Часть 7

С момента приезда в интернат прошло уже два года. Лу было четырнадцать. Многое изменилось. Лу начала называть интернат домом. Тина, которую прозвали Малой, расцвела и перестала каждый день плакать, превратившись в частичку наивности и болтовни в их группе. Теперь она тараторила без умолку, и Лу иногда ловила себя на мысли, что это её... успокаивает. Рядом с Тиной и мир казался лучше. У Йонаса появилась девушка. Или уже третья — Лу не вникала. Она просто иногда видела их мило болтающих у трансформатора. Тома и Ирма с каждой встречей улыбались друг другу всё больше, и кажется, только Доган не понимал, что происходит, когда они в очередной раз вдвоём начинали обсуждать историю. Но какие-то изменения Лу не нравились. Например, то, что шутки её одноклассницы, которые начались с самого приезда Лу в интернат, понемногу начали её задевать. Это было странно. Одноклассница всегда шутила одинаково — про внешность и одежду, — и раньше Лу не обращала на них внимания. А теперь — задевало. «И что изменилось?» — спрашивала себя Лу. «Ну да, хочу выглядеть красиво. Тупо, конечно, но что в этом такого-то?» Лу всегда с отвращением смотрела на парочки в интернате. Она думала, что такой никогда не будет. Не любила обнимашки, не понимала милых разговоров, не верила в сказки. Но теперь ловила себя на том, что смотрит на Йонаса с завистью. Никогда не считавшая себя красивой, Лу начинала злиться, когда ей об этом напоминали. «Просто тоже хочу почувствовать себя красивой, — продолжала Лу. — Ничего более. Это же нормально — хотеть быть красивой?» Ситуация усугубилась, когда объявили творческий вечер — мероприятие, чтобы показать церкви, какой хороший у них интернат. Лу не хотела участвовать, но ей обещали хорошую оценку по биологии, поэтому пришлось. Когда объясняли, что на концерт нужно одеться красиво, шёл урок, и Лу при всех пришлось сказать, что нужной одежды у неё нет. «Как, собственно, и денег», — пронеслось в голове. Мать в интернат больше не приезжала. Лу и не хотела её звать — после того раза, когда Энн плакала на парковке, проще было без неё. Но за два года Лу сильно вытянулась, обогнав в росте даже Догана. Приходилось донашивать вещи Йонаса, который, кстати, тоже вырос, почти догнав в росте Тому. — Ладно, — сказала организатор вечера с ноткой снисхождения. — Найдём тебе что-нибудь. Что они подберут, Лу было очевидно. Послышались смешки. Её «любимая» одноклассница, которая сидела через ряд, повернулась к ней и пропела: — О, я приду только чтобы посмотреть на Лу в церковном платье! Класс захихикал. Лу сжала кулаки под партой, в голове нарисовалась картинка: она в уродском платье на сцене, весь интернат и приехавшие родственники пялятся, смеются. Одноклассница отвернулась, всё ещё посмеиваясь. И в этот момент парта, за которой та сидела, дёрнулась. Лу почувствовала это — как рывок внутри, как что-то сорвалось с цепи. Парта подпрыгнула и с глухим звуком ударила одноклассницу по подбородку. Та дёрнулась, схватилась за лицо, на коже мгновенно начал наливаться синяк. — Ауууч! — ошарашенно сказала она, и в голосе прорезалась боль. — Блин, больно-то как! Класс затих. Мгновенная, давящая тишина. Все смотрели на Лу. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то — с предвкушением, что сейчас будет. Лу испугалась. Это был первый раз, когда её пси настолько выходили из-под контроля. Она не расстроилась, что двинула однокласснице в челюсть — та заслужила, — но испугалась, потому что не хотела этого делать. — Рид, к директору, живо! — голос учительницы прозвучал как выстрел. Лу спокойно и молча ушла. Она знала: если бы просто ударила одноклассницу — было бы проще. Но в интернате, главной целью которого было научить псиоников контролировать способности, подобное строго наказывалось. Поэтому Лу плелась в кабинет, ожидая криков. После десятиминутного разноса Лу вышла из кабинета директора с одной проблемой: в воскресенье всем мыть туалет. Лу злилась на себя — подставила всю соцгруппу. Её реакции она больше не боялась, но награждать их лишней работой всё равно было неловко, ещё и из-за такой тупой причины. Она вышла на улицу и, не помня как, дошла до трансформаторов. Тут часто собирались ребята — либо покурить, либо просто поболтать. Йонас был завсегдатаем, Лу иногда приходила с ним, чтобы развеяться. Сейчас здесь было пусто — шли уроки. Она прислонилась к тёплому металлу трансформатора, закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Вдох. Выдох. Пыталась успокоиться. Пыталась вырезать из себя ту ненавистную частичку, которой было не всё равно, в чём она пойдёт на дурацкий концерт. Которая злилась на шутки. Которая хотела быть красивой. — И чего это ты не на уроках? — раздался голос. Такой знакомый, такой родной. Она открыла глаза. Йонас стоял в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с лёгким недоумением. — Обрадовать тебя хотела, — усмехнулась Лу, но усмешка вышла кривой. — В воскресенье туалеты моем. — Там же творческий вечер. — С утра туалеты, вечером концерт, — она пожала плечами. — Ты же не участвуешь. — С Ирмой смотреть пойду. — Она будет рада пойти и с Томой, — опять попыталась пошутить Лу. — Ага. — После паузы Йонас добавил: — Так чё случилось-то? Лу выдохнула. — Одноклассницу партой ударила. Йонас посмотрел на неё. А потом рассмеялся — громко, искренне, так, что его смех разлетелся по пустой площадке. Лу и сама повеселела. — Будешь? — Йонас достал из кармана сигареты. — Давай. Лу раньше не курила. Ни разу. Но сейчас — почему бы не попробовать? Она взяла сигарету, Йонас щёлкнул зажигалкой, они затянулись. Вкус был горький, дым обжёг горло, захотелось закашлять, но она сдержалась. Выдохнула медленно, наблюдая, как струйка тает в воздухе. — Откуда они у тебя? Ирма же тебе уже несколько раз отказывала сигареты привозить. — Прикрываю одного изменщика. — Йонас наклонил голову и оттянул ворот комбинезона, за которым виднелись красные царапины. — Вот тут ещё. — В районе ключиц у него был большой засос. — Он мне обещал до выпуска сигареты поставлять, так что ещё на год я обеспечен. — Только ты мог такое провернуть, — сквозь смех проговорила Лу. Йонас ухмыльнулся. — Ладно, за что девочке-то партой от тебя досталось? — спросил он, выпуская дым в небо. Лу, почувствовав расслабление — то ли от сигарет, то ли от компании, — решила сказать правду. — Да достала. Вечно меня подкалывает. — Лу сделала вторую затяжку. — Я, конечно, знаю, что я не красавица, но зачем напоминать-то постоянно? И я случайно ей партой двинула. Йонас задумался. Посмотрел на Лу. Он никогда не оценивал её красоту, но и уродиной не считал. Сейчас, глядя на неё, он не понимал, почему Лу считала себя некрасивой. — Бред несешь, — сказал он наконец, и голос его был твёрдым. — Ты красотка. А она завидует. — Чему завидовать? — спокойно спросила Лу, не веря словам. Йонас её друг, поэтому, очевидно, поддержит. — Тому, что у тебя крутые друзья, а ей приходится стараться, чтобы на неё обратили внимание. — Может, в этом есть смысл, — тихо сказала она. — Ты, кстати, почему здесь? — попыталась перевести тему. — Историю прогуливаю, — Йонас ухмыльнулся. — Накажут же. — Нет, если для всех остальных я слишком сильно потянул на себя вчерашнюю простуду. Они опять рассмеялись. Как же всё-таки она была счастлива попасть именно в эту социальную группу. В этот странный, шумный, иногда невыносимый, но её дом. Она докуривала сигарету и наблюдала за другом. Солнце светило ему в спину, делая волосы светлее, а глаза — ярче, и Лу вдруг подумала, что он красивый. И тут в голове родилась «гениальная» идея. Две недели назад Ирма привезла Йонасу синюю краску для волос. Хилер хотел сделать себе цветную прядь. Краски использовали меньше десяти процентов, и у них оставалась ещё полная банка. — Покрасим мне волосы сегодня? — оживилась Лу. — Давай, — усмехнулся Йонас. Волосы красили «всем селом». Вечером в общей комнате. Тина крутилась вокруг, подавая расчёски, полотенца, миски. Тома был главным парикмахером, а Доган сидел на диване и давал советы, которые никто не слушал. — Ты будешь красоткой и самой крутой во всём интернате! — лепетала Тина, подпрыгивая от нетерпения. — Будете с Йонасом парочкой! — Ага, — саркастично отозвался Йонас из другого конца комнаты. — Ты мой лучший друг, Йон, ты знал? — смеясь, проговорила Лу. — Догадывался, — ответил он. — А я? — тут же отозвалась Тина. — Ты моя лучшая подруга, — тепло ответила Лу, и Тина засияла так, будто ей подарили весь мир. — Я скажу Ирме, — с угрозой проговорил Йонас. — Эй, не лезь в девчачьи дела! — начала ругаться Тина. — А то и в тебя парта полетит! Лу спокойно относилась к тому, что ещё не одну неделю над ней все будут посмеиваться. Новый тёмно-синий цвет волос Лу понравился. Он хорошо сочетался с форменным серым комбинезоном, и она правда чувствовала себя крутой. Однако в день праздника, примерив принесённое для неё платье, которое пролежало где-то, наверное, лет сто, было старым и воняло затхлостью, Лу пожалела о своём поспешном решении сменить стиль. Синие волосы никак не сочетались с простым коричневым мешковатым платьем. Вспомнив слова Йонаса и мысленно послав всех, кто придумал этот концерт, это платье и эти дурацкие правила, куда подальше, она вышла на сцену. — Только один из тысячи, говорит Соломон, — начала она. — Станет тебе ближе брата и дома... Она читала, чувствуя, как слова оживают в ней. Не просто строчки, выученные для оценки, а то, что она чувствовала. — ...Стоит искать его до скончания времён, чтобы он не достался другому. В зале было тихо. Лу чувствовала, как напряжение отпускает, как слова текут легко, будто сами по себе. — Девятьсот девяносто девять других увидят в тебе то, что видит весь свет... Она заметила движение сбоку. Кто-то шёл по боковому проходу, толкаясь, мешаясь. Лу нахмурилась, пытаясь не сбиться. — ...А Тысячный не откажет в объятьях своих, даже когда целый мир говорит тебе «нет». Она узнала их. Йонас. Тома. Они пробирались к сцене, не обращая внимания на шиканье зрителей. Лу растерялась. — Он с тобой, если прав ты и если не прав, надо или не надо... Они уже забрались на сцену. Йонас встал слева, Тома — справа. Лу смотрела на них, не понимая, что происходит. — Встаёт на защиту у всех на глазах, только чтоб ты не падал. Они не говорили ни слова, просто стояли рядом. И последние строки они произнесли вместе — три голоса, слившиеся в один: — Девятьсот девяносто девять бросят тебя, не стерпев насмешек и злости. А Тысячный, бесконечно любя, будет рядом у эшафота — и после! Зал зааплодировал. «Чокнутые, нам же всем влетит», — думала Лу, но на деле ей было бесконечно приятно. — Поздравляем, — тихо сказал Йонас и протянул ей букет. Гладиолусы, белые, тяжёлые, пахнущие горьковато-сладко. — Вы где их украли? — спросила Лу, сдерживая слёзы. — Нормальная? Купили вообще-то, — так же тихо ответил Тома. — Охренели? Они же пахнут! Настоящие! Стоят, наверное, как... Она не договорила. Йонас наклонился и поцеловал её в щёку. Тома — во вторую. Быстро, будто так и надо. Лу замерла, чувствуя, как лицо заливается краской. Директриса уже давно недовольно шипела, поэтому они быстро покинули сцену. Уходя, Лу видела завистливые взгляды псиоников, плачущих Ирму и Тину и улыбающегося Догана.