Часть 5

Вот уже прошла неделя с того дня, как Мелисса уехала. Неделя — вроде бы маленький срок, но для Оливии она растянулась в бесконечность. Каждый день был похож на предыдущий, но при этом всё изменилось. Оливия погрузилась в тренировки с таким ожесточением, которого в ней не видели даже родители. Она вставала затемно, и шла в зал раньше отца. Она отрабатывала удары до кровавых мозолей, до дрожи в коленях, до того состояния, когда мышцы отказывались слушаться. Шитьё отошло на второй план — машинка простаивала, ткани пылились на полках, эскизы оставались недорисованными. Теперь у неё была цель, не мечта, не желание — а цель. Догнать Мелиссу. Стать той, кого не нужно будет оставлять дома. Той, кто сможет встать рядом с сестрой и не быть обузой. Отец хвалил её успехи — сдержанно, по-своему, но хвалил. Мама смотрела с тревогой, иногда задерживаясь в дверях зала дольше, чем нужно, но ничего не говорила, она понимала что, Оливия должна пройти через это сама. Каждый вечер они с мамой садились за чашечкой чая. Раньше это место занимала Мелисса — они втроём сидели, пили травяной настой, который Лита заваривала по особому рецепту, и болтали обо всём и ни о чём. Мелисса рассказывала о тренировках, Оливия — о своих новых эскизах, мама — о новостях из города. Место Мелиссы пустовало, а чашка младшей стояла нетронутая, и каждый раз, когда взгляд падал на неё, внутри что-то щемило. Вот и сегодня — очередной такой вечер подходил к концу. Оливия допила свой чай, поставила чашку на стол и поднялась. — Спокойной ночи, мам, — сказала она, наклоняясь, чтобы поцеловать Литу в щёку. — Спокойной ночи, малышка, — ответила та, погладив дочь по руке. — Выспись как следует. Завтра трудный день. Оливия кивнула и направилась в свою комнату. Перед сном она всегда проветривала — это была привычка, которая осталась ещё с детства. Она открывала окно пошире, впуская вечерний воздух — прохладный, с нотками переработанного металла и сухой листвы, которая уже начала опадать за пределами Хейвена. Зашла в комнату, сделала шаг — и замерла. В воздухе витал запах, совсем незнакомый для Оливии, он был каким то резким, не тем запахом которым пользуются в семье. Это были духи — с приторным, тяжёлым древесным ароматом, от такого хотелось только отвернутся и не вдыхать. Девушка понимала что такой запах просто так не появляется, а это значит только одно: «Кто то был в моей комнате.» Оливия медленно сняла с шеи наушники. Те привычно дрогнули, потяжелели, превращаясь в длинное лассо из спутанных проводов. Один конец она оставила свободным, другой намотала на руку, чтобы в любой момент обездвижить незнакомца. В комнате было темно. Выключатель находился в противоположном конце — дурацкая планировка, которую она всегда ненавидела. Сейчас эта дурацкая планировка оказалась ловушкой. «Ужасная планировка дома», — пронеслось в голове, и эта мысль была такой обыденной, такой нормальной, что на секунду стало легче. Оливия моргнула, привыкая к темноте. И тогда произошло то, что случалось с ней редко, только в моменты настоящего напряжения. Её глаза засветились. Она редко использует дзинки в нужном для него русле. Зелёным. Почти оливковым — в тон имени, которое дали ей родители. Этот свет был слабым, едва заметным, но его хватало, чтобы разглядеть комнату. В глазах отражались очертания мебели, тени, которые двигались вместе с ней, и странный силуэт — там, у окна. Или ей только казалось? Она медленно двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно. Лассо свисало с запястья, готовое сорваться в любой момент. Каждый шаг давался с трудом — не от страха, а от того, что она не знала, кого или что встретит. Но делать шаг назад нельзя было, ее что зря готовили к чему то подобному? На полпути к окну нога наткнулась на что-то мягкое. Оливия опустила взгляд. На покрывале, которое валялось на полу, аккуратно, будто кто-то специально положил его так, чтобы она не могла не заметить, лежал конверт. Она подняла его, отложила на тумбочку, с ним она разберутся чуть позже. Сначала — окно и странный силуэт таившийся там. Она подошла к окну, выглянула осторожно, краем глаза, так, чтобы её не заметили, если кто-то смотрит снаружи. Пустая улица, фонарь мерцает, ветер шевелит кусты. Но запах — тот самый, чужой — тянулся именно отсюда. Из открытого окна. Будто тот, кто был здесь, ушёл через него. Оливия резко захлопнула раму, задвинула засов и задёрнула шторы — плотные, тяжёлые, которые обычно держала открытыми. Теперь они казались единственной защитой. Она подошла к кровати, села на край и взяла конверт. Сердце колотилось где-то у горла, пальцы чуть заметно дрожали. На конверте было написано всего одно слово. Её имя. Оливия. Ни обращения, ни адреса, ни обратного адреса, абсолютно ничего что могло бы дать хоть каплю информации о том кто оставил его. Аккуратным, каллиграфическим почерком, который она никогда раньше не видела, было написано только ее имя. Она повертела конверт в руках, изучая со всех сторон. Бумага была обычной, той, что любой торговец продавал на рынке Хейвена. На уголке — едва заметный узор, похожий на каракули, но слишком стёртый, чтобы разобрать. «Кто мог это оставить? Как они попали в дом?» Осторожно поддев край, Оливия вскрыла конверт. Внутри оказался лист, сложенный втрое. Она развернула его, почерк был тем же — аккуратным, уверенным, с лёгким наклоном. Она начала читать. Ну здравствуй, дорогая Оливия. Хоть ты меня не знаешь. Но надеюсь это мы в скором времени исправим. Но я знаю о тебе всё. Твои мечты, твои страхи, твои секреты. Например, я знаю, что ты до сих пор хранишь ту шпильку, которую Мелисса подарила тебе в детстве. Знаю, что ты боишься грозы, хотя никогда никому не признаёшься. Знаю, что втайне от отца ты шьёшь платья и мечтаешь, чтобы однажды твои работы увидел весь мир. Не бойся. Я не враг тебе. Я — тот, кто может дать тебе то, чего ты хочешь. Встретимся через три дня. На площади у старого фонтана. Приходи одна. Если расскажешь кому-нибудь — я узнаю. Обещаю. И тебе не понравится что может из этого выйти. До скорой встречи. Письмо выпало из рук. Оливия сидела, не в силах пошевелиться. В голове билась только одна мысль, пульсирующая, как открытая рана: «Что..? Кто..? Откуда..?» Она не знала даже как на это реагировать. Слова застряли в горле, так и не выйдя наружу. В комнате было тихо. Слишком тихо. Даже ветер за окном стих, будто и он затаил дыхание. Оливия медленно, словно в замедленной съёмке, подняла письмо, сложила его, убрала обратно в конверт, положила в последний ящик тумбочки, подальше. Сон не шёл. Она лежала, глядя в темноту, и слушала, как стучит сердце. Ровно, настойчиво, как метроном. Рядом с кроватью на тумбочке лежали наушники — обычные, не активированные. Она протянула руку, нащупала их, надела на шею. Стало чуть спокойнее. «Мелисса, что мне делать?» — прошептала она в пустоту. Она знала, что должна рассказать родителям но а если нет, если расскажет и произойдут что то страшное. И эти мысли разрывали её всю ночь на части. Мелисса проснулась как всегда рано, сон больше не шел, она лежала, глядя в потолок, и не торопилась вставать. Это было её маленькой роскошью — эти несколько минут тишины, когда никто ничего от неё не требует, когда можно просто лежать и думать. За стеной послышался шум. Что-то упало, потом раздалось приглушённое ругательство, потом снова тишина, потом шаги, грохот, снова ругательство. Энджин проснулся. Грис был прав — сосед оказался шумным. И Мелисса заметила что это стало ее еще больше раздражать, в мыслях иногда проскакивало, чтобы пойти и попросить другую комнату, без этого шума и надоедливого соседа. Мимолетной радостью было то, когда за стенкой было тихо, это означало: Либо он на задании, либо спит, либо где то шляется и вернется поздно ночью. «Как можно быть таким шумным, — подумала она. — можно ведь иметь хоть немного уважения к людям которые окружают его…» Она не закончила мысль, надо было уже подниматься. Встала, оделась, привычно проверила катану, кроссовки — на ноги, волосы — распустила. Она уже собралась выходить, когда её желудок издал протяжный, требовательный звук. Вчера она пропустила ужин — была в зале до позднего вечера, отрабатывая новые связки, и просто забыла поесть. Сейчас организм напоминал о себе со всей настойчивостью. — Иду, иду, — пробормотала она, выходя в коридор. Она уже хотела двинуться в сторону столовой, когда дверь находившийся с лево от ее, распахнулась с таким грохотом, что Мелисса вздрогнула и рефлекторно положила руку на катану. Энджин