Часть 1, от друзей к возлюбленным

      — Знаешь, Лейла, а ведь тебе нужно бежать.       Тихий летний вечер, смеркается. Во дворе уже измученной и обшарпанной пятиэтажки, в которой тускло горели лишь два-три окна, под темнеющим небом, готовым разрыдаться в дожде, с протяжным скрипом, воющим и пронзительным, молодой светловолосый мужчина, одетый в тонкий спортивный костюм, легонько раскачивал качели, на которых сидела девушка, спрятав лицо в руках. Перештопанное пальто, совсем не соответствующее сезону, ботинки с отваливавшейся подошвой, серое платье из грубой ткани — вся одежда была чистая, однако же совершенно потерявшая свой первоначальный вид.       — Куда, Руслан, куда? Ответь мне, — прошептала Лейла, поднимая голову. На Руслана глядело совсем юное личико, худое, всё остренькое, изморенное, с большими мешками под угольно-чёрными глазами, с высокими скулами и густыми тёмными бровями. Руслан склонился поближе и погладил её по кудрявым волосам, которые, несмотря на все попытки уложить их в некое подобие аккуратной причёски, так и продолжали торчать во все стороны.       — Куда угодно. С твоей матерью тебе больше оставаться нельзя, — мягко сказал он, оборачиваясь на дом, стоявший позади них и глядя в окна второго этажа. Через распахнутую форточку валили клубы сигаретного дыма. В тишине эхом отдавались пьяный хохот и звуки бьющихся бутылок. — Вы всемером ютитесь в одной комнатке, пока ваша мать тащит к себе какого-нибудь тунеядца с улицы к себе домой, чтобы тратить последний рубль на алкоголь, а не на своих детей.       — Нас восемь, — ввернула Лейла, но Руслан продолжал, нервно улыбнувшись этому замечанию и отметив свою невнимательность:       — Извини. Ты же хотела поступать в медицинский? Вот и поступай. При нём есть хорошее общежитие. Я знаю, мой друг там жил, пока учился. И Димка из сорок третьей квартиры экзамены вчера сдал. Тебе не будет одиноко. Вы с ним хорошо общались ещё в школе. Беги отсюда, Лейла. Такая дыра тебя не заслуживает.       — Я ведь старший ребёнок. Я должна позаботиться о своих братьях и сёстрах. Даша кашляет постоянно, Лея совсем не говорит, хотя ей уже пять лет, а Никитка и вовсе не встаёт с постели уже несколько дней. Кто им поможет? — Лейла вновь закрыла лицо руками, и на подол платья закапали слёзы, спустившись по впавшим щекам. Руслан встал на колени перед качелями, взял девушку за руки и прикоснулся к ним губами. Лейла дёрнулась, но отстраняться не спешила. Он рассмотрел тонкие цепкие пальцы, сухую и потрескавшуюся кожу и, немного подумав, сказал:       — Я ведь часто приезжаю, когда удаётся выбраться с НИИ. Я пригляжу за твоей семьёй, пока ты будешь учиться.       — Сколько в медицинском учиться? Пять лет? Шесть? А то и восемь? Меня здесь никто не дождётся. У матери заберут детей, она окончательно сопьётся… А мне не позволят взять опеку над ними! Я же буду в состоянии содержать только себя! — Лейла подавила рыдания, а Руслан, тяжело вздохнув, прошептал:       — Им было бы лучше в приёмных семьях. Новая жена моего отца детей иметь не может, они хотят взять опеку. И таких семей ещё множество по всему Союзу. Просто об этом боятся говорить… Твои братья и сёстры оказались бы в надёжных руках. Детский дом это не приговор, веришь мне, Барашка? — Он потрепал её по волосам, а Лейла уязвлённо скинула с них его руку. — Ты никому ничего не должна. У тебя есть право быть счастливой. К тому же, у всех них есть отцы, которым и нужно заботиться о своих детях, а не их сестре.       — И это мне говоришь ты? Руслан, напомнить тебе, кто растил твою сестру? — огрызнулась Лейла, но тот лишь спокойно ответил, равнодушно поигрывая пуговицами на её пальтецо:       — Я всё-таки мужчина. Да и отец наш помогал матери.       