Глава 4

Эддард не заметил, как его рот открылся в попытке втянуть больше воздуха, и внутрь забилась грязь. Его всё ещё потряхивало, голову словно бесперебойно колола сотня молотов. Кто-то дёргал его за плечи, пытался поднять, но тело Неда было чересчур тяжёлым. Когда его наконец-то перевернули на спину, Эддард почувствовал, как грудная клетка освободилась, и он снова задышал. В рот полезли чьи-то толстые пальцы, выталкивая оттуда клочки травы, которые он заглотил. Нед с трудом разлепил глаза. Темное вечернее небо с грузными облаками тихо плыло куда-то в сторону; над головой пролетело несколько больших чёрных птиц, и вскоре их тяжёлые крылья исчезли за ближайшими кронами. Прямо рядом с его лицом, в двух дюймах от уха, лежал камень — обычный серый камень, каких на северных дорогах были тысячи, — и на этом камне, медленно расползаясь в стороны, темнела капля крови, его собственной крови, и Эддард, глядя на то, как она впитывается в шершавую поверхность, вдруг с удивительной ясностью осознал, что если он сейчас же не поднимется, то эта капля станет первой из многих, и очень скоро их будет столько, что он перестанет отличать свою кровь от грязи, в которой лежит. - Милорд? Милорд, как вы себя чувствуете? - сквозь толщу пелены, застилающей уши, он услышал обеспокоенный голос сира Родрика. - В...в порядке, я...я, - он заикался, стараясь сказать хоть что-то осмысленное. Из горла вырвался надрывный кашель, от которого голова закружилась ещё сильнее. - Где со-собака? - Лежите, милорд, не двигайтесь, - продолжил Родрик Кассель, осторожно похлопывая его по плечу. - У вас рассечена голова, но кровь уже не течет так сильно. Нога, вроде как, цела, только штанину порвал. Чертова скотина. Сознание начало проясняться. Сзади раздался тяжелый удар, затем визг, перешедший в хрип, и чей-то голос — кажется, Роберта — выкрикнул: - Уходит! В лес уходит, проклятая тварь! Нед пытался подняться, но сир Родрик жёстко толкнул его обратно, прижимая к земле. - Нельзя вставать, - он обернулся и громко рявкнул, - где лекарь?! Немедленно сюда его! Так и не дождавшись, он шустро поднялся и направился на поиски самостоятельно. Эддард услышал, как лязгнул металл, вынимаемый из ножен, и тяжелые шаги, удаляющиеся в сторону леса. Он с трудом повернул голову, ведь шея практически не двигалась из-за боли, и увидел золотой плащ, резво колыхающийся среди черноты. - Роберт! - крикнул он, пытаясь приподняться на локтях, но голос его прозвучал слабо и хрипло, как у больного пса, и никто, разумеется, не обернулся. - Роберт, стой! Не ходи туда один! Но черная фигура уже достигла опушки, и Эддард, моргая затуманенным зрением, успел увидеть лишь то, как конь Роберта, на которого он вскочил, не сбавляя шага, исчез в тёмной пасти леса, растворился в ней, словно его и не было, и только лязг меча, задевшего ветку, прозвучал еще несколько раз, прежде чем лес сомкнулся за ним и поглотил все звуки. - Милорд, вам нельзя вставать, - сказал подбежавший оруженосец, мальчишка лет двенадцати, которого Нед не запомнил по имени. Руки, поддерживающие Эддарда за спину, были холодными и мокрыми, словно он только что вынул их из ледяной воды. - Сир Родрик сказал, что вы должны лежать, пока... - Пусти, - Эддард оттолкнул его руку, и мальчишка, не ожидавший такой силы, отшатнулся, глядя на него округлившимися глазами. - Пусти, говорю. Я должен... А что он должен был сделать? Броситься вслед за другом, в эту густую непроглядную чащу, с помутненным сознанием и совершенно без сил? Что он должен был сделать? Должен ли он остаться здесь, на земле, и ждать, чувствуя себя беспомощным и никчемным, как в те дни, когда отец, глядя на него, качал головой и говорил: «Второй сын, Нед, обязан быть терпеливее старшего и храбрее младшего, потому что никто не ждет от него ни первого, ни второго»? Вопреки чужим словам, он сел, и его голова закружилась с такой силой, что он на мгновение ослеп. Холодный лесной воздух пробирал насквозь, и