Часть I. Глава 4.3

Пальцы Джессики отбивали по подлокотнику незнакомый ритм. Она заметила это лишь тогда, когда движение стало слишком явным. Бене Гессерит не допускала подобных промахов. Она осудила себя молча, но остановить руку не смогла. Орден требовал абсолютной устойчивости; Джессика знала: малейшая неуверенность разрушает расчёт. Годы выверенных шагов, скрытых согласований, выстроенных линий — всё это вдруг начало терять опору. Лето отстранялся. Не охладевал: в его взгляде по-прежнему оставалось прежнее вожделение, но теперь оно несло в себе тяжесть, близкую к раскаянию. Он избегал её глаз. Стоило ей переступить порог, его речь становилась тише, а документы, лежавшие открыто, оказывались убраны ещё до того, как она успевала подойти к столу. У него появились секреты. Настоящие, глубокие рвы, которые он рыл между ними. Не мелкие недомолвки, а молчание, которое медленно, незаметно отдаляло их друг от друга. Джессика ощущала этот сдвиг без слов — лишь по изменению пространства между ними. Орден учил: наблюдать, разделять, управлять. Но вместо расчёта внутри зрело глухое ощущение утраты. Дыхательные упражнения не помогали. И вот этот удар наотмашь, который он нанёс ей, даже не скрываясь. Измена. Лето всегда был верен ей с какой-то рыцарской, почти фанатичной преданностью. Он мог иметь наложниц, ему было дозволено всё, но он никогда не пользовался этим правом. А теперь — девушка из прислуги, та, что годами ходила рядом с их сыном. Разум, вышколенный Орденом, искал причину: испытание, отвлечение, шаг в долгой игре. Но внутри, там, где дисциплина кончалась, поднималась простая, человеческая боль. Чувство, которому не должно было быть места. В голове всплывало иное, нежеланное: он устал от тебя. От расчётов, от долгих планов, от женщины, которая слишком долго была частью Сестринства. Мысль была мелкой, недостойной. Она знала это. Но отпустить её не могла. Она легла тяжёлым грузом поверх лет выдержки и доверия. Джессика опустила веки, пытаясь вернуть покой, сосредоточиться на дыхании. Но вместо пустоты перед глазами возникло лицо Нолы. Не вызывающее, не дерзкое — просто близкое. Слишком близкое к тому, что должно было оставаться лишь её и Лето. Расчёт больше не работал. Она не могла предвидеть, чем обернётся этот шаг. Отправить Нолу в «Дом Прихоти» означало рассчитывать на её покорность. Но что, если методы окажутся слишком жёсткими? Что, если повреждения затронут не только тело, и доктор Юэ уже не сможет восстановить её? Промолчит ли Лето? Герцог, всегда следовавший кодексу, мог ответить сурово, если речь шла о нарушении порядка или о том, что должно было остаться скрытым. А Пол? Сможет ли он понять, почему она поступила именно так с той, кто так долго был рядом с ним? Джессика резко поднялась с кресла. Служанка, стоявшая у стены, мгновенно опустилась на колени, прижавшись лбом к холодному полу. Движение было отточенным, без единого колебания — привычка, выработанная годами. Взгляд Леди задержался на припавшей к полу фигуре. Внутри дрогнуло что-то холодное. Она медленно перевела глаза на остальных служанок, выстроившихся вдоль стен. Они стояли неподвижно, сливаясь с полутьмой. Ни движения, ни звука. В эту минуту они казались ей лишёнными воли, безмолвным отражением того порядка, который она сама поддерживала. Ей вдруг стало тесно. Не сказав ни слова, Джессика направилась к двери. Она должна была остановить начатое. Вернуть всё в прежнее русло, пока последствия не стали необратимыми.