Глава 1

- Ешь. - Нет, ты ешь. - Нет, я не люблю такое. - Я тоже не люблю тыкву. - Ну и кто тогда это съест? Лицо Бенджена помрачнело. Он ковырнул пальцем глубокую царапину, высеченную в столе, и быстро шевельнул ногами, словно пытаясь улететь из этого места как можно выше и дальше. - Не знаю. Я не буду есть тыкву. Лианна отодвинула от себя деревянную миску, корча лицо, когда жёлтая жижа внутри начала бултыхаться. Со дна поднялись пузыри, и картина стала ещё отвратительнее. Кто вообще способен проглотить подобное без последующей рвоты? Разве что не привередливый конь. Она посмотрела на брата исподлобья и тихо буркнула: - Если мы не опустошим эту миску, то нас запрут здесь до утра. Так отец сказал. Бенджен побледнел. Он взглянул на камин, на языки пламени, жадно поглощающие поленья, и пробормотал, сложив пальцы домиком под столом: - Может, выльем туда? Лианна покачала головой. - Видно же будет. Там такие куски, что они скоптятся только к вечеру, а я не хочу сидеть здесь до вечера, у меня ещё очень много дел, - она важно задрала подбородок, все ближе пододвигая миску с бурдой к угрюмому брату. - Тогда давай выльем куда-нибудь в угол и накроем мешком. Иногда Лианна действительно поражалась глупости Бенджена. - И что мы будем делать, когда оттуда начнет вонять? Кухарка найдет источник запаха, расскажет отцу, и он нас накажет. В любом случае, выход только один: кому-то из нас придется это съесть, - девочка положила руки перед собой, на лице возникло по-взрослому серьезное выражение лица, которое появлялось у Лианны только тогда, когда ей было необходимо подставить брата в угоду себе. - Поэтому побудь героем, Бенджи, съешь это за меня. Младший сын Старков быстро замотал головой, темные волосы прилипли ко лбу и закрыли глаза, как тяжёлые шторы. - Но у меня же начнется несварение! Лианна с сожалением поджала губы: - Ну сходишь в горшок пару раз, что тут такого? Глаза Бенджена расширились, нижняя губа дрогнула, когда он увидел абсолютно безобидное лицо старшей сестры. - Ты такая бессовестная! - завопил он. - А ты такой нюня, - парировала девчонка, на вздохе убирая передние темные пряди с лица. Дверь в кухню неожиданно распахнула, громко ударяясь о каменную стену. Они оба подскочили, как птички на жёрдочке, ожидая увидеть хмурое лицо Лорда Винтерфелла, который ещё час назад наказал им доесть все до последней капли. Но облегчение, тут же хлынувшее в душу, мгновенно омыло их с ног до головы, ведь вошедшим был не строгий отец, а всего лишь Брандон, запыхавшийся после тренировки. Широким шагом он преодолел половину комнаты и, наклонившись и подцепив миску, опрокинул в себя, проглатывая тыквенную похлёбку всего лишь за пару секунд. Затем он вытер рот и небрежно бросил пустую миску обратно на стол, и она покатилась по нему, словно колесо. Повисшая тишина заставила Брандона нахмуриться. Он неловко почесал за ухом и метнул беспокойным взглядом то в одного, то в другого. - Вы чего? Это был чей-то обед? Лианна прижала ладонь к губам, её большие серые глаза, обрамлённые черными ресницами, казалось, стали ещё крупнее, когда она посмотрела на брата. Она медленно вышла из-за стола, вцепилась в локоть Брандона и доверительно прошептала: - Хочешь верь, хочешь нет, но я люблю тебя, брат. Затем, более не говоря ни слова, она вылетела из кухни, сверкая пятками. Были слышны только её веселые повизгивания, эхом отскакивающие от плотных стен коридора. Брандон, находясь в ступоре, заметил рядом с собой приблизившегося Бенджена, который смотрел на него самым мягким взглядом на свете, будто он — лучший человек из ныне существующих. - Ты спаситель, брат, я никогда этого не забуду, - затем он резко отлетел от парня, словно шуганная мышка, и понёсся на выход, торопливо подтягивая спадывающие штаны, которые всегда были ему немного большими. - Лиа, подожди! Гул их шагов отступил, и снова воцарилась тишина. Голодный живот Брандона заурчал, недовольный тем, что в него впихнули какой-то странный постный суп, совсем не соленый и очень жидкий. Вскоре он уже бежал в свою комнату, потея от волнения и от боли в желудке, которая толчками подкатывала не только к горлу, но и к месту пониже живота. На ходу расстегивая штаны, он злобно прорычал: - Настоящие черти!

