Часть I. Глава 4.1

«Верность не рождается из клятвы. Клятва — лишь память о её рождении. Верность рождается из того, что слуга однажды увидел в господине больше, чем тот видит в себе. И с этого момента он служит не человеку — он служит тому лучшему, что в этом человеке спрятано. Даже если сам господин забыл об этом лучшем.»

«Наставления для Дома Атрейдес», засекреченный архив

Серый свет, процеженный сквозь плотные шторы из путанного шелкопряда, ложился на каменный пол спальни длинными, выцветшими полосами. В воздухе застоялся тяжелый запах — смесь нагретых за ночь тел, пыли от разбросанных мнемонических свитков и едва уловимого металлического привкуса от работающих в коридоре щитовых генераторов. Где-то в недрах замка гулко отозвался гидравлический удар в древних водяных трубах; звук прокатился по стенам, словно вздох просыпающегося каменного зверя. Пол Атрейдес лежал на спине. Сон покинул его внезапно, оставив лишь ощущение пустоты. Глаза его были открыты, устремлены в потолок, где тени от кипарисов за окном плели дрожащую, беспокойную вязь. Шерстяное одеяло сбилось в ногах, обнажая влажную от испарины льняную рубашку. Его дыхание было слишком глубоким для спящего — так дышат, когда пытаются унять сердцебиение после кошмара, который уже стерся из памяти, но чей липкий след еще холодит затылок. Снова. Мысль не облекалась в слова, она была горьким послевкусием где-то в глубине сознания — эхо видений о бескрайних песках и жужжании, пробирающемся под самую кожу. Он медленно повернул голову. Ткань наволочки, грубый лен с вышитым гербом ястреба, сухо зашуршала под его щекой. Рядом, на краю постели среди вороха свитков, находилась Нола. Он не смотрел на ее лицо. Взгляд скользнул по контуру плеча, укрытого краем его собственного плаща, по рассыпавшимся темным волосам. В тусклом утреннем свете ее силуэт казался почти неподвижным, отделенным от густой тени балдахина лишь мерным, едва слышным дыханием. Пол осторожно повернулся на бок, стараясь не потревожить матрас. Он подтянул колени, принимая более защищенную позу, и положил ладонь на одеяло рядом с ее рукой. Его голову посетило размышление, отстраненное, фактологическое — констатация того, что видели его глаза. Засохшее пятнышко крови на девичьем запястье. Темное, почти черное в рассветных сумерках. Ложь, сказанная вчера, все еще отзывалась в сознании тихим, неприятным камертоном, но Пол намеренно отодвинул это ощущение. Сейчас, в предрассветной тишине, когда замок только начинал наполняться эхом шагов прислуги, ему было важно лишь одно — сохранить это мгновение. Девушка вдруг шевельнулась, во сне придвигаясь ближе к его теплу. Кадык Пола дернулся. Его левая рука наконец пришла в движение. Пальцы зависли в нескольких сантиметрах от ее плеча — нерешительные, напряженные, словно перед касанием обнаженного провода. Он опустил ладонь. Почти невесомо пальцы легли на изгиб плеча, скрытого тканью. Большой палец нащупал твердую линию ключицы под слоями одежды. Дыхание Пола постепенно выравнивалось, подстраиваясь под ее ритм. Липкий холод, с которым он проснулся, медленно отступал, вытесняемый простым ощущением близости другого живого существа. — Милорд! Пол распахнул глаза. Свет в комнате стал иным. Серый полумрак рассвета сменился резким, белым сиянием, пробивавшимся сквозь шторы под острым углом. Солнце поднялось выше, и полосы света на каменном полу сместились, дотянувшись до противоположной стены. Воздух сделался суше; запах старой бумаги теперь смешивался с отчетливым ароматом нагретого камня. Он моргнул, на мгновение потеряв границу между сном и явью. Его рука все еще лежала на ее плече. Пальцы затекли, онемели, но он так и не сдвинул их за те часы, что пробыл в этом глубоком забытьи без сновидений. Макушка Нолы теперь упиралась ему в подбородок. Стук в дверь был настойчивым — три коротких удара, от которых тяжелая древесина отозвалась глухим гулом. Пол медленно, с предельной осторожностью отодвинулся. Движение вышло неловким. Тело, разморенное этим украденным у судьбы сном, казалось ватным и неповоротливым. Когда он приподнялся на локте, прохладный воздух комнаты тут же скользнул в образовавшееся пространство, заставив его поежиться. Льняная рубашка на спине была влажной от тепла, скопившегося под одеялом, за эти два лишних часа сна. Он снова посмотрел на девушку. Она все еще спала — или притворялась спящей. Солнечный луч высветил на ее щеке тонкие, почти прозрачные волоски. Ее ресницы не дрожали, дыхание оставалось ровным. То, как она лежала — свернувшись, уткнувшись лицом в то место, где только что было его плечо, — вызывало в груди тянущее чувство, которому он не мог подобрать названия. Он протянул руку, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, но пальцы замерли в сантиметре от ее кожи. А затем он резко отдернул руку и сел на постели, опуская босые ноги на холодный камень. — Я сейчас! — крик в сторону двери, прозвучал хрипло, сдавленно, совсем не по-герцогски. Пол встал. Мятая ночная рубашка облепила бедра. Он быстрым движением одернул ткань, подошел к двери и, прежде чем отодвинуть тяжелый засов, на мгновение обернулся. Засов щелкнул. Дверь распахнулась. На пороге стоял Гурни Халлек, возвышаясь в проеме, словно глыба окаменелого дерева. Его взгляд быстро обвел комнату, задержавшись на постели ровно на то мгновение, которое требовалось профессионалу, чтобы оценить обстановку. Лицо Гурни осталось непроницаемым. — Занятия начались сорок семь минут назад, милорд, — произнес он ровным голосом, в котором, однако, угадывалась сталь многолетней дисциплины. — Что-то случилось? — Я... я проспал, Гурни. Халлек не шелохнулся, но его взгляд снова метнулся к постели. — Разумеется, милорд. Но я здесь не за Вами. — Он указал грубым пальцем на замершую на простынях фигуру. — Мы договаривались о занятии с ней, с сегодняшнего дня. Айдахо передал мне, что её подготовка теперь снова входит в мой протокол. Полу потребовалась секунда, чтобы ментальные шестеренки встали на место. Уговор Дункана и Гурни о том, что Нола должна уметь постоять за себя, всплыл в памяти отчетливым фактом. — Ах, да. Совсем забыл. — Пол невольно улыбнулся, представив, в каком восторге будет Нола — Дай мне ее разбудить и... — Позвольте мне, милорд, — сухо перебил Гурни. Пол, все еще с улыбкой, отступил в сторону, пропуская воина. Халлек