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Злость не была ему свойственна, но в последнее время она копилась, не находя выхода. Сдерживать её становилось тяжелее, и это напряжение постепенно меняло привычный ход его дней. С Нолой головная боль, что предвещала видения, отступала. Когда она засыпала рядом, сон приходил сам собой. Ещё ребёнком он пытался бороться с ней, засыпая последним, но стоило её ладони коснуться его виска, как тепло разливалось по телу, и он проваливался в безмятежный покой. Он не подбирал слов и не искал причин. Просто принимал это как данность. Повзрослев, Пол понял, что давно перестал искать оправдания её присутствию в своей комнате. Это просто стало необходимостью. Сон возвращался к нему. Просыпаясь среди ночи, он видел в темноте её ровное дыхание и спокойное лицо. Единственная постоянная вещь в мире, где всё менялось ежедневно. Наследник знал одну истину: в ночной тишине, когда враг уже дышит в спину Дому, он не позволит ей заслонить его собой. Он изматывал себя на полигоне, доводил мышцы до дрожи, чтобы ни один промах не стал чьей-то расплатой. Свой долг он видел в том, чтобы никто из Дома не платил жизнью за его безопасность. И Нола была не исключением. Скорее, именно с неё всё и началось. Он отчетливо помнил день, когда она вернулась с тренировочного поля и буднично сообщила, что Гурни учил её, как закрывать наследника телом при атаке с разных точек пространства. Тогда Пол лишь коротко кивнул, спрятав за маской холодности вспыхнувший внутри протест. Сначала это казалось ему личным установлением. Но мысль окончательно оформилась, когда после очередной угрозы со стороны Харконненов, Хават предложил Герцогу ввести должность дегустатора — человека, который первым пробовал бы пищу. Отец сказал тогда ментату, что Суфир должен не искать того, кто примет на себя удар, а искоренять того, кто этот удар направляет. В тот момент он окончательно понял, откуда в нём это нежелание принимать чужие жертвы. Сейчас выдержка истончалась. Внутри копилось напряжение, требовавшее выхода. Ему хотелось найти виновного. Поймать гвардейца на оплошности, слугу на небрежности. Даже скрытый враг, выскочивший из темноты, стал бы сейчас усладой, законным поводом выпустить зверя наружу. Сны возвращались снова и снова. В них он убивал, чувствуя странное, почти безразличное удовлетворение, или умирал сам, задыхаясь от безысходности. И каждый раз появлялась незнакомка. То вела его сквозь хаос, то замахивалась клинком, произнося слова, которых он не слышал, но понимал. Он просыпался с ощущением, что клинок всё ещё там, между рёбер, а кровь на руках — настоящая. И эта ярость, не находя выхода, выжигала его изнутри. На посадочной площадке, среди лязга металла и гула погрузочных кранов, Дункан Айдахо наблюдал за интендантской службой. Он откусывал яблоко, почти не жуя и сглатывая куски. Рядом, на ящике с оборудованием, устроился Гурни. Он грустно бренчал на бализете, выплетая мелодию, от которой веяло скорым расставанием с домом. Дункан заметил Пола раньше, чем тот приблизился. Походка была непривычно тяжёлой, лицо — напряжённым, лишённым обычного выражения. Но насторожило другое: рядом не было девчонки. — Я её не видел, — Дункан поднял ладони, опережая вопрос, и доел яблоко. — Бродит по замку без дела, — Гурни, не прерывая игры, проворчал себе под нос. — Говорил же я, надо пороть эту дев… Халек замолк на полуслове. Пол вскинул руку, и этот жест был настолько властным и резким, что музыка оборвалась скрипучим диссонансом. — Согласен. Но, на тренировочном костюме нет ремня. Дай мне свой. Мастера переглянулись. — Пол, — Айдахо говорил осторожно, подбирая слова, — ты уверен, что он тебе нужен? — Дай, — повторил Пол. В голосе прорвалась жесткость, а в глазах на секунду мелькнуло то самое холодное напряжение, что не отпускало его в снах. Халек кашлянул. Он медленно отложил бализет в сторону. Впервые на памяти присутствующих старый вояка действовал как-то неуклюже и неуверенно. Он расстегнул тяжелую пряжку, снял ремень со своего костюма и протянул его наследнику, стараясь не встречать его взгляда. Пол закинул ремень на плечо, но не ушел. Его взгляд, ставший пугающе острым, зафиксировался на точке за спинами наставников. — Сбоку от нас, десять шагов. Возле челнока, — произнес он — Солдат хотел подойти к тебе, Дункан, но как только я попал в его поле зрения, он замедлил ход и теперь делает вид, что изучает инвентарь. Айдахо и Гурни синхронно обернулись. Молодой гвардеец действительно перебирал пучки кабелей, перекладывая их без цели. — Эй! — рявкнул Халек, командный голос перекрыл шум двигателей. — Сюда! Гвардеец вздрогнул, выпрямился и четким