***

Лианна не любила, когда её наказывали. Она ненавидела просто сидеть в своей комнате и ничего не делать. Конечно, рядом лежало пяльце с неоконченной вышивкой в виде венценосных оленей, а ещё множество книг, но разве этот скучнейший досуг можно было сравнить с прогулкой на свежем воздухе? Конечно, нет. Только отсталый человек был способен часами сидеть задницей на одном месте и дырявить иглой какие-то косые цветочки на полотне. Отец, конечно же, обо всём узнал. Брандон проболтался ему в тот же день, жалуясь, что они не предупредили его о том, что это был тыквенный суп, лечащий желудок и выводящий оттуда всяких паразитов. Лианна, честно, не понимала его громогласных возмущений. Она сделала ему такое большое одолжение — вычистила от всякой грязи его бедный живот, а он так поступил с ними обоими! Это просто верх невежества. Бенджена тоже закрыли, и теперь он сидел в своей комнате, наверняка похрапывая без задних ног. Лианна планировала тайком пробраться к нему через окно, но там было слишком высоко, а каменная кладка казалась очень скользкой, поэтому она отбросила эту идею в тот же миг, когда перегнулась через оконную раму. Теперь она просто сидела на подоконнике, разглядывая не частокол, стоящий в самом низу, а небо, которое медленно затягивалось серой ватой облаков. Вскоре ей принесли чечевичный суп с хлебом и значительным куском сала, который не лез в горло, однако голодная Лианна проталкивала его силой, ведь знала, что сегодня ей больше ничего не принесут. Суп был потрясающим, слегка кислым, но очень жидким, как она любила. После ужина она решила всё-таки заняться вышивкой. Смотря на кривые тёмно-коричневые рога, которые она старательно выводила иглой около часа, Лианна со скукой вздохнула и взялась за дело. В конце концов, под поздний вечер, когда солнце уже давно скрылось за стенами Винтерфелла, а тьму коридоров разгоняли лишь редкие факелы, чей огонь резво колыхался от ветра, в дверь её спальни тихо поскреблись, а затем и вовсе отворили её, впуская внутрь высокую фигуру старшего брата с масляной лампой в руке. Брандон громко дышал, стряхивая грязь со штанов прямо на порог. Лианна закатила глаза: какими неуклюжими были все эти невежественные мужчины! Брандон вошёл без приглашения, как делал это всегда, и, поставив лампу на сундук у двери, тяжело опустился на край её кровати, отчего старые пружины соломенного тюфяка жалобно скрипнули. Лианна бросила вышивку, свесив ноги с прохладного подоконника, и вопросительно склонила голову. - Ну что, узница, - усмехнулся он в темноте, и его белые зубы блеснули в свете одинокого огонька оплывающей свечи, - небось, уже прокляла меня сто раз? Думаешь, какой Брандон предатель, нажаловался отцу, погубил родную сестру? Лианна надула губы, изображая обиду, хотя она была рада приходу брата — ей надоело вышивать этих дурацких венценосных оленей, похожих на толстых блохастых псов. - Ты даже не представляешь, насколько ты прав, - ответила она, однако голос её прозвучал мягче, чем ей хотелось бы, потому что присутствие Брандона всегда почему-то успокаивало её, делало менее колючей и более похожей на ту маленькую девочку, которая когда-то давно бегала за ним хвостом по всему замку и тявкала, когда он ей что-то запрещал. - Но я подумаю о том, чтобы простить тебя, если ты расскажешь мне что-нибудь интересное. Что там, снаружи? Когда приедет Нед? Он приедет один или с этим…с этим… Она была не в силах произнести это имя вслух, потому что даже банальное "он" вызывало в ней судороги. Брандон понимающе хмыкнул, откинувшись назад и опершись на локти, отчего его широкая грудь подалась вперёд, закрывая собой часть тусклого света лампы и погружая лицо Лианны в тень. - Не хочу тебя расстраивать, но "он" был упомянут в письме ещё в самой первой строчке. Эддард писал, что твоему ненаглядному жениху жесть как хочется увидеться с тобой снова, - Брандон прыснул от смеха, увидев, как быстро её лицо потемнело от ужаса. - Они будут здесь через месяц. Отец получил ворона ещё утром, не знаю, почему он сам тебе не сообщил. Эддард пишет, что они уже выехали из Долины и через пару седмиц будут на Перешейке, а там и до Винтерфелла рукой подать. Лианна вцепилась пальцами в пяльце, словно это было горло Роберта Баратеона, и она вот-вот грозилась разорвать его своими детскими розовыми руками. - Месяц, - эхом отозвалась девочка. Она оттолкнулась назад, и её затылок тут же болезненно ударился о стекло. - Глаза б мои его не видели. Опять будет смеяться над моими длинными ногами, скажет, что я гусыня, только вместо длинной аристократичной шеи у меня длинные неказистые лапки. Брандон прикрыл губы ладонью, чтобы скрыть усмешку, так и лезущую на лицо. - Видимо, он очень влюблен в тебя, сестра. - Ну конечно. Если любишь, то непременно хочешь оскорбить, ведь именно так работают все взаимоотношения. Брандон пожал плечами. - Ох, Лиа, язык у тебя острый, как лезвие Ледяной Иглы, - проговорил