вылетел из своей комнаты, как пробка из шампанского. Жёлтые волосы — выгоревшие на солнце, почти соломенные — торчали в разные стороны, придавая ему сходство с одуванчиком, который пережил ураган. На плече висело полотенце, в зубах — незажжённая сигарета. Босой. В одних штанах. И с совершенно диким выражением лица. — А-а-а! — протянул он, застыв на месте и уставившись на Мелиссу с видом человека, который только что обнаружил, что его комната летает, а он в ней — нет. — Нефертити! С добрым утром! Он сделал шаг к ней, и Мелисса инстинктивно попятилась. — Давно хотел спросить, — начал он, и в его голосе послышалась странная задумчивость. — А мы с тобой нигде не могли до этого видеться? Может, в каком-нибудь баре познакомились, выпили, а после… Он не стал договаривать, потому что увидел, с каким шокированным лицом стояла девушка. Мелисса моргнула. Раз. Два. Три. — Что… Прости? — Она решила переспросить, мало ли ей показалось, что он сейчас сказал, будто они могли быть знакомы раньше, да ещё и при таких обстоятельствах. — Я надеюсь, мне послышалось. — Нет, тебе не послышалось. Я правда имел в виду… — он опять не смог продолжить фразу, потому что Мелисса резко схватила его за руку и быстро ввалилась в его комнату, затянув его при этом за собой и закрыв дверь. Она очнулась только через пару минут, когда поняла, что всё это время смотрела перед собой. А перед собой она видела Энджина, точнее, его торс. Когда она наконец осознала это, то резко отвернулась, и на щеках проступил маленький румянец, который, к счастью, он не увидел. Нарушать молчание никто не хотел, но и вечность так стоять никто не собирался. Первым начал разговор парень: — Я не знал, что разговор об этом мы продолжим у меня в комнате. — Хоть Мелисса и стояла спиной к нему, она точно услышала, что тот усмехнулся. Она не понимала, что на неё нашло, но то, из-за чего она это сделала, сейчас проходило мимо этой двери. — Не придумывай. Во-первых, мы не были знакомы раньше. Во-вторых, я это сделала для того, чтобы люди, которые сейчас там идут, не застали нас, — Мелисса перешла на злой шёпот, и это сильно выводило её из себя. Как назло, взгляд девушки то и дело возвращался на его торс, из-за чего ей было до ужаса неудобно. Но она понимала, что если сейчас выйдет из комнаты Энджина, где он стоял наполовину нагой, это точно подпортит её репутацию. Мужчину явно позабавила эта ситуация. Он скрестил руки на груди и плечом упёрся в стену с ухмылкой на губах. Мелисса не понимала, с чего ему так смешно. Она сделала глубокий вдох и посмотрела ему в глаза. — А мы занимаемся чем-то непристойным? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Я всё сказала. Сейчас люди пройдут, и я уйду. Она перевела взгляд на его комнату. Она толком не отличалась от её комнаты, здесь просто было не убрано. Но когда взгляд девушки устремился на кровать, та почему-то показалась ей знакомой, будто она здесь когда-то была. Мелисса решила предположить, что это из-за того, что такая же кровать была и у неё в комнате. — Если хочешь, оставайся. Мне не жалко поделить комнату с тобой, Нефертити. Может, вспомню то, что не получается. Услышав это прозвище, девушка закатила глаза — оно её очень раздражало. Мелисса ничего не ответила и просто отвернула голову в сторону. Парень в свою очередь стал убираться в своём бедламе. Мелисса прислушалась, и ей показалось, что в коридоре наконец стихло. Она посмотрела в сторону Энджина, который пытался нормально застелить кровать, но что-то пошло не по плану, и одеяло улетело в другую сторону. Увидев это зрелище, девушка лишь мимолётно улыбнулась, подошла к кровати и аккуратно взяла в руки одеяло. — Я и сам могу, — сказал он с таким видом, будто это не он сейчас минут пять стоял и пытался правильной стороной надеть наволочку на подушку. Мелисса молча помогла заправить ему кровать, открыла окно, чтобы проветрить комнату, и подошла к двери, чтобы уходить. Не прощаясь, она открыла дверь и высунула голову в коридор. Повертев головой по сторонам, она уже хотела выйти, как вдруг услышала шарканье чьих-то ботинок. Она зашла обратно и, не оборачиваясь на парня, сказала: — Сейчас ещё пять минут, и я ухожу. Она закрыла глаза и облокотилась на стену. — Можешь хоть ночевать тут, — усмехнулся Энджин