строевым шагом направился к ним. Его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. — По какому делу? — спросил Гурни, когда солдат замер перед ними. — К Дункану, — парень отвёл глаза от Пола. — Если можно. Пол сделал шаг вперед, еще больше заставляя солдата нервничать. — Имя. — Лейт Варрик, мой лорд, — спина оставалась ровной. — Говори при всех. Гвардеец сглотнул, понимая, что выбора нет. — Нола просила передать, что будет находиться с леди Джессикой на орбитальном узле «Эсперанса». Она сказала сообщить об этом, если не вернется к завтрашнему утру, но... — Но... — Гурни прищурился, не скрывая подозрение в голосе. — Ты не дождался утра, — добавил Айдахо. Лейт Варрик посмотрел прямо на Пола, в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на уверенность, что разозлило наследника еще сильнее. — Она была встревожена. Говорила о безопасности. Я предложил провести их, но она отказалась. Голос её дрожал. Обычно она такого не показывает. — Откуда тебе известно? — вопрос Пола прозвучал обвинительно. На площадке повисло молчание. Варрик не опустил глаз. — Я неоднократно говорил с ней. — Давно? Айдахо и Гурни переглянулись. Нола всегда была в стенах замка — разговаривала с оружейниками, слугами, иногда даже с ментатами. Сказать об этом Полу сейчас никто не рискнул. Он, кажется, давно перестал это замечать. Гвардеец на мгновение замешкался, вспоминая. — Я неподобающе вел себя на тренировке, — наконец признался он. — Когда командир отправил меня подлатать рану, доктор Юэ подметил мою расхлябанность и сказал, что не будет тратить силы на такого, как я. Нола сама обработала мне руку. Она… она немного боялась крови, но Юэ заставил её. Кажется, это было уроком для нас обоих. Пол молчал. Он смотрел на Варрика, и в его голове выстраивались линии: орбитальный узел. Территория, где власть Герцога держится на тонких нитях. И Нола, у которой появились свои связи. Свои тайны. Свои переписки. Снова. Она написала этому «кондитеру»? — Дункан, приготовь мой шаттл. Мы летим на «Эсперансу». Сейчас. — Пол, — Айдахо шагнул ближе, — Это затратно, давай сначала выясним… — Дункан. Шаттл. На голографической карте орбитального узла пульсировали две красные отметки. Пол немигающим взглядом смотрел на них, пока символы не начали расплываться. Первый был оплотом аскезы и бесконечных покаяний, куда провинившихся отправляли замаливать грехи под надзором суровых наставниц. Второй... Дункан однажды, кривясь от отвращения, назвал это место «элитным притоном для тех, у кого слишком много денег и слишком мало совести». Орбитальный монастырь и Дом Прихоти. Что-то внутри Пола болезненно сжалось. Мать либо решила вытравить из Нолы саму суть её личности в кельях монастыря, либо, что было куда страшнее, выбросить её на растерзание господам в публичном доме. Юный герцог закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Привычка к расчёту уступала место глухому, тяжёлому напряжению, которое он узнавал в себе всё чаще. Почему он не принял всерьёз ее состояние? Она ведь приходила к нему. Зашла в покои раздосадованная, без привычных поучений и многослойных намеков. Напрямую бросила, что ей не с кем поделиться болью, кроме него. А потом, словно испугавшись собственной искренности, замолчала и ушла. Пол списал это на размолвку между ней и отцом. Он видел, как между родителями растет пропасть, чувствовал холод в их словах, и ему было больно видеть мать такой — уязвимой и потерянной. Но её вопрос, брошенный в дверях: «Что забыла Нола в покоях отца?», — тогда застал его врасплох. Для него Нола в сопровождении Герцога была частью механизма. Она могла быть там по поручению Юэ, Хавата или самого Лето. Но сейчас, глядя на красные точки на карте, Пол осознал чудовищную правду. Джессика увидела не политику и не службу. Она увидела женщину. Мысль могла бы вызвать улыбку, если бы не тяжесть внутри. Он знал отца. Знал и Нолу. Ревность матери казалась просчётом, нарушением дисциплины Ордена. Но за годами тренировок, за выученным контролем, скрывалась женщина. Та, что любила и не могла простить угрозы своему