Часть 6

Задания следовали одно за другим, словно кто-то наверху решил проверить Мелиссу на прочность или, может быть, просто доверить ей то, для чего она сюда приехала. Сначала она ходила на вылазки в сопровождении кого-то из команды — чаще всего с Рие или Занки. Они работали слаженно, быстро, и каждый раз возвращались с победой. Но потом Энжин сказал что она готова и в принципе может сама ходить. Девушка когда услышала эти слова очень обрадовалась, это означала показатель ее силы, что она не слаба и на нее можно положиться.  Ей давали небольшие объекты — одиночных тварей, пары, иногда тройки. Всё то, с чем она могла управиться без лишнего шума. Она уходила рано утром, возвращалась к обеду, отчитывалась и шла дальше. Её ритм был чётким, как у часового механизма. Что Мелисса не знала — так это того, что в её первых «одиночных» миссиях она никогда не была по-настоящему одна. Энжин отправлялся следом каждый раз, тихо и незаметно. Держался на расстоянии, которое позволяло видеть, но не мешать. Он не вмешивался, когда хотелось, даже когда в какой-то момент её чуть не достала тварь, затаившаяся в руинах. Он сидел на крыше полуразрушенного здания, сжимая в руке сигарету, и смотрел, как она выкручивается, как двигается и в чем ее сила.  Он знал, что она справится, хоть сердце всё равно колотилось где-то у горла, и пальцы чесались схватить оружие и рвануть вниз. Но он не пошёл, выдержал. А когда она, запыхавшаяся, но целая, разрубила последнего монстра и убрала катану в ножны, он выдохнул так, будто всё это время не дышал. — Что со мной не так? — спросил он себя в тот день, глядя, как её рыжая голова мелькает среди серых руин. — Почему я за ней таскаюсь, как… как… Он не нашёл слова или не захотел его находить. Он объяснял себе это по-разному. Первый вариант: безопасность. Она новенькая пока не привыкла к местным условиям и не знает всех ловушек, которые может подкинуть эта земля. Он, как глава команды, обязан следить за своими людьми, особенно за теми, кто только начинает. Звучало убедительно. Особенно если не вслушиваться в собственный голос. Второй вариант: интерес. Она двигалась не так, как другие, в её бою было что-то… завораживающее. Не просто техника, не просто сила, а что-то ещё, наверное то что он хотел понять. Как учёный, который смотрит на неизвестный феномен и пытается разложить его на составляющие. Третий вариант он не озвучивал даже самому себе. Он просто таскался за ней по руинам, сидел на холодных крышах, дышал пылью и выхлопными газами, а потом возвращался в штаб раньше неё, делал вид, что только что проснулся, и спрашивал с ленивой улыбкой: — Ну как там? Всё чисто? И она отвечала, спокойно, без тени подозрения: — Всё чисто. И он кивал, и уходил, и в душе у него было странное, тёплое, почти запретное чувство, которое он не умел называть. Ответ лежит на поверхности, — думал он иногда, лёжа в своей комнате и глядя в потолок. — Просто я не хочу его видеть. Время в штабе текло иначе, чем в Хейвене. Дома Мелисса чувствовала каждый час — от подъёма до отбоя, от тренировки до ужина. Здесь же дни сливались в один, неделя пролетела как один долгий, насыщенный миг. Сегодня было как обычно: с утра — задание,с которого она вернулась к обеду, уставшая, но довольная. В столовой было почти пусто — кто-то ещё был на вылазках, кто-то отсыпался после ночной смены. Мелисса взяла поднос, наложила еды, села за свой привычный столик у окна. Ела молча, механически, думая о том, что сегодня вечером надо будет позвонить Оливии. Вчера не получилось — слишком поздно вернулась. А сегодня… сегодня надо. В столовую зашёл Энжин. Увидел её, кивнул, взял кофе и сел напротив, даже не спросив разрешения. Он часто садился напротив или рядом, либо же просто оказывался где-то поблизости. — Ты сегодня быстро, — заметил он, отпивая из чашки. — Я думал, ты задержишься. Там, говорят, в восточном секторе какая-то активность. — Уже разобралась, — ответила Мелисса, не поднимая головы. — Мелочь. — Мелочь, — повторил он с какой-то странной интонацией. — А я слышал, там была целая стая. Мелисса наконец подняла глаза. — Откуда ты слышал? Ты же в штабе был. Энжин на секунду замер. Потом усмехнулся, прикрывая паузу. — Слухами земля полнится, Нефертити. У меня везде свои люди. — Не называй меня так. — Мужчина демонстративно закатил глаза, она все время просит ее так не назвать, но он не может этого сделать, ему нравится как она смотрит на него когда он ее так называет. Поэтому он ее не слушает, в другое время такого взгляда не увидеть.   