Глава 1

      Двадцатого марта в полдень они въехали в резервацию.       Внедорожник раскачало на ухабах. Подвеска застучала мерно и монотонно, как метроном, отсчитывающий время до момента, когда Джойс снова останется наедине со своим кошмаром.       Она вцепилась в ремень безопасности и подняла глаза. Её муж Эмилио сидел впереди. Затылок был идеально ровным, как и голос, которым он говорил по телефону. Джойс невпопад пришла в голову мысль, что таким голосом можно обсуждать только деньги и смерть.       Наверное, так и было.       Джойс не вникала в детали. Она привычно абстрагировалась, уходя мыслями внутрь себя, где было безопасно и тихо.       Но сегодня что-то мешало ей спрятаться.       Воздух за окном неуловимо менялся. Джойс чувствовала это сквозь стекло и стерильный холод кондиционера. Там, снаружи, пахло иначе. Пахло землёй, настоящей, влажной, тяжёлой, полной перегноя, хвои и корней, которые уходили так глубоко, что врастали в тела древних предков, замыкая бесконечный круг жизни и смерти.       Джойс приоткрыла окно. Холодный воздух ворвался в салон, ударил в лицо, и она вдохнула так глубоко, что заныли рёбра.       Сосна. Мох. Вода. Много воды, текущей, стоячей, замершей в лужах и болотцах. Гниющие листья. Грибница под землей. Что-то ещё...       Она не могла точно определить этот запах. Её обоняние было человеческим, проклятие волка не перешло к ней по наследству от отца-оборотня, чему Джойс была, в общем, рада. Посредственных рецепторов хватало, чтобы уловить древний аромат времени, текущего сквозь века, сквозь жизни, сквозь смерти и возрождения. Этот запах был здесь задолго до того, как появились дороги и машины, как первые европейцы ступили на берег. И останется навсегда.       В отличие от неё.       — Закрой окно, — сказал Эмилио, не оборачиваясь. Его голос был спокоен, но Джойс услышала в нём то, что ожидала услышать: сталь, спрятанную под бархатом. Она послушно нажала на кнопку, и стекло поползло вверх, возвращая её в мир кожаных сидений, автопарфюма и больших денег.       Водитель свернул на узкую дорогу, уходящую в лес. Асфальт закончился так же внезапно, как появился. Дорога стала гравийной, потом грунтовой, потом превратилась в две колеи, продавленные в грязи тяжелыми шинами.       Лес сомкнулся над ними.       Джойс смотрела в окно, и ей казалось, что она смотрит на дно океана. Стволы вздымались к небу, как водоросли к поверхности, и узловатые корни якорями цеплялись за землю.       Джойс почувствовала, что её сердце забилось быстрее. Странное ощущение толкнуло в конечности приятную дрожь предвкушения. Голова закружилась от чувства, которое нельзя было обозначить иначе, чем возвращение, хотя прежде ей не приходилось бывать в этих краях. Джойс выросла под палящим солнцем Калифорнии, и никогда ей не видать было бы этого леса, если бы её муж не стал вожаком волчьей стаи. Теперь им предстояло проехаться по всей Северной Америке, а может и дальше, посещая подобные места, чтобы наладить контакты.       Джойс провела пальцами по стеклу, оставляя след на тонкой плёнке конденсата, и задумалась.       «Я могла бы жить здесь. Я могла бы дышать этим воздухом каждый день. Я могла бы...».       Мысль оборвалась. Машина выехала на поляну.       Это было солнечное пространство, вырванное у леса и окружённое плотной стеной. В центре поляны стояло длинное здание из тёмного дерева — видимо, Центр общины или вроде того. Здание было старым, но не ветхим. Доски дышали, крыльцо за годы осело, подчиняясь медленному движению почвы.       Рядом с Центром Джойс различила несколько старых пикапов с кусками засохшей глины на колёсах. Крыльцо украшала табличка, вырезанная вручную: «Квилет. Земля народа».       