Часть 6

Лу уже полгода жила в интернате. Жизнь текла своим чередом. Девушка только недавно смогла догнать программу, и вся социальная группа зажила спокойно. Томе больше не приходилось с ней заниматься, а Йонас светился от счастья, когда она понемногу начала делать домашние задания сама. Конфликтов и стычек — ни внутри группы, ни с остальными учащимися — больше не было. Однако неделя предстояла интересная. Завтра Лу исполнялось тринадцать лет. И как бы она ни уговаривала Энн не приезжать, сегодня мать была непреклонна. Лу не могла уснуть и несколько часов ворочалась в кровати, гадая, увидит ли она отчима. Сердце то замирало, то начинало колотиться так, что казалось — вот-вот выскочит из груди. Она перебирала в голове слова, которые могла бы ему сказать, но ни одно не казалось правильным. А вдруг он приедет? Что тогда делать? Молчать? Уйти? Когда по ощущениям наступило утро, девушка вышла в общую комнату — там хотя бы было окно, и за стеклом серело рассветное небо. Не зная, чем себя занять, она уже около часа пила чай, глядя в стену. — Лу? — удивлённый голос Йонаса отвлёк её. — А? — Лу обернулась. — Доброе утро. — Ты чего? Все знали, что Лу любит поспать, на встречи с Ирмой она всегда опаздывала. Поэтому, увидев девушку в общей комнате в восемь утра в воскресенье, Йонас сразу понял: что-то не так. — Мать приедет, — сухо сказала Лу. Смысла скрывать не было — всё равно увидят их на парковке. Она ждала, что он скажет что-то вроде «ну и что?» и уже думала, как на это ответить. Но Йонас помолчал, а потом спросил: — С тобой сходить? Лу удивилась. Так просто? Без шуток, без подколов? Она посмотрела на него и увидела, что он смотрит серьёзно, без обычной усмешки. — Нет. Всё норм. — она чуть улыбнулась, и напряжение немного отпустило. — А чего это ты такой добренький? — Мы друзья вообще-то. — Йонас замялся, потом добавил уже тише: — Если что-то случится, ты можешь нам рассказать. Оба улыбнулись. Неловко, но искренне. — Так. — Йонас открыл шкаф и начал рыться на своей полке. — Держи. Он протянул Лу открытую пачку шоколада. — Нельзя же прятать еду, которую привозит Ирма, — усмехнулась девушка. — Можно, если ты убираешь срач, который вы все устраиваете. — Спасибо. Лу правда стало легче. Она поняла: независимо от того, как пройдёт сегодняшняя встреча, в блоке её ждут друзья. И это было важнее, чем все её страхи. Когда Лу увидела Энн на парковке одну, с сердца упал такой груз, что она едва не начала вслух благодарить Единого. Ноги стали ватными, но она заставила себя идти ровно, не показывая, как сильно боялась. — Привет, мам. — Лу тепло поздоровалась, обнимая мать. И в этот момент всё напряжение, копившееся всю ночь, выплеснулось наружу. Она вдруг поняла, как сильно скучала. По знакомому запаху, по тёплым рукам, обнимающим её так, будто она всё ещё маленькая. По голосу, который говорит «детка» и от которого хочется плакать. — Лу, детка! Как же ты вытянулась! — Энн уже начинала плакать. — А как похорошела! Как Лу похорошела, она не поняла, но матери, наверное, виднее. Она сама смотрела на Энн и видела, как та изменилась. Под глазами залегли тени, в волосах появилась седина. Мать постарела. И Лу почувствовала укол вины — из-за неё, наверное, Энн сильно переживала. — Ты одна? — Лу старалась, чтобы голос звучал ровно, но в конце фраза всё равно дрогнула. — Да, он не смог приехать, работает. Просил передать тебе привет. Лу кивнула, чувствуя, как внутри всё расслабляется. Не приехал. Не захотел. Или Энн не взяла? Неважно. Главное — его нет, а она может просто побыть с матерью. — Так, я привезла подарки. — Энн начала доставать пакеты из сумки, и в её голосе появилась привычная суетливость. — Тут одежда, ещё я связала пару кофт и платье. Скинь, пожалуйста, фотки, как примеришь. Энн хорошо вязала, однако, как и большинство матерей, хотела видеть дочь в милых розовых вещах. Лу уже понимала, что ни одну из сделанных Энн вещиц не наденет. Она представила себя в розовом платье с оборочками и едва сдержала усмешку. Но получать такие подарки было приятно. Очевидно, мать потратила на это не один месяц, выкраивая время между домашними делами и... ним. — А ещё мы тут немного накопили. — Энн достала коробку с телефоном. — Вот. Должен быть хорошим. Лу не сильно разбиралась в технике, но