Часть 3

Энн Рид ожидаемо расстроилась, что у дочери обнаружился пси-ген. Но её беспокоил не факт классового принижения псиоников и не то, что у Лу никогда не будет детей (Энн Рид была нестабильной и не самой уважаемой женщиной в Ле-Лож, она постоянно сталкивалась с неравенством, а ребёнка в конце концов можно и усыновить — многие псионики так делали). Больше всего она переживала из-за вынужденного отъезда дочери на целых семь лет. Лу и так замкнулась после смерти отца, и как бы Энн ни старалась, потеря супруга сильно сказалась на их дочери. Энн боялась, что Лу отдалится и в итоге перестанет с ней общаться. После того вечера, когда взлетела тумба, прошло три дня. Машины у них не было, поэтому Лу и Энн пришлось ехать на автобусе. Интернат находился на окраине Нью-Пари, только с противоположной стороны от Ле-Лож — путь был неблизкий. Всего интернатов для псиоников было три. Чтобы попасть в первый, нужно было заплатить хорошую сумму, которой у семьи Рид, естественно, не было. Во второй брали псиоников из Нью-Пари и ближайших городов (таких как Ле-Лож), если оставались места. В третий попадали псионики из остальных деревень и городов Периметра. Лу повезло попасть в интернат №2. Могли определить и в третий, который находился рядом с Периметром и, судя по новостям в интернете, был хуже второго. Пару лет назад там даже погибло несколь детей в результате конфликта. Проверив документы, охранник открыл железные ворота и пропустил Энн и Лу на территорию, любезно предложив проводить к директору. «В целом, тот же Ле-Лож, — первое, что подумала Лу, оглядев территорию. — Только забор и колючая проволока». Атмосфера там действительно была похожа: несколько зданий, окружённых забором, выглядели удручающе. Краска со стен давно облезла, всё было грязным, а дополняли картину виднеющиеся трубы завода, выбрасывающие отходы. Лу не переживала и не расстраивалась — лучшего она и не ждала. Пока Энн в планшете заполняла последние документы, Лу слушала правила интерната для псиоников. Там было очень много слова «нельзя». Выходить из интерната — нельзя, ходить после отбоя — нельзя, пропускать занятия — нельзя, применять пси вне класса — нельзя, драться, курить и пить — нельзя. Есть вопрос — обращайся к социальной группе, нужна экскурсия — к ним же, накосячишь — отвечаете вместе. Мадам Патиц (Лу не поняла, кто она, женщина тоже сидела в кабинете, наверное, управляющая?) доведёт тебя до комнаты, там и познакомишься с ребятами. Планшет для учёбы возьми в техотделе, форму и постельное бельё — в прачечной. Как туда дойти — спроси у социальной группы. Расписание на первом этаже, там, где столовая. Не найдёшь — спроси у социальной группы. Как только Энн закончила с документами, директор сказала им идти. Сразу было понятно, что слов поддержки от этой женщины ждать не стоит. Однако, когда дверь кабинета закрылась, мадам Патиц мило улыбнулась и предложила провести небольшую экскурсию, любезно пригласив присоединиться и Энн. «Чтобы мама меньше волновалась о дочери», — сказала управляющая. — Не нужно, мам. Езжай домой, а то придётся возвращаться ночью. Лу не хотела слезливых прощаний и понимала, что начинается её собственная война. То, что это будет война, девочка почти не сомневалась. В школе в Ле-Лож было так. — Хорошо. Тогда прощаемся? Я буду приезжать. — Голос Энн был грустным. Она всё поняла и не хотела мешать дочери, удивляясь, какой сильной и самостоятельной та становится. — Помните, как выйти с территории? — спросила мадам Патиц. — Да, — как-то неуверенно ответила Энн, обнимая дочь на прощание. — Пока, мам. Лу и мадам Патиц проводили женщину взглядом. Ещё в тот вечер с летающей тумбой