вошел в покои тяжело и уверенно. Комната, до этого казавшаяся убежищем, мгновенно превратилась в плац. Он подошел к кровати и на секунду замер, сверху вниз глядя на спящую девушку. Без малейшей тени сочувствия — только оценка веса и инерции цели. В следующее мгновение Гурни резко подался вперед. Огромная, мозолистая ладонь сомкнулась на лодыжке Нолы мертвой хваткой. Одним мощным, рывковым движением он стащил её с матраса. Нола вскрикнула — коротко и резко, — оказавшись на холодном каменном полу. Одеяло запуталось в её ногах, но Гурни это не остановило. Он развернулся и, не выпуская её ноги, зашагал к выходу, волоча девушку за собой по камням, словно мешок с амуницией. — Урок первый, — пробасил Гурни, даже не оборачиваясь. — Враг не ждет, пока ты досмотришь свои влажные сны. Девушка, все еще ошарашенная, пыталась уцепиться пальцами за выступы пола, её сонные глаза расширились от шока и ярости, но железная хватка Халлека была неумолима. Наследник стоял у двери, наблюдая, как его прислуга исчезает в коридоре под мерный звук волочащегося тела и ворчание старого солдата. В тренировочном зале повисла тяжелая тишина. Это была молчаливая битва двух взглядов: Гурни, сложив руки на мощной груди, препарировал новоиспеченную ученицу холодным, оценивающим взором, а Нола слишком наигранно делала вид, что не замечает его нарастающего раздражения. Последние несколько минут напоминали методичное унижение. Нола раз за разом пропускала выпады, получая деревянным мечом то по затылку, то по лодыжке. После того как тупой конец учебного клинка впечатался ей точно в центр лба, она не выдержала. Девушка демонстративно бросила оружие и уселась прямо посреди зала, застыв в горделивом и мрачном молчании. Гурни замер. Он не привык иметь дело с женщинами — тем более с теми, кто годился ему в дочери. Его нутро не признавало иных способов нравоучения, кроме тех, что работали с гвардейцами, но Нола была личной тенью Пола, существом почти неприкосновенным. Он помнил, как выдохнул с облегчением, когда их прежние занятия закончились. И вот теперь им снова навязали друг друга. Гнев в нем боролся с полным непониманием ситуации. — И долго ты будешь изображать монументальное изваяние? — Гурни ткнул мечом в сторону её сгорбленной спины. — Ни один удар не отбила. Ни одного выпада. Ты мешок с песком, а не боец. — Я не в форме. И я расстроена, — отрезала она, не оборачиваясь. — Что?! — Халек едва не потерял выверенное годами равновесие. Он качнулся вперед, словно не поверив своим ушам. — Повтори, что ты сказала? — Ты протащил меня в ночном платье по всему коридору, невзирая на слуг и гвардейцев, — Нола наконец повернула к нему лицо, подперев подбородок кулаком. В её глазах горел огонь обиды. — Теперь я выгляжу нелепо. Со мной перестанут иметь дела. Кто станет воспринимать меня всерьез после такого зрелища? Гурни побагровел. Жила на его шее вздулась, а рука, сжимавшая меч, побелела в суставах. — Какие еще дела у тебя с моими гвардейцами?! — взревел он, делая шаг к ней. Его голос отразился от каменных стен, подобно камнепаду. — Окстись, девчонка! Или видит этот Герб, я выпорю тебя прямо здесь, как несносного ребенка! Ты приставлена к наследнику Дома, а печешься о том, как выглядишь перед казарменными олухами? Он занес деревянный меч над её головой, но не для удара, а как карающий жест. — Вставай. Живо. Врагу плевать, расстроена ты или нет. Нола, не двигаясь, перевела взгляд на острие тренировочного меча, зависшее в паре сантиметров от её лица. — А что насчет уважения? — спросила она негромко. — Уважения? — Гурни моргнул, его единственный глаз сощурился. — Да. Ты сам учил меня: кем бы ни был твой враг, его нужно уважать. Только тогда ты сможешь воспринимать битву всерьез. Гурни медленно опустил руку. Старый солдат уже и позабыл, что когда-то читал ей подобные нравоучения. Его удивило, что эта девчонка не только запомнила его слова, но и пытается призвать его к совести его же нотациями. — Ты проспала мое занятие, — отрезал он, пытаясь вернуть инициативу. — Где твое уважение к моему времени? — Я бы извинилась, и… — Зачем мне твои извинения?! — рявкнул Халек. — Когда ты поймешь, что в жизни извинения ничего не значат? Пустое сотрясение воздуха! Нола зажмурилась, подавляя шум. Гнев Гурни был подобен обвалу в горах — его нужно было просто переждать. Она выдохнула и медленно поднялась на ноги. — Ты прав. Но все же… что насчет уважения к сопернику? — Тебя даже соперником не назовешь, — Гурни с презрением бросил меч ей под ноги. Дерево сухо стукнуло о камень. — Тренировка окончена. Мне не следовало её и начинать. Как только мужчина повернулся спиной, Нола рывком подхватила муляж. Она вложила всю обиду в этот замах, надеясь достать его между лопаток. Но Гурни, не оборачиваясь, перехватил её кисть стальным захватом. Обыденным, почти ленивым движением он подсек ей ногу. Нола рухнула на пол, выбив воздух из легких. Тяжелое тело Халека нависло над ней. Перед её глазами закачался его выбитый жетон на цепочке, ударяясь о кончик её носа холодным металлом. — Сказать, что делают враги с Атрейдесами? — прошипел он. — А что они сделают с девчонкой Атрейдесов? Позор! Он отстранился и гаркнул это слово так, что оно еще долго вибрировало в ушах. Нола перевернулась на живот и снова поднялась. Её тело мелко дрожало, но взгляд был решительным. Она до боли закусила губу, чтобы не расплакаться. — Хорошо, — выдохнул старик. — Если ты дотронешься до меня мечом или рукой… просто коснись, мать твою, и завтра будет тренировка. Если нет — пусть юный герцог наказывает меня как угодно. Лучше плеть по спине, чем еще один урок с тобой! Усмехнувшись, глядя на её дрожащую губу, он демонстративно повернулся к выходу. Нола рванулась вперед. Удар, еще один, третий — Халек уворачивался с легкостью танцора, даже не вынимая рук из-за спины. Его лицо выражало лишь скуку. — Гурни. Солдат мгновенно упал на одно колено, склонив голову. Нола замерла, подняв взгляд на герцога Лето. Он стоял в проеме арки, его глаза на мгновение встретились с глазами Нолы. Герцог едва заметно подмигнул. Девушка сразу считала его призыв. — Пиу, — тихо произнесла она, имитируя звук выстрела из бластера. Кончик деревянного меча мягко коснулся затылка бравого солдата. Ноле нестерпимо хотелось ударить посильнее, отплатив за синяки, но она сдержалась. Халек не издал ни