было понятно: это одна из флагманских моделей. Стеклянный корпус, тонкий, дорогой. И стоила она для Энн больших денег. — Не нужно было, мам. — протянула Лу, и голос у неё сел. Энн всё не переставала плакать. Глаза Лу тоже были на мокром месте. Она смотрела на мать и видела, как та улыбается сквозь слёзы, и это было одновременно и больно, и радостно. — Нужно, — твёрдо сказала Энн, потянувшись опять обнять дочь. — Ты у меня одна. Лу прижалась к ней и на секунду закрыла глаза, чувствуя, как мать гладит её по голове. Как в детстве. Когда ещё не было интерната, не было пси-гена, не было отчима. Когда был только отец и вот эти тёплые руки. Они простояли много часов, болтая, пока часы посещения не закончились и Энн не попросили уйти. Лу не понимала, как сильно скучала, пока не встретила сегодня мать. Обычно молчаливая, сегодня она рассказывала о всяких пустяках: об оценках, о том, что они проходят, и, конечно, о всех ребятах из социальной группы, и об Ирме, которая занимала отдельное место в сердце Лу. Мать радовалась, что у дочери появились хорошие друзья, и даже увидела их на парковке, однако подходить и знакомить их Лу не решилась. Когда Энн ушла, Лу долго стояла на парковке, глядя, как удаляется её фигура. В груди было пусто и тяжело одновременно. Вернувшись вечером в блок, Лу была вымотана. Сначала долго переживала насчёт отчима, потом радовалась и успокаивала мать, а теперь просто не осталось сил. Она плюхнулась на диван и потянулась к привезённой еде. Все ребята уже были в блоке. — Ну как? — спросил Йонас. — Хорошо, — спокойно ответила Лу, разворачивая конфету. — Вот телефон подарила. — О, это сейчас лучшая модель. Из стекла, конечно, но голограмма стоит как весь Нью-Пари. — Доган лучше всех разбирался в технике. — Крутая теперь. — У нас тоже подарок есть, — начал Тома, но две пары глаз уставились на него недовольно. — Вообще мы хотели завтра дарить, но раз уж сидим... — он указал рукой на привезённую Ирмой еду. — Всё хорошо, — улыбнулась Лу. — Не стоило ничего дарить. — Держи. — Тома протянул свёрток, который достал из шкафа. — Мы все вместе выбирали, но решающее слово было за Ирмой. С немного дрожащими руками и улыбкой Лу сняла упаковочную бумагу и увидела кожаную куртку с клёпками. Чёрная, блестящая, с тяжёлой фурнитурой. Такая, какую она сама никогда бы не купила — слишком дорого, слишком вызывающе. Но именно такую хотела. — Были варианты с рисунками, но мы подумали: такая тебе больше понравится. — Тома улыбался и был похож на кота. — Она суперская! — Лу сразу же её надела. — Спасибо, я такую и хотела. — Мы решили: она подойдёт к твоему шлему с цветочками, — прокомментировал Йонас. Лу сходила в комнату и принесла старый потрёпанный шлем — подарок отца, который он нашёл в шахте. Любимым местом в Ле-Лож был сооружённый на детской площадке из старых шин мотоцикл, за игру на котором Лу иногда даже приходилось драться с ребятами. — С днём рождения. Она обняла всех по очереди. Догана — сдержанно, по-мужски хлопнув по спине. Тому — крепко, чувствуя, как он сжимает её в медвежьих объятиях. Йонаса — быстро, но он вдруг задержал руку на её плече. — Точно всё норм? — тихо спросил он. — Да, — ответила Лу. И это было правдой. Так она и сидела до ночи в куртке и шлеме, поедая сладости и болтая с ребятами. — Вы думали, куда поедете после выпуска? — начал очередную тему Тома, развалившись на диване. — Я в Нью-Пари останусь, — ответил Доган. — В захолустье как-то не хочется. — Я тоже в Нью-Пари, — сказал Йонас. — Тут больницы и обучение лучше, а я всё-таки хирургом хочу стать. Все посмотрели на Йонаса с долей уважения. Лу не задумывалась, что делать дальше — до выпуска было ещё столько лет. Однако сейчас, сидя в дурацком шлеме, когда-то давняя мечта начала собираться в призрачную цель. — А я на ферму какую-нибудь хочу уехать, — мечтательно ответил Тома. — Где тихо. Надоел этот балаган. — А я мотоцикл куплю, — сказала Лу, чтобы не передумать. Слова вырвались сами, но она их не испугалась. — Уеду в этом же шлеме и в вашей куртке. — Ночевать тоже на мотоцикле будешь? — усмехнулся Йонас. — Ага, — довольно ответила Лу под общий смех. — Далеко не уедешь, Периметр, — напомнил Йонас, и смех постепенно стих. — Верно, — задумалась Лу. Дверь в блок неожиданно открылась. Все