он, отсмеявшись, и в его голосе послышались нотки если не восхищения, то гордости за неё, за её дикий, северный нрав, который так не вязался с образом примерной леди, которую из неё пытались вылепить. - Но ты зря так сразу его хоронишь. Роберт — славный парень. Я видел его в тренировочных боях, он силён, как медведь, и в седле держится лучше любого из южан. Эддард о нём высокого мнения, а младший брат у нас дурак, но в людях разбирается, ты же знаешь. Не стоит быть такой придирчивой. - Славный парень, - передразнила она брата, вложив в эти слова всю горечь и презрение, которые копились в ней с того самого дня, когда ей объявили о помолвке, которую Баратеон сам! вымолил у её отца. - Славный парень, у которого в семнадцать лет уже есть бастард, брошенный неизвестно где. Славный парень, который, как говорят, пьёт, как осёл хлебает воду в сухой день, и таскается по шлюхам в каждом городе, где останавливается на ночлег. И этого человека я должна буду называть мужем? Должна буду рожать ему детей? Должна буду смотреть, как он приводит в мою постель дешёвых блудниц? Брандон перестал смеяться, его лицо, освещённое сбоку дрожащим пламенем, стало серьёзным и даже немного печальным, будто он вдруг увидел в сестре не просто вздорную девчонку, а женщину, которой совсем скоро предстояло сделать выбор, от которого зависит вся её дальнейшая жизнь. Он тяжело вздохнул, почесал небритую щеку, с которой после тренировки ещё не сошла дорожная пыль, и, помедлив, произнёс слова, которые, как ему казалось, должны были её утешить, но на самом деле звучали как издёвка над здравым смыслом, как ложь, в которую он и сам, возможно, не слишком-то верил. - Знаешь, Лиа, есть одна вещь, которую женщины вроде тебя часто не понимают, пока не столкнутся с ней лицом к лицу. Любой мужчина, самый грязный, самый пропащий, самый буйный, - он выделил эти слова, глядя ей прямо в глаза, - любой, ощутив любовь хорошей жены, её тепло и заботу, может стать самым праведным супругом на свете. Роберт — не злодей. Он просто молод и глуп, как и все мы. А ты — Старк, помнишь ведь? Ты сможешь обуздать его, сможешь сделать из него настоящего мужчину, а не того распутного мальчишку, о котором судачат старухи на кухне. В Лианне кипела злость. Она подскочила, сжав руками пояс серого теплого платья. - А ты очень-то хорошо понимаешь женщин, всю свою сознательную жизнь будучи мужчиной! Легко говорить, когда не тебе выпала эта доля, - она быстро отбросила все сомнения, которые ей пытался навязать старший брат. - Я не верю, что любовь женщины может переделать мужчину. Если у человека внутри гниль, её никаким теплом не вытравить. Эта гниль будет проступать наружу год за годом, пока не сожрёт всё, включая ту самую любовь, которой её пытались отмыть. Я не хочу быть той дурочкой, которая будет годами отскребать чужую грязь, надеясь, что однажды увижу под ней золото. Она отвернулась к стене, за которой в бойницах выл холодный северный ветер. Брандон молчал, понимая, что спорить бесполезно. Она была права, ведь он отчасти пытался придать ей хоть какой-то уверенности, которую не имел сам. О дурной славе Роберта Баратеона ходило много молвы, и он сам был удивлен тому, что их отец так легко согласился на эту помолвку. Но раз беда пришла, то её уже не миновать, как бы не хотелось. Он поднялся с кровати, скрипнувшей с облегчением, и, подойдя к сестре, сильно, но ласково взъерошил её длинные тёмные волосы. - Может, ты и права, маленькая волчица, - пробормотал он, и в его голосе слышалась усталость от этого разговора, от необходимости говорить о вещах, которые ему самому были чужды и непонятны. - Может, ты и права. Но выбора у тебя нет. Так уж устроен этот мир. Мы все здесь заложники своих фамилий и своего долга. Он направился к двери, но у самого порога остановился и, обернувшись, добавил уже более легким тоном, пытаясь сгладить горькое послевкусие их беседы: - Спи спокойно, Лиа. Месяц — это ещё не вечность. Кто знает, что может случиться за месяц? Может, этот вепрь настолько одичает в дороге, что отец сам передумает и выдаст тебя за какого-нибудь заезжего лорда с Железных Островов, который будет ещё хуже. Хотя, куда уж хуже, - хмыкнул он и вышел, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь, оставив Лианну наедине с лампой, тенями и своими невесёлыми мыслями. "Он совсем не умеет поддерживать. Этот человек так же туп, как и все остальные мужчины на свете," - с уверенностью подумала Лианна. Она ещё долго сидела на подоконнике, а в постель вернулась только тогда, когда снизу, из щелей, стало поддувать. Переодевшись в теплое ночное платье с высоким воротом, Лианна закуталась в одеяло, мечтая, чтобы всё её предопределенное будущее стало лишь плодом бурного воображения, и в реальности ей никогда не надо было выходить замуж, а сама она стояла наравне с братьями и отцом, и никто не смел судить за это саму Лианну Старк, единственную леди из дома Винтерфелл.