ГЛАВА 16 - Моралия

Ночь окутала магический лес мягкой, но настойчивой мглой. Тьма, казалось, затихала и дышала в унисон с деревьями, нежно шепча их кронам сказки, недоступные дневному свету. Ночь никогда не была по душе Мелоди — она чувствовала в ней тревожное волнение, скрытую силу. Чего не скажешь о Кейне — принце Фэралисов, который словно оживал после захода солнца, становясь частью ночи, её дыханием и пульсом. Тишину нарушил легкий шорох травы — босая Мелоди, в голубой ночной рубашке, кралась через двор родительского дома. Рыжеволосая девочка, позабыв обо всём на свете, пробиралась к своему старому домику на дереве. Она остановилась у подножия лестницы, осторожно огляделась и, не заметив ничего подозрительного, села на прохладную траву. Нет, она не сбежала. У неё не было на то ни причин, ни поводов. Она жила в любящей семье, и убегать из дома из-за ссоры — глупо, детски. Она была здесь по другой причине. Она знала: надо. Просто надо. Надо поговорить с ним. Сейчас. Или уже никогда. Конечно, она не верила в то, что сказал отец. Предательство со стороны лучшего друга? Смешно. И всё же… После вчерашнего… после того, что он сделал… Нет, наверняка есть объяснение. Должно быть. Доверяй, но проверяй, — напомнила она себе. Прошло не меньше двадцати минут. Она уже начинала думать, что он не придёт, как вдруг услышала: — Мяу. Обернувшись, она увидела маленького чёрного котёнка с ледяными голубыми глазами. Тот сидел почти безмолвно, лишь чуть шевеля хвостом. И вдруг — прямо перед ним возникла чёрно-серая дымка. Котёнка поглотила тень, и на её месте появился высокий юноша. Его глаза были такими же — ярко-голубыми, сверкающими в темноте. Это был он. Тот, кого она ждала. Принц Фэралисов — Кейнниан Брайнворд. — Здравствуй, Мелоди… — тихо произнёс он. Мелоди подняла взгляд на него. Луна освещала его небесно-голубые глаза с тонкими, почти кошачьими зрачками. При лунном свете казалось, что они светятся, словно самоцветы под солнцем, и даже его вечно растрёпанные волосы, которые так хорошо отпечатались у неё в памяти, лежали так же, как и всегда — непослушно и несуразно, будто он только что пробежал сквозь ветер. На секунду ей показалось, что ничего и не было. Ни бала, ни криков, ни змеи. Только он. Только они. — Надо поговорить, — сказала Мелоди, поднимаясь. — Я за этим и пришёл, — ответил он, глядя на неё с почтительного расстояния, хотя глубоко внутри желал, нет — мечтал подойти ближе. Так близко, чтобы услышать её дыхание. Чтобы убедиться, что она всё ещё здесь. — Зачем? — спросила она, скрестив руки на груди. — Зачем это всё надо было? Отвлечь? Обмануть? Украсть? — Мелоди, — начал Кейн, — позволь я… — Нет. Не позволю, — отрезала девочка. — Кто это был там рядом с тобой? Змей этот. Морван? Тот оболтус, про которого ты мне ещё в детстве рассказывал? Что он от тебя хотел? Сколько вас, фэралисов, ещё там было? Сотни? Тысячи? — Только мы с Морваном… и, Мелоди… — начал было Кейн, но девочка снова перебила его, резко, будто боялась услышать продолжение. — Фэралисам правду не сказать сразу, — уверенно сказала она старую поговорку из детства. В былые времена она, Финн, Эстелла, и Эван с Эвиной частенько играли в игру «Древняя Мунсайдия», которую придумал Драгос. Финн всегда играл роль злого фэралиса, а Мелоди с остальными кричали ему эту поговорку, смеясь и прячась за спинами друг друга. Воспоминание накрыло её так резко, что Мелоди сама не ожидала этого. — Что? — не понял Кейн, хотя суть он уловил сразу. — Фэралисы никогда не говорят правду по собственному желанию, так? — потупившись, сказала девочка, словно повторяла не свои слова, а чужие, заученные. — Ну… да… но это не имеет никакого отношения к