Глава 2

      Мотель стоял на обочине шоссе сто один, в двенадцати милях к югу от границы резервации Квилет. Покосившееся здание из бледно-желтого сайдинга, крыша, покрытая мхом, и неоновая вывеска с перегоревшими буквами.       Внутри пахло дешёвым освежителем воздуха, который только подчёркивал затхлость старого ковролина и сырость, просочившуюся в стены за десятилетия дождей.       Эмилио снял три номера: один для себя и Джойс, два для охраны. Он всегда путешествовал с охраной, даже когда ехал в места, где никто не знал его имени. Привычка, въевшаяся в кровь быстрее, чем волчья сущность. Или, может быть, это и была волчья сущность — потребность в стае, в тех, кто прикроет спину.       Только стая Эмилио давно перестала быть стаей в том смысле, который вкладывали в это слово древние. Это была армия, группировка, служба безопасности. Иерархия, построенная на страхе и деньгах, где альфа был не первым среди равных, а узурпатором, чья власть держалась на умении быть более жестоким, чем те, кто стоял ниже.       Он вернулся в мотель через три с половиной часа.       Джойс сидела на краю кровати и гипнотизировала взглядом выцветшие розы на пододеяльнике. Затем смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и не двигалась.       Она старалась не думать. В голове было пусто и тихо, как в комнате, из которой вынесли мебель. Только один образ оставался чётким и ясным. И это был не Эмилио.       За стеной грохотало.       Эмилио разговаривал по телефону. Его голос пробивался сквозь хлопанье дверей и шаги охраны в коридоре. Интонации прошивала ярость, угроза, задетое самолюбие. Взрывной коктейль Молотова в миниатюре.       — ...этот щенок посмел полезть к моей жене! На моих глазах! На земле этих... этих...       Пауза. Собеседник на том конце что-то говорил, и Джойс слышала только отдельные слова, вырывающиеся из тишины: «Квилеты», «территория», «осторожно».       — Осторожно? — голос Эмилио взвился до визга, который он никогда не позволял себе при посторонних. Только здесь, в дешёвом мотеле, среди чужих людей и чужой земли, маска спадала. — Ты говоришь мне быть осторожным? Этот... этот волк положил руку на мою собственность!       Собственность.       Джойс закрыла глаза. Слово вошло под рёбра, как нож, но она даже не вздрогнула. Она привыкла. Слово было старым, тупым, оно не могло причинить боль, которой она уже не испытывала. Но почему-то сейчас, после того, как Пол посмотрел на неё, слово зазвучало иначе. Оно заскреблось изнутри, словно зверь, жаждущий вырваться на свободу.       Она открыла глаза и посмотрела в окно.       Снаружи был лес.       Он начинался сразу за парковкой, за полосой гравия и редкими кустами дрока. Сосны и ели стояли стеной — тёмной, плотной, непроницаемой. Они уходили вверх, в серое небо, и их вершины терялись в облаках, которые висели низко, тяжёлые от влаги и готовые разродиться дождём в любую секунду.       Джойс смотрела на лес и чувствовала, как что-то тянет её туда. Что-то незнакомое, древнее. Зов. Как будто лес звал её по имени, и это имя было не «Джойс», которое дали ей родители, и не «собственность», как назвал её Эмилио. Другое имя. Просто она забыла его. Или вовсе не знала?       Она встала с кровати и подошла к окну. Отодвинула занавеску — плотную, цвета бордо, с бахромой, которая когда-то была золотой, а теперь облезла до серой нитки.       Лес смотрел на неё сотнями стволов, тысячами ветвей, миллионами иголок, каждая из которых дрожала под тяжестью влаги. Ветер шевелил кроны, и они шумели, как море.       Джойс прижала ладонь к холодному стеклу.       И увидела его.       На опушке леса, у самой кромки деревьев, стояла фигура. Она не двигалась, не пряталась, не делала ничего, что выдавало бы в ней… угрозу? Наблюдателя?       