повернули головы. Ничего запрещённого в том, что они не спали после отбоя, не было — они же сидели в своём блоке, но их могли наругать за шум. Однако в блок зашла маленькая девочка с глазами, полными слёз, а за ней — мадам Патиц. — Знакомьтесь, это ваша новая соседка, — начала уставшая мадам Патиц. — Тина, она пирокинетик. Наверняка мадам Патиц уточнила про пси, чтобы Тину не начали обижать — и она не спалила весь интернат. — Я зайду завтра и посмотрю, как ты здесь устроилась, — мягко обратилась мадам Патиц к Тине. Стало очевидно, она пыталась успокоить её уже какое-то время и не знала, что делать. — Хорошо? Тина кивнула. Мадам Патиц ушла. — Привет, — неуверенно начала девочка. — Крэп, — тихо ругнулся Йонас, но Лу, стоявшая рядом, услышала. А дальше начался немой диалог на языке взглядов и наклонов головы. Все посмотрели на Лу: «Ты девчонка, ты её успокаивай». Лу нахмурилась, потом перевела взгляд на Тому: «Я не знаю, что говорить, пусть идёт Тома — он добрый». Первым сдался Тома и сделал шаг вперёд. — Привет, я Том. — он указал рукой на всех остальных и представил каждого. — Это Доган, Йонас и Лу. — Тебе лет-то сколько, малышка? — тепло спросил Тома. — Десять, — ответила Тина. Йонас присвистнул. — Не бойся, здесь нормально. Шоколад будешь? — спросил Тома, решив отвлечь её. Через полчаса ребята знали уже все подробности жизни Тины: о том, как она не хотела сюда ехать и как тяжело было прощаться с родителями, о том, что она боится себя и что-нибудь сжечь ненароком. Она замолкала только в те моменты, когда что-то откусывала или вытирала слёзы. Казалось, она могла говорить ещё много часов, но все устали, и Лу аккуратно увела её спать — теперь уже в их совместную комнату. На следующий день, когда Лу вернулась с занятий, в блоке уже были Йонас и Тома. Сев рядом с ними за стол, Лу сказала: — Только не ведите себя с Тиной, как со мной, — строго сказала Лу. — Ей, блин, десять. — Прости, — скривившись, сказал Йонас. — Что с ней делать-то? — Ничего. Привыкнет. — Лу вспомнила себя, хотя вряд ли ситуации можно было сравнивать: она из дома практически бежала. — Просто не игнорируйте её. Лу прервала открывшаяся дверь. Влетела Тина — в слезах и, что удивительно, в крови. Её было так много, казалось, она вся в ней. Первым подскочил Йонас, схватив Тину за плечи, останавливая. — Что случилось? — в бешенстве спросил он. Тина показала ему запястье, с которого была содрана кожа. Кровь текла по руке, оставляя красные пятна на одежде. На этом месте у всех были татуировки с буквой «пси». Лу поняла: никто в здравом уме не стал бы этого делать, тут уже мытьём туалета не отделаешься. Срезая церковный знак, можно было ждать проблем от инквизиции — всему интернату и родителям. А значит, Тина содрала её сама. Лу свою тоже не любила, но здесь такие были у всех, и она просто старалась не смотреть на неё и не вспоминать. Не зря в интернате татуировку называли клеймом — знаком, показывающим, что ты заболевшая часть человечества. — Зачем? — так же строго спросил Йонас, аккуратно взяв её руку. Видимо, тона его голоса Тина испугалась, потому что опять начала плакать и заговорила тихо: — Не хочу быть псиоником. Не хочу быть мутаншей. Рана на её запястье затянулась за две секунды. На руке Йонаса появилась такая же рана, и потекла кровь. — Ещё раз так сделаешь — я снова тебя вылечу. Колечишь себя — колечишь меня. Поняла? Лу сама сейчас боялась Йонаса и не представляла, что испытывала Тина. Девочка смогла только кивнуть. — Ты не мутанша. Ты крутая. — Йонас выдохнул, голос его стал спокойнее. — А церковники — дебилы, что этого не понимают. Повисло молчание. Все боялись даже двинуться. Тома стоял бледный, Лу смотрела на Йонаса с чем-то похожим на восхищение и страх одновременно. — Пойду перевяжу, — сказал Йонас и скрылся в комнате. Тома ушёл за ним. Лу опустилась на корточки перед Тиной, осторожно взяла её за плечи. Девочка дрожала мелкой дрожью, и Лу чувствовала, как эта дрожь передаётся ей. — Слышишь? — тихо сказала она. — Он прав. Ты не хуже остальных. Тина всхлипнула и прижалась к Лу. Та на секунду замерла, но потом обняла девочку в ответ, чувствуя, как та утыкается носом ей в плечо и плачет уже тише, спокойнее. — Всё будет хорошо, — сказала Лу, хотя сама не до конца в это верила. — Ты не одна.