произошедшему, — попытался защититься Кейн, сам не зная, от кого именно. — Хорошо, — сказала Мелоди, задрав носик к небу. — Это Морван был в виде змеи? — Нет… — севшим голосом, неохотно соврал Кейн и только спустя несколько секунд понял, почему Мелоди сразу посмотрела на него укоризненным взглядом. — Видишь? — сказала она, подходя ближе. — Ты такой же, как и все фэралисы! Кейн побледнел. Нет. Только не эти слова. — Ты так говоришь, будто видела кого-то кроме меня и Кеттера, — не остался он в долгу. — Ты не знаешь, что говоришь! Тебе лишь бы сделать какие-то выводы. Даже если они неправильные! — Что ты сейчас сказал? — от неожиданности у Мелоди задрожали коленки, кулаки невольно сжались, а глаза округлились и стали похожими на блюдца. — По-твоему, я какая-то дурочка, которая ничего не знает? — Я не это имел в виду, — даже Кейн начал выходить из себя. Ну почему эта девчонка не хочет его слушать? — Это ты и имел в виду, — сказала Мелоди, топнув ногой. — Папа был прав насчёт тебя. Насчёт всех вас. Вам лишь бы всех обманывать! Сначала треплетесь, что вы такие хорошие, а потом — нож в спину! — Я тебя не предавал! — у Кейна задрожал голос, в носу защипало. — Я пытался тебя предупредить, Мелоди, я клянусь! Я не хотел причинить вреда тебе. Ни тебе, ни Мунсайду! — Фэралисам правду не сказать сразу! — крикнула Мелоди. — Как я могу тебе верить? Как я могу знать, что ты мне не врёшь? Ты фэралис! Ты… — Кто? Кто я? Чудовище? Монстр? Скажи же, ну же! — Кейну было всё равно. Его первый друг. Его лучший друг. Его друг детства — ему не доверяет. В чём смысл всего теперь? В чём смысл смотреть на календарь, дожидаясь её дня рождения, чтобы положить ей на подоконник ромашки? В чём смысл смотреть в единственное маленькое окошко в его комнате, надеясь, что она придёт и позовёт его играть? В чём смысл ждать ночи? В чём смысл не ругаться с матерью, чтобы потом та спокойно отпустила его в комнату, а он смог бы сбежать? Всё тщетно. Всё бессмысленно. — Я думала, ты другой, — сказала Мелоди тихо, но каждое слово резало, — а ты оказался таким же, каким был твой отец по рассказам моего папы. Сказав это, она толкнула его плечом и кинулась прочь. Вглубь леса Нимвуд. Далеко. Не оглядываясь. Оставив Кейна совсем одного — с невеселыми, ранящими мыслями. — Я такой же, как и мой отец… — повторил он про себя, как заклинание, и позволил слезам бесшумно скатиться по бледным щекам. Долгое брождение по лесу утомило Мелоди почти сразу. Всё накрыло с головой — усталость, страх возвращаться домой, боль от предательства. Казалось, мысли путались, словно ветки под ногами, и каждая новая была тяжелее предыдущей. Домой она теперь вернуться не могла. Как на неё посмотрят папа? Мама? А малышка Фэйлин? Как она посмотрит на свою старшую сестру после всего этого? Фэй всегда брала пример с Мелоди и мечтала обладать магией богов Мунсайда, как и она, как и папа. А что теперь? А если Мелоди изгонят из Мунсайда? А если посадят в темницу? А если не позволят поступить в Обсидиановую Башню — и она так и останется до конца своих дней жить в Эссенсфилде? Все эти мысли ни на шутку пугали Мелоди, но уже было поздно. Она была в лесу. Одна. И, возможно, даже до конца своих дней — одна. Кому нужна предательница Мунсайда, танцевавшая с фэралисом на мунсайдском торжестве? Никому. Она дошла до странно-огромного дерева, ростом почти с дом семьи Вайлдхартов. На ветках дерева висели разноцветные фонарики, слегка покачивавшиеся от ночного ветра, а в самом стволе были окна совершенно разных форм и размеров. Некоторые — квадратные, некоторые — круглые, а одно окно и вовсе было восьмиугольным. Но что самое странное — в окнах горел свет. А под ними, у подножия дерева, была