Он снова отпил кофе, и разговор перетёк в другое русло. Мелисса не придала значения его словам, а если бы придала — может быть, заметила бы, что он сегодня выглядит чуть более уставшим, чем обычно. Что под его глазами залегли тени и что он пьёт уже третью чашку кофе, хотя обычно ограничивался двумя. Но она не заметила или сделала вид.  После обеда или ночью, как уже повелось, Мелисса отправилась в тренировочный зал. Это стало её ритуалом — после каждого задания немного времени на себя, на отработку, на то, чтобы привести мысли в порядок. Здесь, среди запаха дерева и металла, среди тишины, нарушаемой только её дыханием и звоном катаны, она чувствовала себя собой. Конечно, ей бы хотелось побыть там одной. Но, видимо, который день это было не судьба. Когда она вошла, в зале уже кто-то был. Зизи сидела на скамье у стены, скрестив ноги, и смотрела в одну точку. В руках она вертела свою биту, крутила, словно проверяя баланс. Увидев Мелиссу, она не двинулась с места, только скривила губы в подобии улыбки. — О, явилась, — протянула она. — Думала, ты сегодня вообще не придёшь. — Я прихожу каждый день, — спокойно ответила Мелисса, направляясь к центру зала.  — Знаю, — Зизи встала, лениво потянулась. — Поэтому я здесь. Мелисса не ответила, она не понимала эту девушку, не понимала её навязчивого флирта с Энжином, её откровенной неприязни к себе, её привычки появляться там, где её не ждут. — Хочешь спарринг? — спросила Зизи, выходя в центр зала. — Нет, — ответила Мелисса, доставая катану. — Я хочу тренироваться одна. — Одна скучно, — Зизи пожала плечами, но отошла к стене и уселась на скамью, уступая дорогу. — Ладно, тогда я просто посижу. Может, чему-нибудь научусь. Мелисса не поверила, Зизи была не из тех, кто приходит учиться, она приходила смотреть, оценивать и искать слабые места. Но спорить не имело смысла, Мелисса закрыла глаза, сделала глубокий вдох и начала. Катана выскользнула из ножен с тихим, певучим звоном, Мелисса не спешила — она разогревалась, давая телу войти в ритм. Движения были плавными, почти ленивыми, она не атаковала — она просто двигалась, перетекая из одной стойки в другую, как вода. Зизи смотрела, сначала с насмешкой, потом — с вниманием. В этой рыжей было что-то… необъяснимое. Она не просто махала мечом, она как будто в своей голове проживала все бои и оттачивала этим свои движения в до идеала.  — Ты в голове проживаешь свои бои? — прервав долгое молчание, Зизи лениво наклонила голову и положила её на свои ладони. — Ка-ак скучно. Сидишь тут, машешь своей игрушкой и воображаешь, что ты великий воин. Жалкое зрелище. Но Мелисса и не думала её слушать. Не обращая внимания, она продолжила свою тренировку. В ней она находила какое-то спокойствие, некую медитацию. Благодаря этим мысленным боям она проживала все схватки и в последующих не совершала ошибок. Она повернулась к Зизи спиной и не видела её, полностью погрузившись в свою тренировку. Разворачивая катану, она столкнулась с неким препятствием. Повернув голову, она заметила перед собой стоящую девушку. Та держала свою биту, в которую как раз упёрлась катана, останавливая её удар. Нахмурившись, Мелисса полностью повернулась в её сторону. Опустив орудие, она ждала каких-то объяснений со стороны другой девушки. Но та молчала. Просто стояла и смотрела на неё своими голубо-серыми глазами, в которых читалось откровенное презрение. — Отойди, — единственное, что сказала Мелисса. Голос её звучал ровно, даже несмотря на то, что она только что тренировалась. Зизи лишь ухмыльнулась с вызовом. Она отошла на пару метров и выставила биту перед собой, направляя концом в девушку, стоящую напротив. — Сразись со мной, — сказала она, и в её голосе не было просьбы — только жалкое желание унизить. Мелисса даже не успела ответить, как тут же на неё летела Зизи с горящими глазами. Удар биты пришёлся туда, где только что находилась голова Мелиссы, но та успела уйти в сторону, чувствуя, как ветер от удара коснулся её волос. — Какая ты быстрая, Гримм, — усмехнулась Зизи, не