звука, принимая этот молчаливый приказ своего господина. Лето посмотрел на Нолу, больше во взгляде не было и тени улыбки. — Сердечность Гурни велика, но не бесконечна. — произнес Герцог. — Не забывай об этом, Нола. Иначе мне придется потребовать объяснений от Пола. — Да, милорд, — она опустила меч. Лето кивнул и, не оглядываясь, продолжил свой путь по коридору. Гурни медленно поднялся, потирая затылок в том месте, куда коснулось дерево. Он посмотрел на Нолу — на этот раз в его глазах появилась тень смущения. — Завтра в шесть, — бросил он, уходя. — И надень нормальную одежду. Ты всё-таки тень Атрейдесов, а не кухонная замарашка. — А ты старый… молюск, — бросала Нола в пустоту коридора, чувствуя, как запоздалое остроумие обжигает язык. Она мчалась в сторону хозяйственного блока, на ходу приглаживая выбившиеся из хвоста волосы. Времени едва хватило, чтобы сменить помятую пижаму на свежее кимоно и плеснуть в лицо ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и унижения. На кухне, как обычно, царила симфония пара и грохота. Это было огромное помещение с высокими сводчатыми потолками, где на вертелах и в глубоких чанах готовилась снедь для сотен гвардейцев. Стены, выложенные светлым каладанским камнем, блестели от испарений, а в воздухе стоял густой аромат жареного мяса, сушеных трав и свежего хлеба. Две кухарки работали у центрального стола: одна, пышная и краснощекая, методично шинковала коренья, а вторая, тощая, как сухая ветка, помешивала что-то в медном котле. — Для наследника готов завтрак? — выпалила Нола, переводя дух. Та, что пополнее, мазнула по ней лукавым взглядом и крикнула напарнице: — Слышала, в жилом секторе дрон-уборщик сломался? — Правда? — с наигранным ужасом отозвалась тощая, не прерывая своего занятия. — Да. Но Гурни Халек нашел решение. Говорят, он промыл полы самостоятельно, используя в качестве швабры правую руку младшего наследника. Они синхронно разразились дребезжащим смехом, от которого зазвенела подвешенная у огня утварь. — Вот вы клуши. Смешно вам, да? — Нола заметила на краю стола тяжелый поднос из чеканного серебра, на котором уже дымилась яичница с пряностями, стояли чашки с маринованными закусками и графин с охлажденным соком. — Что знает женщина с кухни о тяготах войнов? — Воин-то кто? — хохотнула полная кухарка, вытирая руки о передник. — Воительница наша. Пора тебя выдворить замуж, пока совсем не одичала, а не ерундой этой заниматься. Останешься в девках, и скинут тебя к нам, чистить чашу до конца дней своих. — Не дождетесь, — отрезала Нола. Она решительно перехватила поднос, чувствуя, как запах еды сводит желудок. Хотелось сказать что-то едкое, но она лишь гордо вскинула подбородок и направилась к выходу. Оставалось всего несколько минут, чтобы доставить завтрак Полу, пока он не погрузился в изучение навигационных карт, где её присутствие станет нежелательным. Путь к покоям Пола напоминал полосу препятствий. В этом огромном замке каждый встречный считал своим долгом добавить Ноле нагрузки, в виде поручений, словно она была не спутницей наследника, а вьючным животным Дома Атрейдес. Доктор Юэ перехватил её у поворота к медицинскому крылу. Его лицо было как всегда непроницаемым, а в руках он держал два стеклянных пузырька. — Осторожнее, Нола, — он вложил их ей, в пустой карман брюк. — Тёмный — от головной боли для наследника. Светлый — твой состав, который прописала леди Джессика. Смотри не перепутай. Он помедлил, а затем добавил: — И не забудь, я всё ещё жду тебя. Нужно помочь с калибровкой портативных зондов-анализаторов. Твои пальцы куда точнее, чем мои механические манипуляторы. Нола лишь кивнула, стараясь запомнить всё сразу. Уже миновав пост охраны, она обнаружила, что Дункан Айдахо умудрился незаметно стянуть с её подноса чашу с каладанскими ягодами. Возвращаться на кухню под насмешливые взгляды поваров не хотелось — курьёзных случаев на сегодня и так хватало. К тому же Дункан, уходя, успел озадачить её просьбой: провести экскурсию для двух новых портних. Прошлая швея, женщина уже глубоко преклонных лет, уходила на покой. Её руки начали дрожать, оставляя неровные стяжки на тонком шелке, а в военное время, когда каждая деталь одежды могла скрывать защитное поле или карман для оружия, такая небрежность была непозволительна. Нола долго обнимала старушку на прощание. Глядя на её сутулую спину, девушка внезапно почувствовала, как горло сдавила неприятная судорога. Мысль о том, что когда-нибудь, через много лет, Пол отправит её в «свободное плаванье», пусть даже обеспечив ей достойную старость, отозвалась внутри тупой болью. Когда двери спальни Пола уже были в десяти шагах, её окликнули снова. Нола замерла, подавляя вспышку досады, и медленно повернулась. Перед ней стояла леди Джессика. Она казалась воплощением спокойствия, но Нола знала, что за этой безмятежностью скрывается очередной упрек. — Леди, — Нола склонилась в глубоком поклоне, балансируя подносом и пузырьками Юэ. — Снова поздний завтрак? — Джессика слегка приподняла бровь. — Мы проспали, — честно призналась девушка, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Я проспала, а он… ведь тоже, и поэтому… Леди едва заметно качнула головой, обрывая этот поток невнятных объяснений. В коротком, властном действии Нола мгновенно узнала повадки самого Пола. Это было настолько точное сходство, что она едва сдержала неуместную улыбку. — Хватит мямлить, — мягко, но твердо произнесла Джессика. — Не сложно было догадаться. Весь замок трубит о твоем появлении на тренировке. Ты снова их начала? Нола кивнула, стараясь не шевелить подносом. — Похвально, — отозвалась женщина. Определить честность этой похвалы было невозможно; голос Джессики был инструментом, настроенным на идеальную нейтральность. Слуга еще помнила те годы, когда их отношения казались почти теплыми. Джессика никогда не принимала её за равную, но в тишине женских покоев она сама заплетала Ноле волосы, делилась секретами ухода за кожей и заказывала для неё наряды, в которых было чуть больше изящества, чем требовал устав. В те моменты, за редкой искренней улыбкой леди, Ноле чудилось нечто родственное. Всё изменилось в одночасье — в тот день, когда детская угловатость сменилась женскими изгибами, а платья стали требовать корсета. Джессика, обладавшая чутьем хищника, мгновенно осознала: девочка выросла. Герцог Лето