Лу пообещала себе, что больше никогда не будет плакать. Больше никто не сможет унижать её или касаться без её воли. Плакать она больше не будет. Она будет драться. Поэтому сейчас, глядя на удаляющуюся спину матери, Лу была спокойна. — Сюда придёшь завтра в пять на татуировку, — женщина указала на одну из дверей в мрачном коридоре. — Техотдел уже закрыт, туда сходишь завтра. А пока давай посмотрим твоё расписание и возьмём постельное бельё. Спать же тебе сегодня на чём-то надо. — Женщина снова улыбнулась Лу, надеясь, что это поможет пережить непростые первые дни в интернате. Йонас жил в интернате уже полгода. Он не боялся приезжать сюда — времени всё обдумать хватило. Однако нервничал насчёт своей социальной группы: ребята, с которыми ему предстояло провести семь лет и которые, по задумке создателей системы, должны были стать ему настоящей семьёй. Йонас знал статистику: 50% социальных групп не могут ужиться ещё в интернате. Они либо открыто конфликтуют, либо просто травят одного-двоих членов. Того, что будут издеваться над ним, Йонас не боялся. Он всё ещё оставался низким среди сверстников, но за словом в карман не лез и в драки ввязываться не боялся. А вот то, что они переругаются между собой и так и не найдут друзей, — было вполне вероятно. Но ему повезло. Его социальная группа пока была неполной, но жили они не просто без конфликтов — они действительно подружились. Ответственный и серьёзный Доган, здоровяк и добряк Тома — неплохая семья. Йонас даже познакомил их с Ирмой, которая приезжала каждые две недели (чаще не разрешали правила: дни посещения по воскресеньям, раз в две недели) и привозила пакет с вкусностями — чипсы и газировку — и то, что ребята заказывали сами: новую футболку, нормальное мыло — в общем, всякие мелочи для жизни. Родители приезжали дважды, оправдываясь работой. Да Йонас их особенно и не звал, прекрасно понимая их отношение к сыну-псионику. В общем, жизнь шла своим чередом, и Йонаса всё устраивало. Пока однажды мадам Патиц с радостью не сообщила, что через два дня к ним приедет девочка — Лу Рид — и её определили в их социальную группу. Как бы Йонас ни пытался вести себя по-взрослому, убеждение, что девчонки хуже мальчишек, всё ещё оставалось. Да и сам он не раз видел, особенно в дни посещений, как девочки рыдали и устраивали истерики, умоляя родителей забрать их домой, потому что здесь они больше не могли оставаться. Йонас не мог на это смотреть — ему было жаль этих детей, но ничего поделать он не мог (уйти из интерната не имел права никто). А от бессилия становилось только хуже. Всё-таки хорошо, что он станет врачом: желания всех спасти в нём было предостаточно. Девочки, которая должна была прийти сегодня, Йонас боялся. Боялся, что она будет постоянно плакать, терзая его душу. Или что начнёт строить козни и рассорит ребят (не об этом ли говорила статистика?). Сегодня он делал уроки на целый час дольше обычного (да, он засекал время) — всё потому, что мысли постоянно возвращались к Лу и его социальной группе. Он боялся будущего, а потому уже злился на неё. Йонас услышал, как она зашла. Отрываться от планшета не стал — пусть знает, что ей здесь не рады. — Чёрт, девчонка... Ну почему к нам-то? — пропел Тома, разглядывая новенькую без особого энтузиазма. Йонас не сказал ребятам, что это девчонка. Сам не понял, зачем так сделал. То ли надеялся, что в последний момент передумают, то ли просто оттягивал неизбежное. Лу застыла в дверях. Руки сжаты в кулаки, спина прямая, взгляд исподлобья — она считывала обстановку быстрее, чем успевала думать. С неё не поздоровались. То, что её не взлюбили ещё до того, как она рот открыла, и то, что причина