно так делать.        — И не зря, может, нас не покормят, — ухмыльнулся Рон, ища глазами Фреда и Джорджа, чтобы спросить, не очередная ли это проделка с их стороны.        Ученики несмело поплелись к своим местам, переглядываясь друг с другом. Они бы и стояли как вкопанные возле входа, если бы не преподаватели, которые пытались их растормошить и посадить по скамейкам.        — Что за хуйня… — начал Теодор, только зайдя в столовую. Снейп, стоящий возле дверей, подгоняя студентов, чтобы они не толпились, прошипел: — Попридержите язык, мистер Нотт, и садитесь на свое место! Все преподаватели выглядели измученно, и у них в глазах плескалось… Сожаление? Драко очень хорошо знаком с этим чувством: он видел его в туманном взоре Нарциссы, когда она перебинтовывала сыну руки после очередной «тренировки». — У Снейпа месячные, что ли? — буркнул Тео. — Не подрочил сегодня, — усмехнулся Блейз, — бедный, бедный Снейп.        Смешок тут же утонул в атмосфере этой комнаты, в которой больше не хотелось веселиться, кидаться едой в Золотое Трио, обзываться и кривляться. Когда все расселись по местам, Дамблдор встал со своего стула, встал на возвышение и громко откашлялся. Все студенты могли наблюдать Грааль, стоящий на возвышении поменьше. Это было что-то типа статуэтки, которая переливалась всеми цветами. Под каким-то углом она казалась хрустальной, под другим — невообразимо темной, как черная дыра. Если бы не жуткая атмосфера в зале, нашлось бы достаточное количество человек, желавших повосхищаться данным произведением магического искусства вслух. — Прошу внимания, студенты, — голос директора звучал настолько громко, что если бы он еще использовал заклинания громкоговорения, все в Большом Зале оглохли бы.        — Вы, скорее всего, заметили, что атмосфера в Большом Зале кардинально изменилась. Поменялось не только это. Хочу вам признаться, что между нами с вами был большой секрет, но теперь скрывать эту информацию от вас будет невозможно и неприемлемо. Все мы знаем… Тома Реддла, так называемого Темного Лорда… Было бы глупо думать, что он исчез навсегда, не оставив темный отпечаток на всех нас, на нашей школе, на наших сердцах. Еще до того, как он достиг такой известности, Том Реддл был совершенно точно невероятно талантливым волшебником и совершенно точно прогнившим изнутри. Умен, скрупулезен и яростен, он оставил зачарованные артефакты по разным местам волшебного мира. Сколько их и где, пока невозможно выяснить. Как вы понимаете, ничего хорошего эти артефакты не делают… Но об этом позже. Сейчас нам всем предстоит пережить не самые приятные события. На Хогвартсе темной печатью лежит проклятие. Кто-то громко вздохнул от испуга. Кажется, Лаванда Браун. — Нет, нет, не стоит так бояться, по крайней мере пока что. Долгие годы мы искали способ остановить его, хотя бы на время, и успешно нашли. Древний обряд, так называемое Прикосновение Святого Грааля. Он способен на время остановить проклятие от разрастания — оно как лоза вьется в стенах замка, готовое забраться в души людей и привести… к плачевным последствиям. Не хочу пугать вас этим, потому что пока мы все здесь и работаем сообща во благо, никто не почувствует на себе эту удушающую руку проклятья. Но почему мы бездействовали, спросите вы? Директор пытливо обвел зал своими голубыми пронзительными глазами. У Рона из кармана выпала карамелька и с оглушающим звоном ударилась о каменную плитку замка. Она казалась, катилась бесконечно, пока с лязгом не обрела спокойствие. Гермиона злостно зыркнула на Уизли, тот в ответ только покраснел. — Большее количество времени проклятие не было видно, оно адаптировалось и скрывалось в стенах замка, в самых темных его уголках, как черная плесень, которую мы вдыхали. Она же и посеяла раздор между нами, между факультетами, становилось