Эмилио вышел из машины первым. Он одёрнул пиджак и пригладил короткие волосы. Пожалуй, в этот момент он был даже красив. От отца-волка ему достались пронзительные голубые глаза, а тихая мать наградила утончёнными, немного птичьими чертами лица. Его люди выстроились за ним: трое немногословных мужчин в одинаковых чёрных куртках.       Его стая.       — Выходи, — бросил Эмилио, открывая дверцу.       Джойс вышла. Туфли утонули в мягкой земле, и она почувствовала, как холодная влага просачивается сквозь тонкую подошву, касаясь ступней.       На ней было тёмно-синее платье из скользящего шёлка, на плечи небрежно накинут большой пиджак, подчёркивающий болезненную хрупкость фигуры. Обычно Эмилио сам выбирал ей одежду. Джойс являлась его отражением, его витриной, доказательством того, что он может позволить себе самое лучшее, и она подчинялась его вкусу. Длинные волосы, достигающие бедренных косточек, она оставила распущенными, как он велел. Пряди пахли шампунем с жасмином, и ветер, пробежавший по поляне, подхватил этот запах, унося далеко в лес.       Эмилио взял её за локоть, сжимая чуть сильнее, чем было необходимо. Словно она могла сбежать.       Словно ей было куда.       — Улыбайся, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.       Джойс улыбнулась.       Двери Центра открылись, и из них вышли люди.       Джойс ожидала увидеть... По правде говоря, она и сама не знала, что ожидала. Может быть, таких же, как Эмилио — холодных, расчётливых, оценивающих мужчин, застывших в немом напряжении. Может быть, враждебно настроенных местных в резных амулетах. Но ожидания не совпали с реальностью, и Джойс заинтересовано прищурилась.       Первым шёл высокий темнокожий мужчина с лицом, будто вырезанным из груды гранита. Его чёрные глаза были спокойны, словно он не просто обладал силой, а знал её столь же хорошо, как этот бескрайний лес.       За ним шли другие. Молодые мужчины, крупные, широкоплечие, с тёмными волосами и смуглой кожей, на которой дождь и ветер оставили неизгладимый след. Они были одеты просто, без изысков. Футболки и джинсы только подчёркивали крепкие тела, созданные для бега, борьбы, охоты.       И среди них...       Джойс увидела его в тот самый момент, когда он вышел из тени крыльца.       Мужчина мало чем отличался от собратьев. Короткие тёмные волосы, резкие черты лица, челюсть, которая могла быть высечена из камня, и глаза...       Она не могла разглядеть цвет глаз с такого расстояния, но отчётливо почувствовала взгляд, который впечатался ей в лицо. Недоверчивый, цепкий, настойчивый. Джойс поёжилась от ветра и отвернулась, всё ещё чувствуя, что он смотрит.       «Почему он так смотрит?»       И почему на неё?       Джойс почувствовала, как улыбка сползла с лица. Она не могла контролировать это, хотя искусством притворства владела не хуже, чем любая из голливудских актрис. Её губы дрогнули, затем расслабились, брови едва заметно взлетели вверх. Выражение удивления сменило пустую, уставшую улыбку.       Незнакомец порывисто шагнул вперёд, не отводя глаз. Всего шаг, но этого было достаточно, чтобы стоящий рядом мужчина ухватил его за локоть.       — Пол, — тихо сказал тот.       Но Пол как будто не слышал. Или слышал, но не стал отвечать, хотя Джойс поймала себя на странном желании… услышать его голос. Пол молчал. Его ноздри расширились, грудь поднялась от глубокого, судорожного вдоха. В глубине глаз что-то вспыхнуло и тут же погасло, только мелкие золотые искры разошлись к краям радужек, исчезая в их черноте.       Джойс не могла отвести взгляда.       И почему ей казалось, что она должна на него смотреть?       — Пол! — теперь голос был резче.       Тот, что, видимо, был вожаком, обернулся, и его лицо изменилось. В нём появилось понимание, смешанное с тревогой.       — Контролируй себя, — небрежно бросил он через плечо.       — Что происходит? — голос Эмилио стал ледяным.       