Часть 2, признания в любви

      — Всё хорошо? — прошептал Руслан, отстраняясь от Лейлы и выпрямляясь. — Она прикоснулась к своим губам и молча смотрела на него, будто ожидая чего-то ещё. Руслан вновь поцеловал её, но уже углубив поцелуй и положив обе руки на её спину и легонько поглаживая её. Лейла вцепилась в его плечи, и он ощутил, как дрогнули её ресницы, задевшие его щёки. Он вновь принял прежнее положение. — Послушай меня, ладно? — Лейла кивнула, вновь усаживаясь на качели и, краснея, принялась ковырять носком ботинка землю. — Когда ты к нам приехала, меня могла бы восхитить никак не ты, а твоя мать. Тогда она ещё не пила и могла бы даже выйти замуж за хорошего человека или просто работать (у неё ведь есть образование учителя) — словом, выходы были. Однако она принялась пить и рожать детей. Признаться честно, я не помню уже её не беременной. А на вас было всем плевать. Именно такое ощущение у меня и сложилось, но мне было тогда шестнадцать лет, я вот-вот должен был закончить школу, готовился к армии, решал, куда мне поступать, как жить дальше, в это время продолжал ухаживать за сестрой. Очень грустно осознавать, что ей двадцать лет, а она даже ходить не может, совсем не говорит, а ведь всё понимает… Кивает так холодно и отчуждённо       В общем, мне было не до вас. Вскоре я уехал, приезжал лишь изредка, чтобы навестить сестру и мать, но за ними иногда приглядывал и отец. Мои родители, конечно, развелись, несмотря на общественное порицание и презрение, которое, к слову, моя мать испытывает на себе до сих пор, но отец знал, что нельзя оставлять ребёнка-инвалида, которому нужен постоянный уход, без содержания и регулярно приносил матери деньги на лечение Маши. Поэтому тогда я и был абсолютно спокоен. Но я стал старше и понял: что-то меня в вашей семье настораживало. Особенно я поразился, когда увидел тебя на уроках всю в синяках, хотя ты старательно прятала их за одеждой. Тогда, после окончания института, я и решился за тобой приглядывать. А когда тебе исполнилось шестнадцать, то понял, что больше чувствую не жалость, а любовь. Любовь к тебе, милая моя Барашка. И вся моя жалость была желанием помочь тебе и твоей семье. Я люблю тебя, Лейла, и хочу, чтобы мы с тобой вместе уехали отсюда, немного подкопили денег и забрали твоих братьев и сестёр под опеку, в нормальные условия.       — Руслан, я тоже тебя люблю… Мне кажется, я… мы… У нас не получится их забрать. Всем всё равно, понимаешь? Никому они не нужны, кроме меня и тебя! Никто не заберёт их у матери. Руслан!.. — Его имя потонуло в протяжном и громком всхлипе.       — Тише, тише, — прошептал он, слушая, как шумит ветер, пронизывающий до костей и заглушающий её рыдания.       Неожиданно скрипнула дверь подъезда, и раздались быстрые шаги.       — Руслан! — К ним бежал молодой парень чуть старше Лейлы. Невысокий, худой и сложенный будто из одних сухих мышц, тот самый Димка из сорок третьей квартиры спешил к ним, будто и не замечая всего трагизма сцены. — Сестре твоей плохо, приступ опять какой-то. Скорую уже вызвали, а я за тобой побежал. Катерина Ивановна послала.       Руслан вздрогнул, неверяще глядя на него, и легонько оттолкнул Лейлу, срываясь с места. Дима не стал стоять на месте и поспешил за ним, выкрикивая на ходу:       — Может, надо что-то купить? Давай сбегаю за лекарством! Мне не сложно.       Лейла поспешила за ними.       Взбежав за парнями на четвёртый этаж и слегка запыхавшись, она протиснулась в битком набитую соседями Руслана коммуналку и вошла в занимаемую его матерью и сестрой комнату.       Аккуратная, чистенькая, с двумя кроватями, шкафами и коврами на стенах, она создавала приятное впечатление. Мягко и тихо, убаюкивающе шипело радио. Руслан загородил Лейле своей спиной обзор, и ей пришлось ждать, когда он переступит порог. Едва он, как-то ссутулившись и помрачнев, шагнул, Лейла смогла рассмотреть всё убранство и худую, с выпирающими костями ног и рук, с совсем неразвитыми на них мышцами. Она была похожа на Руслана, но если его лицо сияло молодым здоровьем русского барина минувшего столетия, черты Маши были блёклыми, потускневшими, будто их давным-давно вывел плохими красками на холсте художник и по неосторожности оставил на солнце. А глаза… Таких глаз Лейла не видела никогда за все свои восемнадцать лет жизни. Холодные, пустые, но что-то постоянно ищущие, ещё не утратившие жизни. В тот момент она билась, конечности извивались под неправильным углом, голова дёрналась над подложенной Димкой подушкой.       — Разрешите! — Лейлу кто-то грубо оттолкнул, Руслан тоже посторонишся, и в комнату вошли два санитара. Кратко расспросив Катерину Ивановну, измученную, но ещё сохранившую трезвый ум, они переложили Машу на носилки и понесли вниз по лестнице.       Катерина Ивановна тут же засобиралась следом. Руслан стоял совершенно потерянный. Соседи принялись расходиться, качая головами, некоторые из них выдавали краткие слова поддержки, и он, даже слегка пошатываясь, принялся спускаться по лестнице. Лейла не отходила от него, и Руслан даже пару раз обернулся, наверняка желая убедиться, не оставила ли она его в такой важный момент.       Спустя полчаса на качелях сидел уже Руслан, глядя вниз, на свои колени, и будто бы не желая ничего говорить, однако же такое впечатление было обманчиво: ему было необходимо поговорить. Лейла стояла над ним и, потупясь, не знала, как его утешить.       — Есть сигареты? — прошептал он, наконец поднимая голову. Она покачала головой:       — Не курю. Да и ты сам не куришь.       — Да… Да. — рассеянно повторил Руслан и, набрав в грудь воздуху, одним духом выпалил всё то, о чём он переживал: — Это уже пятый приступ за месяц. Она вот-вот умрёт, а я не прощу себе этого, потому что не смог накопить денег на её лечение. А «Жигули”-то купил! Новенькие. А ведь мог бы и на сестру отложить…       — Вы не знаете, чем она болеет. Это было бессмысленно. Её не спасти, Руслан, — сказала Лейла, обнимая его. Тот уткнулся в её плечо, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы.       — Лейла! Ты где шатаешься? С парнем? Дура малолетняя! — раздался громкий вопль из окна второго этажа. Из него высунулась, практически наполовину болтаясь в воздухе, пьяная женщина с копной немытых чёрных волос, которые напоминали воронье гнездо.       — Я побегу! Прости! — испугавшись, Лейла отпрянула от него и бегом кинулась в подъезд.       Руслан, проводив её взглядом, пару минут посидел на качелях и поднялся на ноги: сердце ему подсказывало, что эта ночь просто так не закончится.