и плюхнулся на свою кровать, похлопав рукой по месту рядом, жестом приглашая присесть. Мелисса отрицательно мотнула головой. «Почему я просто не прошла мимо?» — пронеслось у неё в голове. Спустя время шарканье прекратилось, и девушка уже подумала, что всё, но тут в дверь постучали. Сначала медленно, потом настойчивее. — Энджи-и-ин, ты там? — это была Зизи. Как назло, именно она сейчас стояла за дверью и пыталась дозваться до него. Мелисса посмотрела на Энджина и жестом показала, чтобы тот молчал. Тот в свою очередь тоже показал что-то жестом, но девушка не поняла, что он имел в виду. В это время Зизи ещё настойчивее пыталась достучаться. — Энджи-и-ин, я знаю, что ты тут. Я видела, как твоя дверь открывалась, — раздалось из-за двери. Мелисса стукнула себя по лбу. Ей уж точно нельзя было знать о том, что она находится тут. Она с мольбой в глазах посмотрела на парня, чтобы тот что-то придумал и не сдавал её. Энджин улыбнулся и кивнул. Он подошёл к двери и приоткрыл её немного, так что Мелисса оказалась за дверью и её не было видно. — Зизи, что-то случилось? — с такой непринуждённостью в голосе начал парень, что Мелисса немного удивилась — какие хорошие актёрские навыки у него. «Если бы не был чистильщиком, наверное, актёром стал бы», — пронеслось в голове у девушки. — Я хотела позвать тебя на кофе, — девушка кокетливо улыбнулась и подмигнула ему. На что Энджин коротко улыбнулся. — Прости, Зизи, но я занят с другой, — сказал он, и его голос звучал так легко, будто он говорил о погоде. После этих слов глаза Мелиссы округлились. Рука парня находилась на дверной ручке, и девушка щёлкнула по ней, давая понять, что он говорит не то. — Правда? А с кем это ты тут? — голова Зизи просунулась немного в проём, осматривая комнату. Мелисса прижалась спиной к стене так сильно, что ещё бы чуть-чуть — и там была бы дыра. — А это уже не важно. Ты нам немного помешала, — на губах парня заиграла хитрая улыбка. Мелисса всё стояла и пыталась убедить парня, что он говорит совершенно не то, что надо. Рука парня, которая поддавалась атакам девушки, аккуратно схватила её руку, когда она в очередной раз хотела его щёлкнуть. Он сжал её кисть — не до боли, но достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. Его пальцы обхватили её запястье, и это прикосновение было таким неожиданным, таким тёплым, что Мелисса замерла, забыв, как дышать. Она попыталась отдёрнуть руку, но он держал её уверенно, и в этом жесте было что-то такое, от чего сердце пропустило удар. Зизи, не услышав ответа и не увидев ничего подозрительного, надулась и недовольно протянула: — Ладно, пойду тогда одна. Она развернулась и, направилась прочь. Её шаги затихли в конце коридора, и наступила тишина — такая громкая, что можно было услышать, как бьётся сердце Мелиссы. Энджин отпустил её руку, но продолжал смотреть на неё с той самой ухмылкой. На его лице застыло выражение победителя, который знает, что выиграл этот раунд, и Мелисса чувствовала, как внутри неё закипает злость — на него. — Ты… ты специально это сделал? — спросила она, пытаясь вернуть голосу твёрдость. — Сделал что? — переспросил он с невинным видом, но в глазах его плясали чёртики. — Я всего лишь сказал правду. Ты же здесь, со мной в моей комнате. Что тут такого? Мелисса закатила глаза и покачала головой. Она знала, что этот разговор ни к чему не приведёт, и решила просто уйти, пока он снова не сказал что-то, что могло либо ее выбесить либо она покраснеет до корней волос. Она быстро направилась к двери, но на пороге обернулась. — И чтобы это больше не повторилось, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал строго. — Если кому-то ещё понадобится тебя искать, я не хочу оказаться в твоей комнате. — А если я сам захочу, чтобы ты здесь оказалась? — спросил он, и его голос был мягче, чем она ожидала. Мелисса замерла на секунду, не зная, что ответить. Она просто вышла, тихо прикрыв дверь, и пошла по коридору, чувствуя, как щёки горят, а сердце всё ещё колотится где-то в горле. Столовая встретила её пустотой. Видимо, все либо ещё спали, либо уже разбежались по делам. Мелисса взяла себе кофе и сэндвич с чем-то, что отдалённо напоминало мясо, и присела за дальний столик. Завтракала она быстро, но мысли были далеко. Она