положению. Обычная, любящая и смертельно раненая в своем достоинстве женщина. — Просчёт, — сказал он тихо. — Она полагает: то, что значимо для меня, может стать значимо и для него. Он резко открыл глаза. Гнев ушел, сменившись ледяной ясностью. Если Джессика считает, что Нола — это угроза её положению при Герцоге, она не ограничится наказанием. Она уничтожит её как личность, чтобы стереть саму память о возможном соперничестве. Сбоку послышался сухой, осторожный кашель. — Пол, послушай… — Да, я помню, что внеплановый полет на орбиту затратен, — отрезал Пол, не поворачивая головы. — Нола оплатит его из своего жалованья. Если потребуется — за десять лет вперед. Дункан замер, всматриваясь в профиль юноши. Он не узнавал этого выражения лица — в нем была жестокость, которой раньше не проскальзывало даже на самых изнурительных тренировках. Айдахо не понимал происходящего, а Пол не спешил объяснять. Он не станет объяснять наставнику мотивы матери. Ревность, упущение в расчёте, отступление от дисциплины Ордена — всё это останется между ними. Пол видел лишь следствие: неопределённость положения сделала девушку уязвимой. Годы она была тенью, слугой, доверенным лицом, не имея ни титула, ни чётких границ. Именно это позволило превратить её в объект для чужих страхов. Он найдет её. Он покажет матери, что Нола — его зона ответственности, и поводов для тревоги нет. Но сделать это он должен как хозяин, утверждающий порядок, а не как юноша, действующий по велению привязанности. Мысль о чувствах он отстранил. Нет места в сердце этому чувству. Есть долг и верность Дому. За иллюминатором Каладан уходил вниз, скрываясь за пеленой облаков. Дункан наблюдал, как знакомые берега превращаются в тёмную полосу. — Ваши отношения с Нолой изменятся, — сказал он наконец. — понимаешь, Гурни вечно угрожал ей наказанием, просто чтобы она чувствовала его авторитет. Но он никогда бы не… — Ему и не дозволено, — холодно вставил Пол. — Но он мог бы, — настаивал Дункан, обернувшись. — Ты знаешь его нрав. Если ты сейчас прилетишь туда и заберешь её как провинившуюся вещь, назад дороги не будет. Пол перевёл взгляд на Дункана. Взгляд его стал тяжёлым, отстранённым. Прежняя мягкость не читалась в нём вовсе. — Ваши отношения изменятся, Пол, — повторил Айдахо тише. — Ты сломаешь то, что вы строили годами. — А какие у нас отношения, Дункан? — уточнение было лишено эмоций. — Она служит Дому. Я наследую Дом. Иного порядка нет. Айдахо медленно покивал. В лице своего господина он увидел железное нежелание идти на компромисс или смягчать тон. Для Дункана это выглядело так, будто Пол решил окончательно утвердить свою власть, даже если ценой станет страх в глазах близкого ему человека. — Как прикажете, мой лорд, — с нескрываемым разочарованием и холодным непринятием Дункан отошел к навигационному щиту. Когда шаттл завершил стыковку с орбитальным узлом, Пол вышел первым. Он коротким, жестким движением поправил кожаный ремень на бедрах, словно проверяя готовность к бою, и поднял взгляд. По стеклянному переходу к Гравитационному саду шли Джессика и Нола. Сад оставался единственным местом на узле, где растения ещё пытались имитировать естественный рост. Нола двигалась ровно, без спешки. Появление наследника не заставило ее изменить шаг. Пол остановился. За спиной бесшумно встали Гурни и Дункан. Воздух между двумя группами Атрейдесов буквально искрил. — Мать, — Пол всмотрелся в её лицо, пытаясь отыскать следы эмоций. — Что за нужда привела тебя в это место? Джессика остановилась. Взгляд её скользнул по лицу сына, отмечая каждый признак напряжения. — Деловая поездка, Пол. Нам пора возвращаться. Мне лететь на своем шаттле или мой корабль уже взят на буксир? — Распорядись, Гурни, — бросил наследник, не сводя глаз с матери. Женщина кивнула и прошла мимо, сохраняя ровную осанку и непроницаемый взгляд. Пол перевёл внимание на Нолу. Её лицо оставалось спокойным, без тени смущения или страха. — Что произошло? — спросил он, когда между ними осталось лишь необходимое пространство. — Я сопровождала Леди, мой Лорд, — прозвучал спокойный