давая ей передышки. — А я думала, ты только в своих фантазиях такая крутая. Катана уже была в руке, и Мелисса сделала шаг назад, оценивая противника. Зизи не давала ей времени на раздумья. Следующий удар пришёлся по корпусу, но Мелисса легко парировала его, отбивая биту в сторону. — Подумаешь, пару раз отмахнулась, — фыркнула Зизи, кружа вокруг неё, как хищница. — Думаешь, это делает тебя лучше? ты даже не представляешь, какая ты на самом деле жалкая. Мелисса сжала катану крепче, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Но она не позволяла эмоциям взять верх. — Если ты пришла просто поговорить, — сказала она холодно, — то могла бы выбрать другое время. — О, я пришла не говорить, — ответила Зизи, и её улыбка стала ещё шире, почти безумной. — Я пришла показать тебе, что ты никто. Что твоя идеальная жизнь, твоя идеальная семья — это всего лишь иллюзия. И ты такая же фальшивка, как и всё это. Она резко развернулась и нанесла удар с другой стороны, целясь в ноги. Мелисса перепрыгнула через биту, приземлившись на руку, но в тот же момент Зизи изменила траекторию и ударила снизу вверх. Второй рукой в которой держала катану она встретила с битой, и от удара по рукам пробежала вибрация. — Ты думаешь, что лучше всех, да? — шипела Зизи, нанося удар за ударом. — Что ты особенная, потому что твой папочка — великий Коил Гримм? Ха! Без этой своей катаны — никто. Мелисса молча отражала удары, но каждое слово Зизи оставляло свои следы. Она старалась не показывать, что её задевают, но внутри всё кипело. — Ты даже не знаешь, что такое настоящая боль, — продолжала Зизи, замахиваясь снова. — Ты выросла в тепле, с любящими родителями, с сестрой, которая обожает тебя. А я? Я выживала в грязи, пока ты ныла из-за своих идеальных тренировок. Она нанесла особенно сильный удар, и Мелисса с трудом отразила его, чувствуя, как руки начинают уставать. — Замолчи, — тихо сказала она, но в её голосе уже не было прежней ровности. — Заставить меня замолчать можешь только в бою, Гримм, — усмехнулась Зизи. — Но ты не сможешь. Потому что я сильнее. Просто тебе повезло родиться в правильной семье, а мне пришлось пробиваться самой. Она снова бросилась в атаку, и теперь её удары были злее. Мелисса отступала, отражая удары, но Зизи не останавливалась. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросила она, делая выпад и целясь в плечо. — Я вижу напуганную девочку, которая прячется за своей катаной и своей фамилией. Боишься, что все узнают, какая ты на самом деле слабая. Мелисса увернулась, но недостаточно быстро — кончик биты задел её плечо, оставляя болезненный след. Она поморщилась, но не остановилась. Вместо этого она сделала шаг вперёд и резко сократила дистанцию, заставляя Зизи отступить. — Ты слишком много говоришь, — сказала Мелисса, и её голос стал холодным, почти ледяным. — В бою это лишнее. Она атаковала. Катана описала дугу, и Зизи едва успела подставить биту. Удар был настолько сильным, что девушка пошатнулась и сделала шаг назад, чтобы восстановить равновесие. — О, неужели я задела твои чувства? — усмехнулась Зизи, но в её глазах мелькнула злость. — Какая ты чувствительная, Гримм. Мелисса не ответила. Она сделала ещё один шаг вперёд, занося катану для удара, но Зизи неожиданно улыбнулась и резко изменила тактику. Она прыгнула в сторону и, используя биту как опору, нанесла удар с разворота. Мелисса не ожидала этого и едва успела пригнуться. — Ты даже представить не можешь, как я тебя ненавижу, — процедила Зизи сквозь зубы. — Ненавижу твою улыбку, твой идеальный образ, твою чёртову катану. Ты — напоминание о том, что этот мир несправедлив. Что некоторым всё даётся просто так. Она замахнулась битой, и Мелисса уже готовилась отразить удар, как вдруг Зизи разжала пальцы, и бита полетела в неё, вращаясь в воздухе. Мелисса отбила её в сторону, но в тот же момент Зизи оказалась рядом, делая подсечку. Мелисса потеряла равновесие, но сумела перекатиться и встать на ноги. — Подло, — сказала она, вытирая пот со лба. Её дыхание стало тяжелее, но она не собиралась сдаваться. — В бою нет подлости, Гримм, — ответила Зизи, поднимая свою биту с пола. — Есть только победа и поражение. И ты сегодня проиграешь только потому что слаба морально. Я вижу твои страхи, и я использую их