посмотрела на часы. Восемь пятнадцать. Оливия должна была уже проснуться. Должна была уже быть на тренировке. Должна была… а впрочем, с Оливией никогда нельзя было быть уверенной. Мелисса коснулась чёкера на шее, активировала связь. Первый вызов. Никто не ответил. Второй. Снова тишина. — Совсем страх потеряла, от сестры трубки не брать, — пробормотала Мелисса, нажимая третий раз. На этот раз в динамике послышалось шуршание, потом сонное, недовольное: — Мелисса, ну ты совсем сдурела?! Кто в такую рань звонит?! Мелисса усмехнулась. Она узнала бы этот голос из тысячи — сонный, капризный, чуть хрипловатый со сна. — Сегодня будний день, — сказала она спокойно, отпивая кофе. — Восемь утра. В это время ты должна быть на тренировке. В трубке повисла пауза. Мелисса представила, как Оливия сидит на кровати, хлопает глазами, пытаясь понять, что от неё хотят. Волосы спутаны, на щеке — след от подушки, взгляд — отсутствующий. — Тренировка? — голос Оливии стал чуть более осмысленным. — Точно! А почему отец меня не разбудил?! Мелисса услышала, как сестра подорвалась с места, как что-то упало, раздалось приглушённое ругательство. — Мелисса, всё, давай, мне пора! — голос был уже на грани паники. — Хорошей тренировки, — успела сказать Мелисса, прежде чем связь прервалась. «Она справится», — подумала Мелисса. — «Она сильная. Просто не знает этого или не хочет знать.» Вспомнилось, как они были маленькими. Оливия всегда была другой — мягкой, нежной, будто созданной для чего-то более светлого, чем этот мир из стали и мусора. Она умела видеть красоту там, где Мелисса видела только хлам. Она могла из куска старой ткани сделать платье, от которого захватывало дух. Она умела любить так, что становилось тепло, даже когда вокруг был холод. Мелисса иногда завидовала ей. Не тем талантам, нет. А этой способности — оставаться собой, несмотря ни на что. Не ломаться, не подстраиваться, не становиться твёрже, чем нужно. «А я умею только быть твёрдой», — подумала она. Она допила кофе, поднялась. Пора было идти. Сегодня её ждала одиночная миссия — первая, без поддержки команды. Энджин сказал, что она готова. За стеной столовой, прижавшись спиной к холодной стене, сидела Зизи. Она не подслушивала. Ну, то есть, она слушала, но не подслушивала. Просто оказалась рядом, случайно в это время. Имеет же право человек пройти мимо и остановиться, если заинтересовался? Она услышала, как Мелисса звонила сестре. Услышала её голос — спокойный, уверенный, почти нежный. Таким она его никогда не слышала. Обычно эта рыжая была колючей, как ёж, или холодной, как её катана. А тут — мягкая. Семейное, значит. «Интересно, а у меня был бы такой голос, если бы я кому-то звонила?» — подумала Зизи и тут же разозлилась на себя. — «Нет, я с ними так разговаривать не собираюсь». Она поднялась, отряхнула штаны. В голове крутилась мысль, от которой хотелось избавиться, но она не уходила. «Они такие разные. Эта Мелисса — правильная, идеальная, с её катаной и благородством. И Оливия, которая шьёт платья и, наверное, пахнет цветами. Зизи представила Оливию. Такой же рыжей? Или другой? С длинными волосами, наверное. В красивых платьях. Сидит дома, шьёт, мечтает. И ждёт, когда сестра вернётся. — Какая трогательная картина, — прошептала Зизи с такой интонацией, будто пробовала на вкус что-то кислое. — Семейные ценности, мать их. Она выплюнула жвачку, достала новую, сунула в рот. Жевать стало легче. «Интересно, что бы сказала эта Оливия, если бы узнала, что её идеальная сестра тут шляется по чужим комнатам парней.» Зизи остановилась. В голове зашевелилась мысль, которую она сразу отмела, но она тут же вылезла обратно, наглая и соблазнительная. «А что, если… Нет. Глупости». Она прошла по коридору, свернула за угол. У столовой было пусто. Мелисса, наверное, уже ушла. Но где-то глубоко, там, где она прятала всё, что не хотела показывать, шевельнулось что-то липкое и тёмное. Не зависть. Не злость. Что-то другое, чему она не знала названия. Она выплюнула жвачку, наступила на неё каблуком, приклеивая к полу. — Пусть сами разбираются, — сказала она вслух, и в пустом коридоре её голос прозвучал глухо, почти одиноко. Она развернулась и пошла по своим делам. В спину ей смотрели пустые стены. И ей казалось, что они смеются.