голос. — Сопровождала? — Так и есть, — только и ответила она. — Поднимайся в шаттл. Слуга склонила голову в коротком поклоне и быстро прошла мимо вооружённой охраны. Поравнявшись с Варриком, она на долю секунды замедлила шаг. Плечи их едва коснулись. — Я же сказала: завтра, — упрек прозвучал шепотом, без благодарности за спасение. Лейт опустил взгляд, не смея смотреть ей вслед: он выполнил просьбу, как посчитал нужным. — Если не хотела, чтобы видели твою слабость, просить не надо было и вовсе. — прозвучало тихо, в ответ. Шаттл отделился от узла. В салоне воцарилось молчание. Нола медленно перевела взгляд с одного лица на другое. Сдержанность, нарочитая занятость, короткие реплики — всё указывало на решение, уже принятое, но оставленное без объяснений. Когда двигатели загудели, передавая вибрацию в палубу, она бесшумно ушла в боковой отсек, отведённый для груза и инструментария. Дункан задержал взгляд на Поле. Юноша уже говорил с Халлеком, будто ничто не изменилось. — Спой, Гурни, — вдруг произнес Пол. — О чем, милорд? — Пальцы Гурни замерли на струнах. — О чем найдется. Пол откинулся в кресле, вытянул ноги, перегораживая проход, и закрыл глаза. Халлек вздохнул, коснулся грифа. Голос его, глухой и размеренный, поплыл над ровным гулом турбин: «Не тот победил, кто ударил сильнее, А тот, кто в пыли не утратил лица.... Джессика сидела напротив. Спина прямая, взгляд не отрывался от сына. Она выстраивала в уме линии его намерений, но песня не меняла её позы, лишь делала дыхание чуть ровнее. Дункан крепче ухватился за подлокотник, челюсти были стиснуты. Ему не по душе была эта странная, почти обрядовая тишина. «…Лишь сталь, что прошла через пламя, острее, И честь — что дороже любого свинца...» В это время в техническом отсеке Нола лежала на полу. Макушка упиралась в переборку, ноги пришлось поджать к груди — места было катастрофически мало. Тело всё ещё сотрясала мелкая, неуправляемая дрожь. Картина случившегося стояла перед глазами, яркая и удушливая. Боль. Кровь. Джессика. Она вспомнила, как почти сразу поняла: в стенах «Дома прихоти» устроены скрытые переходы, по которым беззвучно скользит Дина. Но когда Кассиан приказал коснуться лбом пола, Нолу пронял внезапный страх. Разум вдруг осознал главное: это было лишь начало. То, что от неё требовали сейчас, казалось ей ничтожным по сравнению с тем, что ещё предстояло вынести. Тело сработало раньше мозга. Как учил Гурни: «Если зажат в угол — стань тараном». Нола подскочила. Подвернув локоть и вложив всю инерцию своего тела в правое плечо, она обрушилась на стык стеновой панели. Удар. Боль прошила сустав, будто она врезалась в бетон. Еще раз. Хруст. И еще. На четвертый раз скрытый замок, не рассчитанный на такую грубую ярость, лопнул. Панель поддалась, и Нола буквально вывалилась в узкий проход, пахнущий старой изоляцией. — Шестой уровень! — голос Кассиана, усиленный акустикой, догнал её в проходе. — У тебя пять секунд. Иначе включаю десятый. Возвращайся. Глаза слепли в абсолютной темноте технического лаза. Нола бежала, выставив руку вперед, задевая ладонью шершавые кабели и острые края крепежей. Ей пришлось замедлить шаг, чтобы не пробить голову о внезапный выступ стены, но сердце колотилось так громко, что заглушало топот погони где-то позади. Скользящий звук заставил обернуться. В пыльном мареве коридора вспыхнул красный огонек, медленно плывущий к ней. Нола замерла, надеясь, что это охранный дрон, но когда точка приблизилась, она узнала лицо. Дина. Только теперь её правый глаз горел ровным, техническим светом сенсора. В следующий миг мир перевернулся. Удар затылком о каменный пол выбил воздух из легких. Дезориентация пронзила сознание, но Нола чувствовала, как её безжалостно тащат за ногу обратно в светлую залу. Хватка Дины была слишком жесткой, движения — слишком выверенными и быстрыми. Киборг. Получеловек-полумашина, запрещенное, но существующее в тени Империи создание. — Ладно, красотка, тогда девять. Придется подтирать пену из твоего рта, — голос Кассиана надвинулся сверху вместе с ослепляющим светом ламп. Он