Он всё ещё держал Джойс за локоть, но его хватка ослабла, словно он был слишком сосредоточен на том, что видел перед собой. Ничто не могло ускользнуть от его внимания, и прямо сейчас Джойс почти слышала, как работают неугомонные шестерёнки в его голове.       Она опустила глаза и шумно вдохнула. Ей хотелось броситься в машину и надавить на педаль газа так же сильно, как рвануться в толпу чужаков, обретая защиту за их мощными спинами. Как будто это было возможно.       Как будто кто-то и правда мог защитить её. Забавно. Джойс захотелось рассмеяться, отвлекая внимание на себя. Она знала, что никто не спасёт её и уже давно не надеялась. В первую брачную ночь её разум опалило простое, страшное осознание: в этом мире нет героев, есть только хищники или жертвы.       И она родилась жертвой.       Пол сбросил ладонь своего друга и сделал ещё один шаг вперёд. Его огромные руки с сетью шрамов сжимались и разжимались. Он боролся. Он удерживал себя в человеческом облике усилием воли, Джойс знала. Она давно научилась угадывать признаки надвигающейся беды, и сейчас от её взгляда не ускользнуло, как напряглись его мышцы, как вздулись вены на предплечьях и сжалась челюсть.       Если он обратится…       Джойс и представить не могла, что будет. Эмилио обратится тоже? Или просто достанет ствол? Скорее, второе, ведь за этот костюм он отвалил приличную сумму.       — Эмилио, — сказал вожак миролюбивым, но твёрдым тоном. — Думаю, нам стоит перенести переговоры.       — Я не для того ехал три штата, чтобы переносить переговоры, — ответил Эмилио. Его пальцы снова сжались на локте Джойс, и боль вернула её в реальность. — Что с ним? Ваши люди не умеют себя вести?       — С ним всё будет в порядке, если вы... — вожак запнулся, подбирая слова, — ...если вы дадите ему минуту. Минуты будет достаточно, верно, Пол?       Пол сделал ещё шаг — третий, четвертый, — и теперь расстояние между ними сократилось до метра. Джойс могла различить бледный шрам на скуле, крошечную родинку под бровью и глаза, чёрные и опасные, как волчья ягода.       — Джойс, — позвал Эмилио. В голосе прозвучало что-то, чего она не слышала раньше. Тревога? Или, может быть, страх? Не за неё, конечно, за репутацию. — Сядь в машину.       Она не пошевелилась.       — Я сказал...       — Я слышала.       Эмилио дёрнул её за локоть, разворачивая к машине. Его лицо побелело от ярости, и Джойс хорошо знала это выражение. Как и то, что за ним последует.       Она всё равно уже доигралась.       — Мы уезжаем, — прошипел он. — Сейчас же.       В этот момент Пол зарычал.       Это был не человеческий звук. Во всяком случае, Джойс усомнилась, что её гортань смогла бы воспроизвести нечто подобное. Рык шёл из глубины грудной клетки, из того места, где человек встречается со зверем, и зверь берёт верх.       — Не трогай её.       В голосе звенела такая ярость, что Джойс ощутила, как у неё задрожали колени. Всё тело пробила крупная дрожь.       Эмилио отпустил её локоть.       — Оставь в покое мою жену, — прорычал он.       Джойс не видела его глаз, но знала, что они изменились. Зрачок расплылся, как желток на сковороде, и цвета в радужке хаотично смешались. Эмилио бросил пиджак на траву, готовясь к превращению. Инстинкт альфы не позволил бы ему стоять в стороне. Джойс мягко коснулась его плеча, ощущая жар, исходящий от кожи, но тут же одёрнула руку.       Ничем хорошим это не кончится.       Совершенно точно не кончится.       Водитель распахнул перед ней дверь, и Джойс молниеносно упала на сидение, не чувствуя тела. Тут же щёлкнул замок блокировки. Водитель пристегнул ремень и включил зажигание, подчиняясь негласному правилу: безопасность мисс Джойс — его ответственность. Яростно взревел двигатель. Они тронулись, оставляя позади уже не людей, а волков, сцепившихся в схватке, которую Джойс зачарованно наблюдала в зеркале заднего вида.       Потом лес поглотил их.