Сердце Джойс пропустило удар.       Она узнала его.       Пол.       Он стоял там и смотрел на её окно. Джойс знала это. Она чувствовала его взгляд — физически, как тепло, которое исходит от печи, даже если до неё не дотрагиваться.       Эмилио всё ещё кричал в телефон. Его голос был далеким, неважным, как шум прибоя, который слышишь, но не слушаешь. Весь мир сжался до размеров окна, ладони на стекле, далёкой фигуры на опушке леса.       — Пол, — прошептала Джойс, и её губы коснулись холодного стекла.       Она не знала, мог ли он слышать её. Знала только, что волки слышат лучше людей. Легенды, которые она слышала от отца, гласили, что волки могут уловить шёпот на расстоянии мили, если ветер дует в нужную сторону.       Фигура на опушке шевельнулась. Пол поднял ладонь и прижал к груди. Туда, где билось сердце.       Джойс почувствовала, как что-то сжимается в горле, хотя вряд ли это были слёзы. Она не смогла бы заплакать даже если бы захотела. Надежда. Тонкая, хрупкая, почти невесомая, она поднималась из глубины, где три года спала мёртвым сном, и билась о ребра, требуя выхода.       Потом дверь комнаты распахнулась, и Эмилио вошёл.       Он был босиком, в одной рубашке, расстёгнутой на груди. В глазах горел холодный, мертвенно-бледный свет, который Джойс знала слишком хорошо. Это был свет зверя, готового вырваться на свободу в любой момент.       — Ты что, смотрела в окно? — спросил он.       Джойс не успела ни ответить, ни повернуться. Эмилио пересёк комнату в три шага и дернул её за руку, отбрасывая от окна. Джойс в печаталась в комод бедром и повалилась на кровать.       — Ты думаешь, я не вижу? — прошипел Эмилио, наваливаясь сверху. Его лицо оказалось в сантиметре от её. Джойс чувствовала запах виски и табака, смешанный с запахом его кожи. — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Этот щенок запечатлелся на тебе, а ты стоишь у окна и пялишься на него?       Запечатлелся.       Впрочем, она и сама догадалась о том, что произошло.       В их стае запечатлений почти не случалось. Старейшины говорили, причина в том, что они слишком отделились от природы, стали автономными. У Квилетов всё было иначе. Они жили в тандеме с природой, произрастали из лесных корней словно древние духи, и природа жила в них самих.       — Я не... — начала Джойс, но он перебил её, сжав запястья так сильно, что хрустнули кости.       — Ты не смотрела? — его голос стал тихим, почти ласковым. — Ты не стояла у окна, как шлюха, выманивая его взглядом?       — Я просто смотрела на лес, — сказала Джойс ровным голосом. Она научилась отключать страх, отключать боль, отключать себя. Только так можно было выжить, хотя её мёртвое спокойствие выводило Эмилио из себя. — Я не знала, что он там.       Эмилио посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Глаза сканировали её лицо, искали ложь, слабость, что-то, за что можно ухватиться, чтобы сделать больнее. Он наклонился. Неровное дыхание опалило шею. Джойс сжала зубы, готовясь к тому, что неизбежно случится. Что он ударит её наотмашь, затем порвёт на ней платье и возьмёт её здесь, на этих застиранных простынях.       Но Эмилио не сделал ничего из этого.       — Завтра мы уезжаем, — сказал он, отпуская её запястье. — На рассвете. И когда мы вернемся домой...       Он не закончил. Джойс поморщилась, наблюдая, как он встал и шагнул назад. Затем смерил её угрожающим взглядом и вышел. Дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным звуком.       Джойс осталась одна. Она вновь подошла к окну, прижимая ушибленное запястье к груди, и посмотрела в окно. Занавеска колыхалась от сквозняка, сквозь щель было видно серое небо и тёмную стену леса.       Пола там уже не было.