была одна — она девчонка, — сказало ей всё, что нужно. «Всё-таки война», — холодно отметила Лу. Она готовилась к этому. Знала, что будет именно так. — Ты откуда? — Тома всё же решил пойти на контакт. То ли из вежливости, то ли просто любопытно стало. — Из Ле-Лож, — выплюнула Лу, даже не пытаясь скрыть презрение в голосе. Не будет она с ними любезничать. — Это вроде рабочий посёлок? — уточнил Тома миролюбиво, будто не замечая её тона. — Да. Недалеко от города. Повисла пауза. Тома покосился на Йонаса, который всё ещё делал вид, что уроки — самое важное, что есть в его жизни прямо сейчас. — Йонас, не молчи. Неужели её нельзя к другим девочкам? — Тома задал тот самый вопрос, который Йонас уже задавал мадам Патиц два дня назад. — Нет, нельзя. — Йонас наконец оторвался от планшета. — Я уже ходил к директору. Просил избавить нас от деревенщины. Упирал на то, что она будет портить статистику, и на то, что неизвестно, как часто приучена мыться. Всё равно не отселили. Он соврал. Не ходил он к директору с такими просьбами. Только спрашивал, можно ли её к другим определить — на что получил жёсткое «нет». А про то, что она из Ле-Лож, вобще узнал только сейчас. — Я нормально моюсь. — Прорычала Лу. — Получше некоторых городских. Йонас почувствовал, как внутри закипает ответная волна. Он злился на неё, на себя, на дурацкую ситуацию. — Ещё и страшная, — выдохнул он, понимая, что лезет в грязь, но не в силах остановиться. — Сутулая, и голова как мяч. Йонас сразу пожалел о своих словах: начинать знакомство с обзывательств было некрасиво. Вспомнился мальчик из деревни, от которого постоянно воняло и над которым насмехался весь интернат. Если эта такая же, им тоже достанется. — Лу, да? — Йонас уже не мог остановиться. — Точно хорошо моешься? В этот момент стол, за которым он сидел, дрогнул. (Показалось?) — Подкаты свои засунь себе, знаешь куда? — Резанула Лу. Она держалась за свою злость как за щит. Боялась, что опять начнут приставать, подходить ближе, чем надо, смотреть не так. Этот кошмар не должен повториться — Что?.. — Он моргнул, переваривая. — А, черт, ты подумала, я клеюсь? — Понял Йонас, и от того, что его не так поняли, стало неловко. — Не льсти себе, — огрызнулся он. — Я же сказал: страшная ты. Успокойся. Он перевел дыхание, пытаясь взять себя в руки. — Мы одежду рядом храним. Места мало — только для нижнего белья у каждого своя полка. За вонючие шмотки в шкафу — кровать водой оболью. Поняла? — Поняла, — сказала Лу с тем же вызовом. Йонас выдохнул. Вроде нормальная. Не плачет, не истерит, огрызается в ответ. «Зря мы с ней так», — мелькнуло в голове, но вслух он сказал другое: — Жалобы директору не помогут. — Не пошёл бы ты на хер? И друг твой. — Лу скрестила руки на груди. — Не буду я стучать. Правило не стучать было священным ещё в Ле-Лож, и её даже задело, что ей это сказали. — Меня Том зовут, — миролюбиво вклинился Тома, видимо решив, что градус агрессии пора сбивать. Йонас попытался подхватить, перевести всё в шутку: — Одна радость, Тома — ругаться можно. Грубостями новенькую не удивишь. — Удивить меня у тебя вообще вряд ли получится, — отрезала Лу, но в голосе уже не было той убийственной злости. — Ой-ой, какой пафос, — съязвил Йонас, но без прежнего напора. — Короче, друзьями мы не будем. Тебе здесь не рады. Но мы не утырки, ни за что обижать не станем. Боишься? — Нет, — соврала Лу. — Правильно. Тут отстойно, конечно, но страшного ничего нет. — Скучно только, — поддержал Тома. Повисла пауза. Уже не такая напряжённая, как вначале. Просто усталое перемирие. — А чё за пси у тебя? — поинтересовался Йонас. — Телекинез. «Значит, не показалось», — подумал Йонас.