ему казалось, будто он сидит не на земле, а в топком болоте, которое с каждой минутой утягивает его все глубже на дно. Наконец-то вернулся Родрик, рядом с ним, торопливо перебирая сухими ногами, трясся старенький лекарь, которого Джон Аррен отправил вместе с ними на случай "непредвиденных обстоятельств". - Осмотрите его, - наказал рыцарь и отошёл, успокаивая взбунтовавшихся лошадей, привязанных к деревьям. Пока тонкие руки Мейстера ощупывали лоб Неда, он пытался проморгаться и скинуть с глаз непроглядную пелену. - Сколько прошло? - спросил он у оруженосца, и голос его прозвучал глухо, как из бочки. - Милорд? - Сколько прошло? С тех пор, как он ушел? Мальчишка, не понимая вопроса, посмотрел на небо, на лес, на Эддарда, а потом на сира Родрика, который, успокоив перепуганных лошадей, подошел к ним и навис над ними темной, тяжелой тенью. - Не больше пяти минут, - сказал сир Родрик, и в его голосе не было той уверенности, которую он, должно быть, хотел вложить в свои слова. - Может и десяти. Лес — он такой, глушит звук, если деревья густые. Лорд Роберт... - Он не должен был идти один, почему его никто не остановил? - перебил его Эддард. В его голосе, помимо злости на самого себя за то, что он лежит здесь, как куль с мукой, пока его друг охотится в лесу на дикого пса, прозвучало что-то еще, какое-то смутное чувство, которое он не мог назвать иначе, как дурным предчувствием. - У милорда снесло голову, мы пытались, но он приказал нам остаться рядом с вами, - с сочувствием сказал сир Родрик. - Можно было отправить с ним хоть кого-нибудь! - сорвался Эддард, тут же поморщившись от звона в затылке. Лекарь достал из крошечной поясной сумки маленький бутылек с мазью и, открыв крышечку, начал мазать ей царапину. После того, как на голову легла прохладная повязка, а лекарь отстранился, Нед попытался встать, с трудом опираясь на руку сира Родрика. - Милорд, вам нужно... - Мне нужно знать, что с ним, - сказал Эддард, делая шаг в сторону леса, и этот шаг дался ему с трудом, но второй был легче, а третий он уже почти не чувствовал. Не чувствовал, потому что Родрик Кассель перенес весь его вес на себя, и Эддард практически висел в воздухе. Роберт всегда был безбашенным, но Нед не думал, что настолько. После трагической гибели родителей, казалось, что Роберт непременно замкнется в себе, как делали многие дети его возраста, однако он, на удивление, стал ещё более буйным и необузданным. Нед втайне был очень рад, что им довелось встретиться однажды, потому что породниться с таким человеком, как Роберт Баратеон, наверняка было милостью всех возможных Богов. - Подождите, - сказал сир Родрик, и его рука крепче сжала плечо Эддарда, не давая сделать следующий шаг. - Подождите. Если лорд Роберт не справился с одной собакой, какой бы крупной она ни была, то вы, с пробитой головой, ему не помощник. А если справился, то он выйдет сам. Дайте ему время. - Я не буду ждать, - сказал Эддард, и в его голосе прозвучало упрямство, которое появлялось в нем только тогда, когда дело касалось тех, кого он считал своей семьей. - Я не буду стоять здесь, как... Он не договорил, потому что в этот момент из леса донесся звук — тяжелый, глухой, идущий, казалось, из самой земли, и все, кто стоял на дороге, замерли, вглядываясь в черноту, накрывшую это место большим непроглядным куполом. Сир Родрик осторожно посадил парня на большой валун и вытащил свой меч, а оруженосцы, услышав лязг стали, последовали его примеру. В тусклом свете факелов их лица были бледными, как чисто выстиранное полотно. А потом звук повторился — и это уже был не просто шум, а топот, тяжелый, частый топот копыт, и Эддард, узнавший этот топот, выдохнул так, словно все это время не дышал. Его ноги подогнулись, и если бы сир Родрик не поддержал его за локоть, он бы, наверное, рухнул обратно на землю, прямо в ту самую грязь, из которой только что поднялся, и стал бы тем самым камнем, из-за которого чуть не лишился жизни. Конь вышел