тоже изменил свое отношение. Но только он и Нола знали истинную причину их тайных встреч в кабинете. Герцог доверял ей задачи, о которых не должны были знать даже ментаты, и это создавало между ними опасную, сугубо деловую близость. Джессику, чья природа не терпела белых пятен в её окружении, раздражал сам факт наличия секрета, суть которого ускользала от её проницательного взора. В такие моменты её взгляд становился особенно холодным. — Разбери почту и подготовь Пола к приему, — скомандовала женщина, возвращаясь к образу леди Дома. — Мы не можем позволить себе небрежность сегодня. — Да, леди, — Нола склонила голову и, дождавшись, пока шелест платья Джессики затихнет в коридоре, поспешила к дверям Пола. — Невозможно дойти до тебя с горячим завтраком, — поднос, с тихим стуком оказался на столике. Пол лежал на полу, раскинув руки и ноги в форме звезды. Его глаза были плотно закрыты, а дыхание — тяжелым и неровным. Нола осторожно опустилась на корточки и подползла ближе, почти не касаясь ковра. Лицо Пола казалось непривычно безмятежным, черты разгладились, лишенные вечного груза ответственности. Если бы не предстоящий прием, она бы ни за что не решилась нарушить этот покой. Его тренировочная одежда потемнела от пота — Дункан явно не давал ему спуску сегодня. Нола с досадой отметила, что теперь подготовка займет вдвое больше времени: сначала ванна, потом одежды. На губах заиграла улыбка. Она грациозно перекинула ногу и села на него сверху, удерживая флакон с эссенцией от головной боли обеими руками, словно церемониальный крис-нож. — Я злой Харконнен, и сейчас я ударю тебя в самое сердце! — прошипела она, занося «клинок» для удара. Но не успела она опустить руки, как пальцы наследника стальными обручами сомкнулись на ее запястьях. Пол даже не вздрогнул, перехватывая удар в паре сантиметров от своей груди. Он не открыл глаз, но уголки его губ тронула едва заметная усмешка: — Ты только в сердце и бьешь, Нола. Его хватка была железной, несмотря на обманчивую расслабленность лица. — Ты сразу понял, что это я? — Скажи, зачем это уточнение — «злой» Харконнен? — Глаза наследника открылись, их пронзительная глубина впилась в ее лицо. — Разве они бывают иными? — Тебе сыворотка от Юэ, — Нола кивнула на склянку. Он молча разжал пальцы и забрал лекарство. — Как прошла тренировка с Дунканом? — Он отбил мне весь пресс, — глухо отозвался юноша. Нола озорно улыбнулась и ткнула его пальцем точно в область живота. Пол приглушенно закашлялся, резко притянул ее к себе, заставив уткнуться носом в свое плечо. — Прекрати. Когда не высыпаешься, сложно концентрироваться. Оказавшись на груди Пола, девушка кожей почувствовала напряженность его мышц и бешеный ритм сердца, который постепенно замедлялся, под ее резонансом. Запах пота, пыли тренировочного зала и едва уловимый аромат корицы — запах пряности, пропитавший этот мир. «Я постараюсь помочь» Она подумала о том, чтобы попробовать усилить резонанс. Это было строжайшее табу, установленное герцогом Лето, — опасная игра, которая могла караться изгнанием или чем-то похуже. Но пока Пол не знал о ее таланте, риск казался оправданным. Страх поджарить мозги юному наследнику боролся с тревогой за его рассудок. Он все чаще бредил во сне, и те слова, что срывались с его губ, пугали Нолу до дрожи. — О чем ты задумалась? — голос вырвал ее из раздумий. — О том, что тебе стоило пырнуть Дункана клинком, пока он был занят твоим прессом. — Я забыл взять нож на тренировку, — отозвался Пол, закрывая глаза. Нола хмыкнула и приподнялась на локтях, лукаво глядя на него сверху вниз: — Он совершенно точно сейчас в меня упирается. Брови Пола сошлись на переносице. На мгновение на его лице отразилось искреннее недоумение — эмоция, которую он редко позволял себе проявлять. Но через секунду его зрачки расширились, осознание вспыхнуло в глазах резким огнем, и он с пугающей силой сбросил Нолу с себя. От неожиданности слуга снова припечаталась к полу, глядя на него с нескрываемым раздражением. — Гурни научил? — проговорила Нола, потирая ушибленное плечо. Дерзкая улыбка быстро погасла. Юный герцог уже не смотрел на неё. Он поднялся и замер у окна, заложив руки на груди. Голова повернулась, едва заметным движением подбородка указывая на дверь. — Ступай. Наверняка у тебя есть еще чем заняться. — Но мне нужно помочь тебе со сборами, — возразила слуга, поднимаясь с пола и поправляя одежду. — Сегодня же прием этих... господ. Тех самых, что придут поздравлять нас с такой невероятной удачей, как переезд на выжженную пустыню. В голосе проскользнула едкая ирония, но Пол оставался холодным — Я справлюсь сам. — Но, Пол… — Вон! Воздух в комнате словно сгустился и превратился в физическую волну. Ммышцы предательски сократились, повинуясь чужой, непреклонной воле. Разум ещё пытался возмутиться, но тело уже не принадлежало ей. Нола очнулась, только когда за спиной глухо лязгнул автоматический замок. Она стояла в пустом коридоре, прислонившись к холодной стене, а в ушах всё ещё стоял этот вибрирующий гул. Сердце колотилось в горле, ладони стали ледяными. Она в ужасе уставилась на закрытую дверь. Медленно поднеся руку к лицу и заметив, что пальцы мелко дрожат, девушка затаила дыхание. Слуга снова появилась в покоях, в тот момент, когда Пол уже почти стащил с себя пропитанную потом одежду. Его глаза, кажется, никогда еще не расширялись до такой степени — смесь шока и вспыхнувшего раздражения застыла на его лице. — Это было невероятно! — Нола буквально влетела в комнату, ее лицо сияло от возбуждения, напрочь вытеснившего недавний испуг. — Почему ты раньше не пользовался этим?! Пол, да почему мы еще не захватили всю Империю с таким талантом?! Юный герцог замер, судорожно сглотнув. Внутри него боролся целый вихрь чувств: от абсолютного неверия в ее безрассудство до глухого, праведного гнева. Он чувствовал себя обнаженным — и не только потому, что был полуодет, а потому, что она так легкомысленно отнеслась к силе, которой он сам боялся. — Ты ведаешь, что творишь? — спросил он почти шепотом. Только сейчас, встретившись с его тяжелым, потемневшим взглядом, Нола, кажется, осознала истинный смысл слова «приказ». Она медленно попятилась и, не говоря ни слова, плотно закрыла дверь с той стороны. — Извини! — донесся ее приглушенный возглас из коридора. — Ох... но это всё равно невероятно!