против тебя. Она снова бросилась в атаку, и Мелисса поняла, что этот бой будет долгим. Каждое слово Зизи проникало в сознание, как яд, заставляя сомневаться в себе, в своей силе, в своём праве быть здесь. — Ты никогда не будешь такой, как твой отец, — крикнула Зизи, нанося удар за ударом. — Ты всего лишь его тень. И чем больше ты стараешься, тем смешнее это выглядит. Мелисса сжала катану крепче. Её руки дрожали от усталости, но в груди загорался огонь. Тот самый, который она всегда прятала глубоко внутри. — Ты не знаешь меня, — тихо сказала она, и в её голосе послышалась сталь. — И ты не имеешь права меня судить. Зизи усмехнулась, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. — Посмотрим, как долго ты сможешь это говорить, Гримм. Зизи снова ринулась в атаку, и на этот раз её удары были полны ярости, почти животной злобы. Она била без остановки, не давая Мелиссе ни секунды на передышку, и каждое движение её тела кричало о желании сломать противницу. Мелисса отступала, отражая удары, но чувствовала, как усталость накапливается в мышцах, как дыхание становится прерывистым. — Ты уже устала, Гримм? — усмехнулась Зизи, делая выпад. — А я только начинаю. Мелисса увернулась, но Зизи была быстрее. Бита врезалась в её бок, и боль пронзила тело. Мелисса пошатнулась, но не упала — она сделала шаг назад, переводя дыхание. Зизи не давала ей этого сделать. Она оказалась рядом и ударила снова, целясь в плечо, и Мелисса почувствовала, как её рука немеет. — Ты слабая, — шипела Зизи, нанося удар за ударом. — Ты думала, что можешь со мной справиться? Ты даже не представляешь, чего я стою. Мелисса сжала катану крепче, чувствуя, как боль смешивается с яростью. Она сделала глубокий вдох и внезапно остановилась. Её тело замерло, и катана опустилась вниз, словно она сдавалась. Зизи на секунду удивилась, но тут же усмехнулась. — Что, сдаёшься? — спросила она, подходя ближе. Но Мелисса не сдалась. Вместо этого она резко выбросила катану вперёд, и Зизи едва успела подставить биту. Звон металла разнёсся по залу. Мелисса не остановилась. Она продолжала атаковать, и теперь её удары были быстрее и точнее. — Ты всё время говоришь, — сказала Мелисса, делая выпад, — но ничего не делаешь. Только болтаешь, как это надоело. Зизи отступила, но Мелисса не дала ей передышки. Она оказалась рядом и ударила снова, целясь в ноги. Зизи перепрыгнула, но Мелисса была уже там. Её катана описала дугу, и Зизи пришлось отбиваться, отступая всё дальше. — Ты думаешь, что ненависть делает тебя сильной? — спросила Мелисса, и её голос звучал ровно, почти спокойно. — Ты ошибаешься. Она делает тебя слабой. — Я не слаба! — закричала Зизи и бросилась на неё, но Мелисса была готова. Она ушла в сторону и, используя инерцию противницы, ударила её по руке. Бита вылетела из пальцев Зизи и с глухим стуком упала на пол. На мгновение в зале повисла тишина. Зизи замерла, глядя на свою пустую руку, и в её глазах мелькнула паника. — Ты без оружия, — сказала Мелисса, опуская катану. — И без своей злости. Кто ты теперь? Зизи подняла на неё взгляд, и в нём не было страха — только ненависть, которая кипела в её груди. Она сжала кулаки и бросилась на Мелиссу с голыми руками, пытаясь ударить её, но Мелисса легко увернулась и, перехватив её руку, скрутила её за спиной. — Отпусти меня! — закричала Зизи, извиваясь в её хватке. — Отпусти, слышишь?! — Успокойся, — сказала Мелисса, и её голос был холодным, как лёд. — Ты проиграла. Смирись с этим. Она отпустила Зизи, и та рухнула на колени, тяжело дыша. Её лицо исказила злоба, но в глазах уже не было той прежней уверенности. Она подняла голову и посмотрела на Мелиссу снизу вверх, и в этом взгляде читалось что-то новое — не уважение, нет, но странное, почти болезненное признание. — Ты… ты думаешь, что победила? — прошептала она. — Ты ошибаешься. Я ещё вернусь. И в следующий раз я не проиграю. — Возвращайся, — ответила Мелисса, разворачиваясь к ней спиной. — Но знай: каждый раз, когда ты поднимешь на меня руку, я буду тебя останавливать. Она пошла к выходу, но на пороге остановилась и, не оборачиваясь, сказала: — И запомни: я не твой враг. Если хочешь, стань лучше меня. Но для начала тебе придётся избавиться от этой злости. Зизи осталась стоять на коленях в пустом зале, глядя в