***

      Ночь тянулась медленно.       Джойс лежала на краю кровати, подтянув колени к груди, и слушала дыхание Эмилио. Он спал тяжело, глубоко, словно сытый зверь. Во сне он был беззащитен. Не настолько, чтобы она могла что-то сделать, конечно же. Даже если бы захотела. А она не хотела. Желание причинять боль умерло в ней раньше, чем желание выжить.       Она смотрела в потолок, где расползалось жёлтое пятно от протечки, и думала.       О запечатлении.       Легенды оборотней, древняя магия, которая связывает волка с истинной парой. Говорили, это случается редко. Это не выбор. Удар молнии, гравитация, закон, который нельзя нарушить, потому что он старше любых законов, придуманных людьми или оборотнями.       Джойс считала, что это всё сказки. На её памяти ни один из волков стаи Эмилио не был запечатлен. Они находили пары, следуя логике, рожали детей, когда приходило время. Джойс думала, это правильно. Если бы она была истинной Эмилио, её жизнь сложилась бы ещё хуже.       Она вспомнила Пола, и сердце замедлило бег.       Его глаза горели. Она видела это. И видела, как он боролся. Как его руки сжимались в кулаки, мышцы напрягались под кожей, а грудь вздымалась от глубоких, судорожных вдохов. Он боролся с тем, что происходило внутри, с проклятой природой и волчьим нутром.       Джойс перевернулась на спину и закрыла глаза.       Она не знала, сколько времени прошло, когда услышала звук.       Сначала Джойс подумала, что это ветер. Лес монотонно шумел. И всё же… этот звук был другим. Он был выше, глубже, звонче.       Вой?       Такой далёкий, что мог быть просто игрой больного воображения. Но откуда-то Джойс знала, что это не так. Она открыла глаза и села на кровати.       Эмилио не проснулся. Его лицо было расслабленным, белым от лунного света. Джойс смотрела на него и думала о том, как легко сейчас, наверное, было бы... Нет. Она не об этом думала.       Она думала о вое.       Он повторился — протяжный, похожий на плач и на песню одновременно. Джойс встала с кровати, не зажигая света, и на цыпочках подошла к окну.       Он был там.       Снова.       Стоял на гравийной парковке мотеля, в нескольких метрах от окна. Огромный серый волк с глазами, которые горели золотом в темноте. Он не двигался. Он просто смотрел на её окно. Пасть была приоткрыта, и в лунном свете блестели клыки — длинные, белые, смертоносные.       Джойс прижала ладонь к стеклу и посмотрела в его глаза. Волк моргнул. На востоке светлело небо. Джойс обернулась, чтобы увидеть, как Эмилио что-то пробормотал во сне и повернулся на бок, морщась от боли. Схватка далась ему нелегко.       Это был её шанс.       Она не глядя схватила дорожную сумку, бросила документы, косметичку, пару вещей. На дне сумки лежал пистолет, но Джойс не стала его выкладывать. Она скользнула в коридор, в чём была. В шёлковой пижаме с короткими шортами и майкой на тонких бретелях. Снаружи хлопали двери. Она слышала тихие голоса, обсуждающие лучший маршрут в Калифорнию.       Сердце билось болезненно, оглушительно. Её не могли не услышать, однако никто не стал задавать вопросов. От неё не ожидали проблем. И побега не ожидали тем более, что было Джойс только на руку.       Она знала, что Пол её ждёт. Странным, необъяснимым образом она чувствовала его близость. Шагнула к стене деревьев, намереваясь проследовать вглубь леса, но этого не потребовалось. Пол шагнул ей навстречу, словно отделившись от окружающей темноты.       Он сразу оказался очень, почти неприлично близко. Их лица разделяло несколько сантиметров, и Джойс чувствовала жар его кожи, чувствовала дыхание в районе собственного лба.       Пол посмотрел на неё долгим взглядом. Затем отстранился. Стянул с плеч куртку, молча набросил ей на плечи. Джойс замерла. Её босые ступни увязли в земле и хвое, что не ускользнуло от внимания Пола.       Он подхватил её на руки, по-прежнему не говоря ни слова.       Возле мотеля послышались голоса. Кто-то выбежал на улицу, заревели двигатели, зашумели угрозы. Сердце забилось быстрее. Её пропажа уже обнаружена. Сейчас Эмилио почует её запах и примчится сюда, а потом…       Джойс не успела закончить мысль.       Из леса ступили волки.       Они появлялись между стволами, как призраки — серые, черные, бурые, с глазами, которые горели золотом в утреннем полумраке. Их было много. Джойс не могла сосчитать, но предположила, что это вся стая. Они шли медленно, со спокойной, уверенной силой.       Эмилио выскочил следом за своей стаей. Щёлкнул затвор оружия. Он напряжённо застыл, вглядываясь во тьму, и усмехнулся.       