Они продолжили сидеть ещё некоторое время молча. Лейла стыдливо опускала глаза, сама удивляясь тому, что Руслан был настолько близко к ней. Ближе, чем просто друг.       Переехала в этот город Лейла с матерью около десяти лет назад. Тогда в семье было лишь две дочери: Лейла и Натали. Отец девочек погиб, и из-за проблем с деньгами им пришлось продать большую квартиру в центре и перебраться в крошечную коммуналку, из которых и состоял практически весь двор, где они с Русланом и познакомились.       Он был замечательно хорош собой. Светло-русые волосы, аккуратно приглаженные на голове, искрящиеся голубые глаза, высокие скулы, орлиный нос, тонкие губы, которые часто расплывались в столь добродушной улыбке, что каждый, едва завидя её, ощущал неожиданное тепло на душе. Руслан был старше на восемь лет, а потому сперва не обратил ни малейшего внимания на маленькую кудрявую девочку, которой с его лёгкой руки дали милое прозвище Барашка. Вскоре он отправился в армию, затем поступил в университет, где получил специальность физика, некоторое время поработал в школе учителем, а затем устроился в крупный научно-исследовательский институт, в котором трудился и по сей день.       Всё это время он лишь ласково подтрунивал над Лейлой, иногда угощал сладостями её братьев и сестёр (сама она от всего отказывалась). Близкая дружба их связала несколько позднее: когда Лейле исполнилось шестнадцать. Руслан наконец-то оставил свои усмешки и принялся её обхаживать, робко и осторожно, не желая потревожить её чувства.       И сейчас он с обливающимся кровью сердцем смотрел, как она плачет, содрогаясь и глотая слёзы.       — Лейла, — прошептал Руслан, помогая ей подняться, и крепко обнял её. — Скажи мне: зачем ты жертвуешь собой? Я бы хотел, чтобы ты наконец смогла позволить себе жить счастливо.       — Задай себе вопрос: для кого я жертвую собой? Для тех ли, кто это не заслужил? Нет, Руслан Витальевич. — Он отметил для себя это обращение. Его Лейла использовала лишь в тех случаях, когда желала скрыть свои чувства за маской напускного приличия. У неё дрожал голос, а он продолжал гладить её по волосам, путаясь в кудрях пальцами. — Я не могу бросить своих братьев и сестёр, слышишь?       — Я бы предложил тебе денег, но ты не согласишься их взять, — выдохнул Руслан, едва шевеля губами, с замиранием сердца оттого, он что всё прекрасно понимал: и её гордость, и нежелание отягощать его, и стремление добиться всего самой, юез чьей-либо помощи. Лейла помотала головой, и он ощутил, как кончик её носа уткнулся в его грудь. — Хоть что-то я могу для тебя сделать?       — Я боюсь сейчас идти домой. Давай посидим здесь, не уводи меня. Прошу! — она обвила его шею руками.       Тот легонько отстранил её и вгляделся в чёрные намокшие от слёз глаза. Они сияли странным, почти что лихорадочным блеском, который его, если говорить начистоту, даже испугал.       — Скажи честно, Руслан, — прошептала Лейла, и он насторожился, проводя по её щеке рукой. — Только не ври и не отнекивайся, без этих твоих шуточек и острот. Я… тебе нравлюсь? Поэтому ты пытаешься мне помочь? — Неловкий и прозвучавший по-детски наивно вопрос застыл в её вскинутых бровях, дрожащих губах и растворился в воздухе. Руслан остановил руку на её щеке и коснулся большим пальцем губ девушки. Она закрыла глаза и замерла. — Не молчи. Не мучай меня!       — Барашка, — лишь ласково прошептал он и осторожно поцеловал её в уголок губ, опуская руки, чтобы она могла отстраниться, если того захочет, но Лейла не оттолкнула его.