каменная дверца, на которой висел ловец снов. Мелоди бы и не подумала заходить туда. Мама с папой учили её не стучаться к незнакомцам. Мало ли кто там может быть. Но она была настолько усталой и вымотанной, что ноги больше не держали. Казалось, ещё шаг — и она просто упадёт. Постучавшись, она облокотилась спиной о дверь и прикрыла глаза. Использование люциса для телепортации было ошибкой. Сил почти не осталось. А ведь папа предупреждал, что первые два года люцис будет даваться ей особенно тяжело. Папа был прав. Снова. Внезапно дверь распахнулась так широко и резко, что Мелоди упала прямо на внутренний порог дома — прямо под ноги хозяйки. Она открыла глаза и узнала владельцу странного дома. Ведьма Моралия. Загадочная однокурсница её родителей по Обсидиановой Башне. Моралия была высокой, худой женщиной с жёлтыми, как весеннее солнце, глазами и густыми зелёными волосами, вечно собранными в небрежный пучок. На её голове неизменно красовалась остроконечная шляпа. — Дочь Флорелин и Драгоса? — спросила она, протягивая Мелоди руку. Мелоди не смогла ответить и лишь кивнула. Ноги налились свинцом, веки сами по себе закрывались. Ей становилось всё хуже. Моралия не растерялась. Подхватив Мелоди за плечи, она повела её к гамаку пёстрых оттенков, помогла забраться по стремянке и осторожно усадила. Стоило Мелоди оказаться на мягкой поверхности, как она тут же легла и уснула. Моралии это было только на руку. Она укрыла девочку простынёй и засуетилась у котла, параллельно листая книгу с помощью люциса. Тишину ночи, бульканье котла и шелест страниц прервал стук в дверь. Подойдя и открыв её, Моралия увидела Кейна. — Проходи, — сказала она, распахнув дверь шире. Войдя внутрь, Кейн увидел спящую Мелоди и обомлел. Он повернулся к Моралии с немым вопросом, и та спокойно ответила: — Дочка Драгоса без сил. Иди на второй этаж и жди меня там. Я сначала поговорю с ней, а потом дойду и до тебя. А утром вы оба поговорите. — Не о чем говорить, — угрюмо сказал Кейн, садясь в плетеное кресло. — Я официально стал ей никем. — А кем ты ей был? — спросила Моралия, не отрываясь от котла. — Ну… другом, вроде как, — потупившись, ответил Кейн, пожав плечами. — Она изменилась, стала другой. Она была милой и доброй, а теперь… Он хотел что-то добавить, но слов не нашёл. Мелоди не стала злой или грубой, но назвать её такой же, какой она была в девять лет, было невозможно. — Ты тоже больше не тот малыш, которого я нашла побитым, когда тебе было одиннадцать, — усмехнулась ведьма, перемешивая содержимое котла огромной деревянной ложкой. — Тогда ты был напуганным и тихим, а со временем стал даже родной матери отвечать. Сейчас ты за словом в карман не лезешь. — Это другое, — отмахнулся Кейн. — Изменились вы с ней по-разному, — спокойно продолжила Моралия, — но неизменно то, что вы оба повзрослели. Она повзрослела в любящей и дружелюбной среде, а ты — во враждебной. Это и сделало вас ещё более разными. Кейн опустил взгляд на Мелоди. Она мирно спала под покрывалом и даже не подозревала, что её так бурно обсуждают. — Ты к ней неравнодушен, и это тебя убивает, — тихо сказала Моралия. — Не то чтобы неравнодушен… просто… — он замялся, подбирая слова. — Она была моим первым и единственным другом. Почему же была… она и сейчас мой первый и единственный друг. Я… Но договорить он не успел. Мелоди заерзала во сне, давая понять, что просыпается. Кейн поспешил наверх, не желая портить ей настроение ещё больше. Моралия же долго смотрела ему вслед. Мальчишка всегда ей нравился. Она почти ростила его с тех пор как ему было одиннадцать. Он менялся и рос удивительно быстро. Сейчас же,она узнает этого нерешительного одиннадцатилетнего мальчика слишком хорошо.