Он почуял её.       Конечно.       Впереди всех шёл серый волк. Самый большой. Его глаза смотрели прямо на Эмилио, и тот отступил на шаг. Лицо побледнело. Он знал, что это значит, как знала и Джойс. Волки Квилетов не покидали своей территории без крайней необходимости. А если они покинули...       — Ты объявляешь войну? — прошипел Эмилио, обращаясь к серому волку. — Из-за бабы?       Серый волк не ответил, конечно. Он не мог ответить — не в этой форме. Но сделал шаг вперед на упругих лапах, клыки обнажились в беззвучном рыке. За его спиной остальные волки замерли, готовясь к броску.       Волки Эмилио отступили к машинам. Они были оборотнями, но в первую очередь всё же людьми Эмилио, а люди Эмилио умели только одно: нападать, когда есть преимущество. Сейчас преимущества не было. Их вожак был слаб после недавней схватки.       — Мы уезжаем, — сказал Эмилио, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на... неуверенность? Нет. Расчёт. Он просчитывал шансы и понимал, что проигрывает. — Но это не конец, — добавил он, глядя в темноту. — Ты думаешь, этот щенок сможет тебя защитить? Глупая. Неблагодарная дрянь. Я вернусь. И когда я вернусь...       — Ты не вернёшься, — прошептала Джойс.       Пол прижал её к себе чуть сильнее.       Эмилио сел в машину. Двигатель взревел, и внедорожник рванул с места, взметая гравий. Второй автомобиль последовал за ним. Через минуту они исчезли за поворотом.       — Я отвезу тебя домой, — сказал Пол, направляясь к стоянке. Джойс поняла, что впервые слышит его голос, и это осознание показалось ей шокирующим и волнительным одновременно.       Что-то действительно связывало их.       Что-то древнее, вечное. Неоспоримое.       Джойс упала на переднее сидение неприметной серебристой машины и обняла сумку, которая хранила в себе частицу её прошлой жизни. Пол шумно вдохнул, затем повернул ключ зажигания. Его руки едва заметно дрожали, но он вёл уверенно, и Джойс чувствовала, как его взгляд неизменно приклеивается к её лицу.       Он включил отопление. По салону растеклось живительное тепло. Джойс плотнее закуталась в его куртку, поджала колени к груди. Бессонная ночь напоминала о себе тяжестью в веках и мышечной слабостью. Она не заметила, как провалилась в сон. Пол не стал ей мешать.       Джойс проснулась на уже въезде в резервацию.       Территория Квилетов занимала десять квадратных миль леса, озера и береговой линии, которая тянулась вдоль Ла-Пуш до мыса Флаттери. Каждая тропа, ручей и камень этой земли хранили память о поколениях, которые жили здесь, охотились, умирали и возвращались в землю, чтобы стать её частью.       — Я познакомлю тебя с Эмили, — начал Пол. Его голос был хриплым от долгого молчания, но уверенным. — Это девушка Сэма. Тебе надо отдохнуть и прийти в себя.       — Сэм это… — осторожно начала Джойс.       — Вожак нашей стаи, — сказал Пол и бросил на неё быстрый, осторожный взгляд. Словно ему было сложно говорить это вслух. Говорить это ей, чужой бледнолицей девушке, которую он едва знает. И смотреть на неё… ему тоже было непросто.       Джойс не стала расспрашивать.       Машина остановилась возле аккуратного дома из светлого дерева. Рядом стоял ржавый пикап, в одном окне горел свет. Джойс открыла дверцу машины, собираясь выйти, но Пол не позволил. Он обошёл капот и легко поднял девушку на руки, не считая нужным спрашивать разрешение.       Джойс бы не запретила, но всё же… вопрос был бы уместен.       — Проходите, — девушка по имени Эмили встретила их на пороге. Она была красивой и достаточно утончённой, и Джойс скользнула по её лицу тёплым взглядом, стараясь не задерживаться на шраме, который покрыл половину щеки.       Джойс догадывалась о его природе, но не стала развивать эту мысль.       — Есть чай, остался пирог с вишней, если ты голодна, — заговорила Эмили, увлекая Джойс за собой в просторную кухню. Даже ранним утром здесь пахло едой.       Джойс поставила сумку на стол и собиралась что-то ответить, но Пол неожиданно оказался рядом и мягко сжал её руку. Тут же отпустил, словно пожалев о несдержанности.       Нахмурился. Это было даже… мило?       — Я помогу стае и вернусь, — пообещал он, усилием воли отрывая взгляд от её лица и делая вид, что заинтересован керамической плиткой на стене. — Заберу тебя к себе, — выдохнул он и тут же добавил: — Если, конечно, захочешь.       Джойс кивнула. От усталости подкашивались ноги, и она мечтала рухнуть хотя бы на этот диван с плешивой обивкой.       — Буду ждать, — мягко улыбнулась она.       Пол вздрогнул и криво улыбнулся в ответ.