больше негативных эмоций, и она питалась этим. Страхом, досадой, ужасом, болью, похотью, жестокостью… По сей день этого всего становилось настолько много, что игнорировать темную печать стало невозможно… — Похоть, жестокость... Да он только что описал то, из чего состоит Слизерин, — хихикнул Теодор. Казалось, для слизеринского факультета не существовало никаких событий, над которыми нельзя будет посмеяться. Крэбб и Гойл тем временем дрались ногами под столом. — Для обряда Прикосновения Святого Грааля нужны вы и, соответственно, он. Ученики, которые будут выбраны Граалем, будут на какое-то время изолированы — все вместе, конечно же, мы не хотим оставить отпечаток на вашей психике. Они будут жить в закрытой части замка недолгое время, получая задания, чтобы не пропускать программу. Дальше все вернутся к обычной жизни, квиддичные турниры будут продолжаться. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на друзей, и наткнулась на взгляд Гарри. Он был не на шутку серьезным. — Никакой катастрофы не происходит, просто лоза слишком сильно разрослась, и нам нужна небольшая отсрочка, чтобы найти более действенные методы. Может, у вас есть какие-то вопросы? — поскорее решил закончить речь Дамблдор. По нему было видно, что она далась ему с трудом. Он все еще мыслями был в прошлой ночи. Профессор Трелони пока не очнулась. Иногда ее тело передергивает, и из бледных уст вырывается: «Смерть идет». Первая жертва и, даст Салазар, последняя. — Директор, сначала вы говорили про какие-то плачевные последствия, а в конце речи сказали, что это не катастрофа. Пахнет противоречием, — хмыкнула Падма Патил с Когтеврана. — Да, я так и сказал. Сейчас это не катастрофа, но в перспективе вполне может случиться и так. Но во время изоляции некоторых учеников мы будем набирать добровольный отряд изучения данного проклятия, чтобы у вас был опыт работы с темной магией, чтобы действенно изучить и в будущем его обезвредить. Хоть многие профессоры и против, большей частью голосов мы приняли решение подпустить вас ближе к тому, что происходит. Это будет опыт, который вы, скорее всего, в жизни нигде не сможете получить. Вот и все новости, которые я бы хотел рассказать. Если вопросов больше нет, можем приступать к обряду… — А нас покормят? — скромно спросил Симус Финниган. Зал заполнился смешками, в основном со стола Слизерина. Рон одобрительно кивнул Симусу, как будто тот осмелился спросить самый главный вопрос дня. — Да, Симус, покормят. После обряда. Дамблдор магией закрыл дверь на цепи. Ветер обдал невыспавшиеся лица. Некоторые из студентов до сих пор не поняли, что происходит. Самые исключительные люди в этом зале думали, что это сон. У Гермионы скрутился в животе узел. Не надо было обладать высоким уровнем интеллекта, чтобы понять, что всё немного серьезнее, чем говорит директор. Он просто хотел их всех успокоить. Так же, как и себя. Драко и Забини переглянулись, и мулат одними губами прошептал: — Нам пиздец. Малфой сдвинул брови и перевел внимание на директора, который тут же начал зачитывать заклинание латинскими словами. К нему подключились другие преподаватели, и голоса сплелись в причудливый и очень жуткий хор. Грааль пустил невероятный луч вверх. Казалось, что если подставить под него руку, он расплавит ее до кости — настолько свет казался обжигающим. — Пусть Грааль покажет, кто питает лозу, и да будут сердца их крепкими! Дамблдор столкнул Грааль с возвышения на пол, и от первого касания хрусталя с каменным полом разноцветные осколки со звоном разлетелись в разные стороны. Последнее, что Гермиона запомнила, — как громко ахнула Джинни, сидящая рядом с ней, и как она сама посмотрела на свое тело и увидела, как сердце пронзил осколок от Грааля. На руки, лежащие на коленях, упало пара капель свежей крови.