спину уходящей девушке. Её дыхание было прерывистым, и она сжимала кулаки так сильно, что ногти вонзались в ладони. Она не верила, что проиграла. Она не могла в это поверить. Но она знала одно: в следующий раз она будет сильнее. Она сделает всё, чтобы уничтожить эту рыжую девчонку. Мелисса же закрыла за собой дверь, чувствуя, как руки начинают дрожать. Она сделала несколько шагов по коридору и прислонилась к стене, закрывая глаза. Она не хотела показывать свою слабость, но внутри всё дрожало. Но она выиграла. Она выиграла благодаря тому, что сохранила спокойствие и не позволила эмоциям взять верх. Она глубоко выдохнула и пошла дальше, зная, что это не последняя битва с Зизи. И она знала, что в следующий раз будет ещё сильнее. Комната была погружена во мрак — такой плотный, что, казалось, его можно было резать ножом. Свет не проникал сюда даже днём: окна были заколочены толстыми досками, щели замазаны чем-то тёмным, липким, давно засохшим. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом сырости, гнилого дерева и ещё чего-то — неуловимого, чужого, от чего хотелось выйти наружу, вдохнуть полной грудью. В углу, на полу, усыпанном осколками штукатурки и мелкими обломками, сидел молодой человек. Он не мог сидеть прямо — спина ныла, ноги затекли, но он не зажигал свет, не искал более удобного места. Боль была ему знакома. Она стала частью его повседневности, такой же привычной, как дыхание. Он смотрел в одну точку на противоположной стене. Там, где когда-то, наверное, висела картина или зеркало, теперь зияло тёмное пятно — выцветшее, выгоревшее, но всё ещё заметное на фоне облупившейся краски. Он видел не пятно. Он видел её. Черные волосы, струящиеся по спине. Глаза — оливкового цвета, лицо такое живое, настоящее, красивое. Он видел её всегда, даже когда закрывал глаза. — Отец… — голос его был тихим, хриплым, срывающимся на шёпот. Он не узнавал себя в этом звуке, слишком много молчал, слишком долго ждал. — Я уже не могу ждать. Слова повисли в спёртом воздухе, не находя ответа. Молодой человек сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла, но ненадолго. — Я хочу ещё раз увидеть её, — продолжил он, и в голосе появилась та самая нотка — отчаянная, почти молящая. — Вдохнуть запах её волос. Посмотреть на это прекрасное лицо. Перед глазами снова возникла она. И тот день когда он пришел к ней ночью когда она забыла закрыть окно. Не тот день когда он принес письмо, чуть раньше. Он прошел по всей ее спальне, просмотрел эскизы проводя по ним пальцами, в его голове пронеслось: «Как же она красиво рисует.. Вот бы увидеть ее в деле.. а может она нарисует меня..».  Он прошел дальше увидел фотографию где была изображена вся ее семья, она стоит улыбается. В его душе сразу стало паршиво, она улыбается не ему. Отвернувшись от фотографии, он повернулся к ней, увидел ее лицо и застыл.  Это было не просто лицо — это была искусство, прекраснее его он в своей никчемной жизни еще ничего не видел. Она была словно богиня, сошедшая с небес, он считал что она должна быть его и никого больше, только он должен видеть ее красоту, только он должен быть причиной ее улыбки. Только он. Мужчина подошел к ее кровати и присел на корточки, он аккуратно чтобы ее не разбудить провел тыльной стороной ладони по ее волосам, пойдя дальше к лицу, пальцем аккуратно прикоснулся к ее губам, желая их еще больше. Дальше перешел к ее ключицам, такая мягкая кожа, соприкоснулась с его грубой ему это нравилось. Он бы хотел прикоснуться не только пальцами, хотел бы полностью овладеть ее телом сам.  Он поборол этот порыв чтобы не схватить и не забрать ее сейчас. Нет еще не время. Он встал и ушел из ее комнаты. Оставив только после себя запах его духов.   Каждый день, каждую ночь его мысли были посвящены только ей. Она заполняла всё — пустоту этого места, тишину коридоров, холод одиночества. Она была его светом в темноте. Его надеждой. Его одержимостью. — Потерпи, — раздалось из темноты. Голос был тяжёлым, противным, будто скрежет металла по камню. Голос исходил из угла, где тень сгущалась сильнее, где воздух был ещё более спёртым, ещё более чужим. — Скоро, совсем скоро всё будет, — продолжал голос, и в нём послышалась усмешка — сухая, безжизненная, как треск ломающейся ветки. — будет очень весело.