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола уже закончила помогать Юэ с инструментами и теперь занималась переборкой сухих трав, методично отделяя ломкие стебли от соцветий. Шуршание растений в тишине лаборатории действовало на нервы, и она время от времени бросала короткие, пытливые взгляды на спину доктора. — Хочешь о чем-то спросить? — поинтересовался он, даже не повернув головы. Нола вздрогнула. Ей казалось, что в этом доме у всех, кроме неё, есть глаза на затылке. Или же они просто слышали, как меняется ритм её дыхания. — Можно мне тоже добавить в рацион меланж? — выпалила она, стараясь, звучать буднично. — Тебе и так его добавляют, — Юэ аккуратно выставил в ряд тонкие ампулы. — Ну… не так, как «обычным» людям, — Нола замялась, нервно кроша сухой лист в пальцах. Доктор замер. Он медленно повернулся к ней, и его темные глаза за линзами очков казались бездонными. — Обычным людям не дают специю, Нола. Это привилегия Великих Домов. Или же тех, кто выживает на Арракисе, вдыхая её вместе с пылью. — Я имею в виду… как Полу, — она набралась смелости и встретила его взгляд. — Ты хочешь приравнять свой рацион к рациону наследника? Девушка заерзала на табурете, лихорадочно соображая. Нельзя было выдать истинную цель — резонанс требовал подпитки, которую давала только высокая концентрация пряности. — Я стала старше, — слукавила она, натянуто улыбнувшись и коснувшись пальцами скулы. — Уже лезут морщины. Пора бы увеличить дозу, если я не хочу превратиться в старуху к двадцати годам. Юэ подался вперед, вглядываясь в её лицо с пугающей медицинской дотошностью, будто и правда пытался разглядеть признаки увядания. Но, заметив лишь небольшую сыпь на виске — то ли раздражение от пота , то ли аллергическую реакцию, — он молча отвернулся. — Рано, — коротко бросил он, возвращаясь к работе. Слуга тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри закипает скрытое недовольство. Как же ей развить резонанс, если тренироваться ни на ком нельзя, а единственный источник силы выдают по каплям? Проверка почты тоже не привела мысли к итоговому решению. Ответы на письма Великих Домов — бесконечные благодарности за дежурные пожелания и вычурные презенты — были делом однотипным. Стоило Ноле хоть на секунду отвлечься, как она начинала путать имена и титулы, поэтому, во избежание дипломатического скандала, она и вовсе заставила себя ни о чем не рассуждать. В покоях Пола не оказалось. Зато на кровати уже лежал подготовленный парадный мундир. Он, как обычно, забыл приклеить шеврон — золотой знак Дома Атрейдес одиноко лежал в тумбе для важных встреч. Юный герцог был не из тех, кто любил красоваться доспехами или подолгу разглядывать свое отражение. Нола забрала шеврон с собой и отправилась к себе — время поджимало. Когда она была уже почти готова, дверь в её покои отворилась. Вошла леди Джессика. Она уже была облачена в парадное платье, чей шелк переливался при свете ламп, а лицо казалось помолодело с едва заметными тенями макияжа. Нола замерла, поспешно откладывая гребень, и выпрямилась, стараясь скрыть легкую нервозность за вежливой полуулыбкой. — Нола, подойди, — негромко произнесла Джессика. Её голос, даже не усиленный «Голосом», обладал странным весом. Девушка сделала несколько шагов навстречу, ощущая на себе этот рентгеновский взгляд, который, казалось, видел не только складки её платья, но и уровень гормонов в крови. — Скажи, ты пьешь настойку, которую прописал тебе Юэ? Нола улыбнулась, стараясь сохранить безмятежность. — Конечно, миледи. Всё, что прописал Юэ, — она на мгновение запнулась, чувствуя, как внутри шевельнулось недовольство, и быстро добавила: — Пью. — И как она тебе на вкус? — Могло быть и лучше. А Вам? — парировала Нола, пытаясь перевести всё в шутку. Взгляд Джессики на мгновение стал острее. По её лицу не пробежало ни тени улыбки, лишь едва заметно дрогнули уголки губ — то ли от разочарования, то ли от признания находчивости девушки. Леди знала, что на вкус настойка Юэ была отвратительна, но её интересовал не вкус, а то, не пытается ли Нола лгать. — Не забывай: когда слишком высоко задираешь нос, твоя шея становится уязвимой, — Джессика подошла ближе, оценивая её наряд и водопад распущенных волос. — Тебе лучше их заплести. Нола послушно кивнула и повернулась спиной к зеркалу, замирая в привычном ожидании. — Обратись к Ассаэ. У неё три дочери, думаю, она справится. Леди развернулась и вышла, оставив после себя лишь тяжелое чувство недосказанности. Слуга осталась одна перед зеркалом, глядя на свою уязвимую шею. — Мне нравятся распущенные, — упрямо шепнула девушка своему отражению, игнорируя совет. Она лишь слегка перехватила пряди у висков золотыми заколками, оставляя темную волну волос свободно падать на плечи. Прием был в самом разгаре. Огромный зал резиденции, несмотря на работающие охладители, казался душным от обилия тел, ароматов дорогих эссенций и тяжелых парчовых тканей. Лето стоял в центре, воплощая собой величие и спокойствие, а Джессика, подобно прекрасной тени, едва заметно шевелила губами, нашептывая ему на ухо имена и скрытые мотивы приближающихся гостей. Полу помощь не требовалась. Его отточенная память, безошибочно выдавала досье на каждого присутствующего. Поэтому они с Нолой стояли чуть в стороне, ведя свой собственный, негромкий диалог. Нола служила его живым архивом: она напоминала о письмах и подарках, присланных в честь отбытия, чтобы Пол мог вставить нужную деталь в вежливое рукопожатие. Большинство господ прибыли на Каладан сегодня, когда некоторые, привлеченные редкой возможностью, легально посетить запретную планету под защитой имперского мандата, решили оставить прилет на потом. К ним направился плотный мужчина из Малого Дома, чье имя Пол уже опознал, но подробности подарка ему были неизвестны. Он вел под руку дочь — юную особу в слишком пышном для платье, которая старательно строила Полу глазки. — Что он прислал? — едва шевеля губами, спросил Пол, не меняя вежливого выражения лица. — Какие-то фрукты, — так же тихо отозвалась Нола. — Что значит «какие-то»? — в голосе наследника промелькнуло мимолетное возмущение. — Фрукты на их планете ценятся выше золота. — Откуда мне знать? — девушка фыркнула, сохраняя на лице маску идеальной фрейлины. — Пояснений не было. Прежде чем Пол успел язвительно прокомментировать её «ботанические познания», мужчина уже оказался в шаге от них. Слуга, проявив чудеса ловкости, едва ощутимым, почти магическим движением скользнула ладонью по его плечу. Щелчок — и золотой шеврон Дома Атрейдес занял свое законное место на мундире. Пол даже не вздрогнул, лишь краем глаза зафиксировал её победный взгляд. — Юный герцог! Какая честь, — мужчина расплылся в поклоне, выставляя дочь вперед, словно редкий товар. — Позвольте представить вам мою дочь, Изольду. Мы были так рады, что наш скромный дар из садов пришелся вам по вкусу. Пол безупречно принял подачу, а Нола, стоя за его плечом, внимательно наблюдала за гостями. — Снова повздорила с Леди? Она бросает на тебя испепеляющие взгляды, — заметил Дункан, не сводя глаз с блюда. Он без разбора отправлял закуски в рот, демонстрируя аппетит человека, чей обмен веществ был разогнан до предела постоянными тренировками. — Хотела, чтобы я заплела волосы, — Нола разглядывала сервировку стола. Айдахо запил еду вином, прищурившись на девушку. — А вроде и так хорошо. Никогда не понимал, как у вас, девчонок, голова не раскалывается от этих узлов и шпилек. Нола лишь пригубила вино из своего бокала, скрывая за краем кубка благодарную улыбку. Редкие моменты, комплиментов в общении с Дунканом, были для неё поводом для хорошего настроения. — А это кто? — поинтересовался Айдахо, едва заметным кивком указывая на гостью, стоявшую подле юного наследника. — Какая-то… эм… Леди Вероника. Дункан поправил перевязь своего меча, проверяя надежность креплений. — Метит в невесты? — Что? Нет! — Нола едва не поперхнулась. — А почему нет? — Зачем Полу невеста? — усмехнулась она, стараясь придать голосу уверенности. Дункан усмехнулся в ответ, обнажая зубы, и посмотрел на неё с тем снисходительным выражением, которое обычно приберегал для новобранцев. — В смысле — зачем? Мне тебе объяснять основы политики и биологии? Слуга резко сменилась в лице. Она перевела взгляд на Веронику, и та в одно мгновение перестала казаться ей просто милой гостьей в нарядном платье. Теперь в каждом движении девушки ей чудился расчет. — Эй, ты что, думала, он вечно будет с тобой по правую руку ходить? — тихо спросил Дункан, заметив её замешательство. — Ну, Герцог же так и не женился, — парировала Нола, цепляясь за единственный знакомый ей пример. Айдахо вздохнул, поражаясь её внезапной наивности. — Это скорее исключение из правил, Нола. Великие Дома строятся на союзах, а не на… исключениях. — Но… я не хочу, чтобы Пол женился, — вдруг совершенно неожиданно и озадаченно прошептала она. Эти слова повисли между ними, едва различимые за гулом голосов в зале. Нола сама испугалась того, как легко они сорвались с её губ. Она осознала, что в её представлении о будущем место подле Пола всегда принадлежало ей. Дункан перестал жевать. Его взгляд стал серьезным, но с ноткой дружеского понимания.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Пол с Нолой шагали в сторону покоев, обсуждая и сегодняшний вечер, и феноменальный, по заявлению Нолы, талант наследника. Юноша лишь улыбался и качал головой в ответ на предложения по захвату Галактики. — Мне нравится, когда у тебя распущенные волосы, — вдруг произнес Пол, когда она описывала свои ощущения под воздействием Голоса. Девушка запнулась, машинально пригладив прядь, а когда подалась вперед, чтобы ответить, стены коридора внезапно окрасились в багровый. Вспыхнул свет аварийного освещения, и пространство разорвал сухой, ритмичный вой сирены.  Это был методичный звук работающего механизма безопасности, превращающий уютные жилые уровни в боевой отсек. — Нола! — Пол бросился в глубь крыла. Девушка рефлекторно пристроилась сзади, прикрывая его тыл. Происходило это на уровне мышечной памяти; она просто знала, что должна предотвратить удар со спины. Беспокойство за свою жизнь отсутствовало — его вытеснила холодная сосредоточенность верности.  На повороте к центральному залу они едва не столкнулись с Гурни Халлеком. Его глаза рыскали по коридору, а в руках был обнаженный кинжал. Рядом, словно взведенная пружина, замер Дункан Айдахо. — Вперед! — скомандовал Гурни, коротким жестом указывая направление. В центре холла, за кольцом гвардейцев в серо-зеленых мундирах, стояли герцог Лето и леди Джессика. Лицо отца казалось спокойным, а наложница выглядела еще более строгой — лишь едва заметное движение ноздрей выдавало, что она сканирует воздух на предмет токсинов. Суфир Хават, чьи глаза беспокойно вращались под густыми бровями, приступил к докладу: — Периметр был нарушен в секторе девятнадцать. Мы зафиксировали присутствие, но цель исчезла из зоны видимости датчиков сразу после проникновения. Мои люди прочесывают уровни. — Долго же я не слышал сигнал тревоги, — с каким-то странным энтузиазмом произнес Пол, глядя на пульсирующие красные лампы. — Скорее всего, проникновение произошло, пока гости расходились по шаттлам, — добавил Хават, анализируя ситуацию. — Через технический люк мусоросборника в восточной стене. Датчики там имеют задержку в полсекунды при смене циклов давления. Дункан склонился к Ноле и с наигранной серьезностью шепнул: — Неужели леди Вероника решила тайком пробраться в покои наследника? Но он встретил лишь задумчивый, почти отсутствующий взгляд. Девушка смотрела вверх. В ее расширенных зрачках отражался ритмичный