из леса медленно, осторожно переступая копытами по усыпанной сухими листьями земле, и на его спине сидел Роберт Баратеон, черный от грязи, с плащом, изодранным в клочья, и в его правой руке, поднятой высоко над головой, колыхалась голова — огромная, лохматая, с оскаленной пастью, из которой толчками вытекала белая пена. Из перерубленной шеи все еще сочилась темная, густая кровь, капавшая на гриву коня. Эддард смотрел на эту качающуюся в воздухе голову, которая, казалось, была больше, чем голова взрослого волка, и смотрел на лицо Роберта, освещенное снизу дрожащим пламенем факелов. Лицо это было спокойным, почти равнодушным, словно он не совершил ничего особенного, словно ходить одному в темный лес за тварью, которая едва не загрызла насмерть его друга, было для него делом обычным, повседневным, не требующим ни похвалы, ни одобрения, ни даже простого упоминания. Роберт спрыгнул с коня, и голова пса, которую он держал за лохматый загривок, дернулась в его руке, словно живая, и несколько капель крови попали на плащ Эддарда — теплые, липкие, с тяжелым, железным запахом, от которого к горлу снова подкатила тошнота. Баратеон расслабил руку, и голова, со шлепком приземлившись на траву, покатилась и в конечном итоге остановилась у ног сира Родрика, у которого от этого зрелища на лице не дернулся ни один мускул. - Вот. Догнал её на опушке, под деревом сидела, раны зализывала. Сдохла с одним ударом, - в голосе Роберта послышалось хвастовство, которое так раздражало в нем многих, но которое Нед всегда прощал, потому что знал: Роберт имеет на это право. - Я думал, придется гоняться за ней по кустам, но она сама сдалась. Видимо, уже подыхала, а тут решила полакомиться напоследок. Так что, будем считать, я благое дело сделал. - Роберт, - прохрипел Эддард, чувствуя, как к горлу подступает то ли рвота, то ли рыдания, и он не мог понять, что именно, потому что тело его трясло, а зубы выбивали дробь, словно он стоял на морозе, хотя ночь была теплой. - Ты…ты идиот. Ты мог погибнуть. Там ведь темно и оврагов всяких много, а эта псина в темноте видеть может, она могла напасть... Роберт опустился на корточки рядом с ним, и теперь их лица были на одном уровне — раскрасневшееся, возбужденное лицо Баратеона и бледное, перепачканное кровью и грязью лицо Старка. Роберт широко улыбнулся, его брови приподнялись насмешливым домиком. - Погибнуть? От этой паршивой дворняги? Нед, ты меня недооцениваешь. Я с детства охочусь на вепрей, а они, скажу я тебе, пострашнее будут. Эта шавка просто была бешеной. А бешеные собаки, как известно, не соображают, на кого нападают, им лишь бы в зубах что-то держать. Затем он дёрнул локтем, показывая царапину, до крови прорезавшую кожу. - Это я об ветку. Он хлопнул Неда по плечу, и тот скривился от боли, хотя удар пришелся совсем не на то место, где была рана. - Сиди, сиди, - сказал Роберт, заметив, как дернулся друг. - Через пару дней будешь как новенький. А пока — отдыхай. Мы завтра утром решим, ехать дальше или подождать, пока ты оклемаешься. Лично я за то, чтобы ехать. Чем быстрее мы доберемся до Винтерфелла, тем быстрее я увижу твою сестру, а она, я уверен, ждет меня не дождется. Он встал, потянулся, хрустнув позвонками, и повернулся к сиру Родрику. - Позаботьтесь о нем, - сказал он, и в его голосе вдруг появились те командные нотки, которые, видимо, передавались по наследству вместе с кровью королей-завоевателей. - Если с ним что-то случится, я не посмотрю, что вы — его человек. Ясно? - Да, милорд. Роберт кивнул и, развернувшись, пошел к огромному полыхаюшему костру. Его широкая спина, освещенная пламенем, казалась такой же непоколебимой, как стены Штормового Предела, о которые разбивались волны моря тысячи лет. Роберт, не думая ни секунды, бросился в лес, чтобы отомстить за него, чтобы принести голову бешеной собаки, невзирая на то, как опасно это было. Роберт спас ему жизнь. Эддард, сидя на поваленном стволе дерева, смотрел на оживившийся