багрянец сигнальных ламп, а рот был полуоткрыт, словно ее заворожил сам вой сирены. Каменный свод над головой будто транслировал ей резонанс чужого страха — липкого, холодного, гораздо более острого, чем ее собственное волнение перед лицом врага. Сердце Нолы всегда частило при обнаружении угрозы, но присутствие гвардейцев, Гурни и Дункана обычно дарило чувство абсолютной защищенности. Сейчас же это чувство исчезло. Голос Хавата, четко излагавшего план перехвата, превратился в далекий шум, сливаясь с гулом тревоги. Потолок казалось обрел невидимые глаза, которые всматривались ей прямо в душу. Айдахо, заметив эту странную заминку, тоже поднял взгляд. Гурни озадаченно последовал его примеру, покрепче перехватив рукоять ножа. — Крыша? — резко спросил Халлек, перебивая ментата. Суфир и Лето одновременно замолчали, переводя взгляды на замершую девушку. — Нола, — Пол обеспокоенно положил руку ей на плечо, чувствуя, как напряжены ее мышцы. — Страшно, — едва слышно прошептала она. Ее взгляд, прикованный к одной точке, медленно пополз по каменной кладке в сторону темного прохода. Там, в углу, колыхнулась тонкая паутина, которую пропустил сломанный дрон-уборщик. Движение было почти невозможным — в закрытом коридоре не было сквозняка. Воздух вокруг бойцов замерцал и сгустился — активировались индивидуальные щиты, наполнив коридор характерным низкочастотным гулом. — Вверх! — рявкнул Дункан, уже в прыжке выхватывая длинный кинжал. Там, где секунду назад была лишь старая паутина и тени, пространство вдруг сломалось. Казалось, сам камень пошел рябью. Нечто невидимое, лишь слегка искажающее очертания свода, сорвалось вниз. — Взять его живым! — скомандовал Лето, прижимая Джессику к стене. Лазутчик двигался с неестественной текучестью. Когда он коснулся пола, его силуэт все еще оставался размытым пятном, крадущим цвета окружающих камней и красных ламп. Дункан и два гвардейца слаженно сократили дистанцию. Гвардейцы работали короткими выпадами, стремясь не убить, а загнать противника в угол. Незнакомец попытался рвануться к вентиляционной шахте, но Гурни, напевая сквозь зубы какой-то воинственный мотив, перерезал ему путь, используя инерцию собственного щита как таран. Произошла короткая, яростная свалка. Послышался глухой удар и шипение перегруженного поля. Наконец, тяжелый сапог Айдахо припечатал руку лазутчика к плитам пола, а Гурни точным ударом эфеса в затылок оборвал сопротивление. Как только нападавший потерял сознание, питание его экипировки дало сбой. Хамелеон пошел серыми полосами, цвета начали меркнуть и путаться, пока наконец костюм не замер в своем естественном виде — матовом, чешуйчатом комбинезоне цвета мокрого сланца. Суфир Хават подошел к распростертому телу, кончиком сапога переворачивая лазутчика на спину. Лицо под маской оказалось совершенно заурядным, почти стертым, без особых примет. — Профессионал высокого класса, — констатировал ментат,— Использование фоторефлекторной ткани в стенах этого замка достаточно дерзко.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Веллингтон Юэ закончил осмотр с присущей ему педантичностью. Его пальцы, обученные находить малейшие отклонения в ритме пульса или текстуре кожи, методично прощупали лимфоузлы Пола и Джессики. Опасность могла скрываться в микроскопической игле или контактном яде, нанесенном на одежду кем-то из гостей. Проверив и Нолу, доктор сухо кивнул, поправил свои длинные волосы и удалился. После своего осмотра, Нола вышла на балкон покоев юного наследника. Прохладный ночной воздух Каладана наполнял легкие, но не приносил облегчения. Она всматривалась в черное небо, где огни отлетающих шаттлов превращались в едва различимые искры. Гости покидали планету, унося с собой свои тайны и интриги. Никогда раньше она не чувствовала чужой страх. Эмоции окружающих всегда были для нее лишь внешними признаками, которые, как и всем, нужно учитывать в бою, но не ощущать кожей. «Что изменилось?» — пульсировал в голове вопрос. — «И главное — не выдала ли я себя этим секундным замешательством?» Ее размышления прервал тихий шелест крыльев. На каменные перила балкона опустился механический ястреб — миниатюрная почтовая машина Дома Атрейдесов. Его металлические перья тускло блеснули в свете луны, когда он повернул голову к девушке. Клюв ястреба со щелчком открылся, и из встроенного динамика раздался приглушенный, глубокий голос герцога Лето: — Нола. Когда леди Джессика отправится в молитвенную комнату, зайди ко мне. Пол не должен об этом знать. Механизм смолк, и птица, сорвавшись с места, растворилась в тенях замка. Внутри все сжалось, но выбора не было. Через час она уже сидела на краю кровати Пола. Юноша вернулся с короткого совета нервным и бледным: лазутчик ухитрился активировать капсулу с ядом, спрятанную в коренном зубе, и скончался прежде, чем Хават успел выбить из него хоть слово. Сейчас наследник наконец забылся тяжелым сном. Слуга положила ладонь ему на лоб, стараясь передать остатки своего спокойствия и погасить в нем нерастраченный адреналин неудавшейся схватки. Под ее пальцами кожа постепенно остывала, а дыхание становилось ровным. Накинув тонкий халат поверх ночного платья, Нола скользнула в коридор. Она двигалась босиком, доверяя лишь тактильным ощущениям камня под подошвами — в замке, где стены имели уши, даже мягкий шорох домашних туфель мог выдать ее леди Джессике. Пройдя мимо стражи, Нола поймала на себе странный, колючий взгляд одного из гвардейцев; в нем читалось нечто среднее между сочувствием и внезапно вспыхнувшим подозрением. Лето сидел на краю кровати. В тусклом свете ночника его торс, покрытый шрамами от старых тренировок и сражений, казался вылитым из бронзы. Он похлопал по матрасу рядом с собой, приглашая ее присесть. — Об этом разговоре никто не должен знать. Даже Пол, — произнес он. Нола заметила, как неохотно складываются его слова. Желваки на скулах напряглись, но герцог не отводил глаз. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на дубовые панели неровные тени. Он помолчал, и лишь тихий скрип перстня на пальце выдавал внутреннюю борьбу. — Я много лет относился к тебе как к дочери и никогда не просил ничего взамен, кроме верности моему дому, — Лето замолчал, глядя на свои руки. Нола лишь склонила голову. Она помнила холодные ночи после высадки, его руку на её плече, уроки, которые он давал ей не как господин, а как тот, кто видел в ней больше, чем служанку. Герцог был ее спасителем, ее наставником. — Теперь я должен просить. — Все, что пожелаете, милорд. Лето тяжело вздохнул и дотянулся до столика, взяв небольшой зашифрованный цилиндр. За тяжёлыми шторами глухо бился дождь, наполняя комнату гулким эхом. — Лазутчик никого не собирался убивать. Он пришел, чтобы передать послание. И мы его перехватили. Внутри у Нолы все похолодело. — Но кому оно предназначалось? — выдохнула она. — Предателю. — Предателю?! — голос сорвался на шепот, полный ужаса. Она невольно отшатнулась. Сама мысль о том, что среди них, в сердце замка, есть нож, готовый вонзиться в спину, казалась кощунственной. — Хават пытается убедить меня, что это Джессика, — произнес Лето. Резкий вздох: — Что? Она не могла… она бесконечно любит Вас! Лето грустно улыбнулся, провел ладонью по краю стола, оставляя на полировке легкий след. — Я ценю твою честность, Нола. И я знаю, что это так. Но для Гурни, Айдахо, а вскоре и для всех остальных, Джессика станет предательницей. — Что же нам делать? Как выискать истину? — Ты поможешь мне ее отыскать, — лицо герцога осунулось. — И мне жаль, что тебе придется это делать. Лето поднялся. Матрас скрипнул, отозвавшись в секундной паузе. Встав перед ней, он на мгновение заслонил пламя свечей, и комната погрузилась в полутень. Девушка почувствовала, как учащается пульс. Пальцы сами собой сжали край халата. Он говорил медленно, отчеканивая каждую фразу, и с каждой новой мыслью её взгляд становился шире, а грудь поднималась всё труднее. — Ты будешь приходить в мои покои каждый раз, когда леди будет уходить в молитвенную. В том же виде, что и сейчас. Полу скажешь, что лечишь меня от головной боли, как делала это раньше для Гурни. — Она не поверит, — Нола опустила глаза на свои руки, заметив, как дрожат кончики пальцев. — Она из Бене Гессерит. Она прочтёт… она подумает... Мужчина кивнул. Свеча на столе дрогнула от сквозняка, и тени пришли в движение, ползли по стенам. — Я даже не смогу ей соврать! Что бы я ни сказала, она поймет ложь. У меня уже сейчас путаются слова, стоит только представить ее лицо. — Именно этого я и жду. — отрезал Лето, с металлом правителя. — Она должна знать, что ты врешь, потому что ты не сможешь сказать ей правду. — Но зачем? Зачем такая жестокость? Герцог подошел к окну, глядя на темный океан Каладана. Шторм гнал волны на утёсы, и соль въедалась в рамы. — Предатель расслабится, увидев, что я отстранил от себя Джессику. Он решит, что его интрига сработала, и я больше не доверяю своей наложнице. Он подумает, что теперь в безопасности, и обязательно ошибется. Хават, так же как и я, будет внимательно следить за каждым. За каждым, Нола. — Но Пол? Если он подумает… что я… что я с Вами…она убедит его… Лето не ответил сразу. Ветер шевелил тяжёлые гардины, и от этого шороха казалось, будто сама комната затаила дыхание. — Не подумает, — произнес Герцог тихо, но с бесспорной ясностью, — Пока не увидит иное своими глазами. Ты для него ближе, чем любые доводы. — Вы разобьете ей сердце, — выдохнула Нола. Голос дрогнул, и она прикусила губу, чтобы сдержать то, что уже подступало к глазам. Мужчина достал из внутреннего кармана плотный конверт. Сургучная печать с гербом Атрейдесов тускло блестела в свете свечи. — Знаю, — сказал он, протягивая ей бумагу. — Если мне не удастся объясниться с ней самому… когда всё станет ясно… передай ей это. Нола взяла конверт. Ее пальцы дрожали так сильно, что бумага зашуршала. — Уж постарайтесь сами, милорд, — буркнула она, пытаясь скрыть за грубостью подступающее отчаяние. Лето мягко, почти по-отечески, провел ладонью по ее макушке. — Ступай. И помни: сейчас от твоей лжи зависит жизнь нашего Дома. Перед самым выходом из спальни Нола оглянулась. Герцог уже лежал на кровати спиной к двери — его фигура в полумраке казалась изломанной линией старой скалы. В его неподвижности ей почудилась тяжесть принятого решения. Когда тяжелые створки дверей сомкнулись за ее спиной, Нола едва не вскрикнула. Прямо перед ней, словно сотканная из ночного тумана, стояла леди Джессика. На ней было длинное молитвенное одеяние, но взгляд был далек от смирения. — Что ты здесь забыла в такое время? — голос Джессики был тихим, в нем вибрировала опасная частота, от которой по коже пробежали мурашки. — Я… — Голос застрял. Нола сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту. Лицо, вопреки воле, дрогнуло — слишком резко, чтобы остаться незамеченным. — У герцога болела голова. Джессика чуть наклонила голову. Взгляд, тяжёлый и внимательный, медленно скользнул по Ноле — от расширенных зрачков до вздувшейся жилки на шее, от небрежно наброшенного халата до босых ступней на холодном камне. Вопросов не требовалось. Она вычитывала всё, что скрывало тело. — Нет, — отрезала Джессика. — Не болела. Наложница перевела глаза на гвардейцев, стоявших у дверей — те поспешно отвели взоры, будто молчаливо подтверждая опасения женщины. Со змеиным шипением она выдохнула лишь одно слово: — Прочь. Слуга коротко кивнула, не смея поднять глаз. Она чувствовала себя так, словно ее вываляли в грязи. Забыв об осторожности, она сорвалась с места и побежала по коридору, и звук ее босых ног по камню гулко разносился в монастырской тишине замка.