лагерь и на то, как Роберт, отойдя на несколько шагов, поднял с земли отрубленную голову и, размахнувшись, швырнул ее обратно в лес. Голова, описав высокую дугу, скрылась в листве. Оттуда донесся только глухой, влажный удар, а затем снова наступила тишина. Затем он принес ему бурдюк с пряным вином и заставил осушить его. - Пей, - приказал он. - Пей и не спорь. Нед взял кружку, и крепкое вино тут же обожгло его горло, разливаясь по груди теплом, и это тепло сделало свое дело — он почувствовал, как веки тяжелеют, как мысли путаются, как мир вокруг становится расплывчатым и совсем неважным. - Роберт, - позвал он, когда друг уже повернулся, чтобы уйти в свою палатку. - Что? - Больше так не делай, понял? Не ради меня. Роберт помолчал, глядя на него сверху вниз. - Ты же мой названный брат. Думаешь, я буду просто стоять и смотреть? Если так, то кто из нас идиот? Он отвернулся и зашагал вперёд злее прежнего. Резко отодвинув ткань со входа в палатку, он зашёл внутрь и больше оттуда не показывался. Нед против воли улыбнулся и накрыл лицо рукой, зашипев от боли, когда палец задел рану на лбу. Ночью ему приснился беспокойный сон. Замок Винтерфелла нависал грозной тучей, герб, висящий над воротами, изворачивался и так и сяк, когда на него дул сильный северный ветер. Эддард стоял во дворе, и у него отчего-то сильно жгло лицо. Он хотел поднять ладони и потрогать себя, но руки были похожи на тяжёлые, неподъемные плиты, которые все никак не хотели двигаться. Сбоку послышались быстрые шаги, и мимо со смехом пробежала Лианна, задев его плечом. Он не видел её лица, но точно знал, что это была его любимая сестра. На ней было то самое бледно голубое платье, которое подарил ей Брандон на именины. Оно было немного велико, потому что Лианна еще не доросла до него, а в рукава она набивала вату, чтобы они не болтались. Он кричал ей что-то, кажется, просил остановиться, но ветер гнал его слова вдаль, и она не оборачивалась, продолжая отдаляться. Нед с ужасом понял, что никогда её не догонит, как бы сильно ни старался, как бы быстро ни бежал и как бы громко ни кричал. Когда она достигла колодца, вдруг обернулась. Лицо её, которое он не видел на протяжении года, вдруг предстало очень отчётливо, словно все это было наяву. Такая же юная красавица, какой он её помнил, когда покидал родные места. Она пристально смотрела на него, и Нед неожиданно почувствовал облегчение. - Лианна... - начал он. - Нед, я так тебя люблю, - внезапно призналась она хриплым голосом. Эддард застыл, ноги его плотно приросли к земле, словно корни. Он ощутил, как защипало глаза. - Лианна, я... Затем она улыбнулась. Прямо как мама, когда она держала на руках только-только родившегося Бенджена, ещё страшненького и розового, который вечно плакал и просил поесть. От этого выражения на лице у Неда все похолодело в груди. - Лиа... На шее сестры появилась красная полоса, а через секунду её голова отделилась от тела и со стуком упала на землю. Это произошло так быстро, что он не понял, что случилось. Голова Лианны покатилась вниз, и ее длинные темные волосы, которыми он обожал любоваться, рассыпались по земле, собирая грязь и пыль. Нед хотел закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Он хотел броситься к ней, подхватить, удержать, но его ноги были прибиты к земле, и он стоял, глядя, как её тело мучительно медленно оседает у колодца, а багряная кровь заливает собой серые камни. Голова остановилась у его ног. Он едва смог опустить взгляд, как внутри все тут же рухнуло, когда вместо знакомого нежного лица сестры он увидел огромную лохматую голову волка с оскаленной пастью и вывалившимся наружу окровавленным языком. Нед проснулся взмокшим и с болезненно пульсирующей головой. Он сел, обхватив лоб руками, и попытался унять дрожь. - Это всего лишь сон, - повторял он в темноту. - Всего лишь сон. Он лежал и непрерывно смотрел на полог палатки до самого рассвета, в итоге так и не сомкнув покрасневших, мокрых глаз.