держал в руках пульт от ошейника-индуктора. — Ты будешь мертв... — прохрипела Нола, пытаясь сфокусировать взгляд. — Так говорят все, — он пренебрежительно хмыкнул и занес палец над кнопкой. — А теперь... — Остановись. Кассиан замер, его лицо мгновенно утратило, какое либо выражение. Дина повернула свой красный сенсор на вошедшую. — Сними это. Звук щелчка отозвался в ушах Нолы блаженной тишиной. Ошейник оказался в руках мужчины. — Надень. — Голос приблизился, становясь невыносимо плотным. Кассиан, повинуясь чужой воле, сам застегнул ошейник на своей шее. Дыхание Нолы перехватило. Она почувствовала «Голос», но видеть это в исполнении Бене Гессерит, видеть, как человек превращается в безвольный кусок мяса — это было за гранью понимания. Джессика встала рядом с ним и коротким, почти небрежным жестом занесла руку. Слуга вздрогнула, когда на её одежду хлынула горячая кровь. Кассиан, чей ошейник теперь выдавал максимум боли, забился в агонии, не в силах даже закричать из-за спазма горла. Он из последних сил дергался на полу, с пеной у рта, которую некому было вытереть. Женщина прищурилась, изучая застывшую Дину. — Ты доставишь мне проблем? Стоит убить тебя прямо сейчас? Киборг едва заметно качнул головой. Джессика подошла к ней со спины, её пальцы молниеносно нашли скрытый разъем за ухом Дины. Щелчок — и микросхема памяти оказалась в ладони Леди. Спрятав её в подол платья, Джессика вырвала клинок из рук всё еще содрогающегося в конвульсиях мужчины и вложила его в ладонь андроида. Теперь всё выглядело так, будто машина сошла с ума и уничтожила хозяина. Джессика нависла над Нолой. В её глазах не было ни капли жалости — только вызов. Нолу трясло. Мирная жизнь в замке Каладана, прогулки с Полом, товарищи — всё это сгорело в огне этой кровавой расправы. — Лето думает, что я предатель? — внезапно спросила женщина. Нола сглотнула, чувствуя вкус меди во рту. Отрицать было бессмысленно, но нужно было играть свою роль до конца. — Да, — голос дрожал. Это была «законная ложь». Лето хотел, чтобы Джессика чувствовала слежку, чтобы она была настороже. И Нола, даже в этом аду, осталась верна приказу Герцога. — Хават его настроил? — Д-да. — Он специально позвал тебя в покои? Специально, чтобы сделать мне больно? Губа дрогнула. Нола подняла глаза. — Зачем... — горло пересохло, — зачем ты научила Пола этому? Кровь, растекшаяся по полу, коснулась ее ботинка. Джессика замерла. Удивление на её лице было мимолетным, но искренним. Она опустилась на корточки рядом со служанкой, глядя на Кассиана, который издал последний хрип и затих. — Так предначертано. — Предначертано... — Нола приподнялась на локтях. — Кого ты пытаешься из него сделать? Чудовище? — Не твое дело, — Наложница жестко схватила её за руку и рывком подняла на ноги. — Мы возвращаемся. Расскажи Лето всё. Расскажи Полу. Теперь безразлично. Они шли к выходу, и Нола в последний раз обернулась на залитый кровью зал. Она так и не поняла: была ли эта бойня уроком для неё, способом показать силу или просто Джессика потеряла контроль? Девушка сильнее вжалась в угол технического отсека, стараясь заглушить прерывистое дыхание. Хотелось просто отключиться. Провалиться в сон без сновидений, а лучше — прямо сейчас переместиться на другую планету, прихватив с собой наследника. Туда, где нет интриг Бене Гессерит, где небо не давит тяжестью орбитальных станций, а в стенах не прячутся киборги-убийцы. Головная боль Пола, видения, что мучили его с детства, теперь выстраивались в иной ряд. Рядом с ними вставало лицо Джессики. Невозмутимое. Расчётливое. Теперь картина выстроилась. Предательство было не догадкой. Оно стало фактом. О, как же Герцог слеп! Он ослеплен не только любовью, но и собственным благородством, которое мешало ему поверить, что женщина, подарившая ему сына, может вести свою игру за его спиной. Как переубедить его? Не получится. Он сочтет это бредом напуганной служанки. Как спасти Пола? Что она задумала сотворить с его разумом и его будущим? Убить её? «Я не смогу», — мелькнуло в голове Нолы, когда она посмотрела на свои дрожащие пальцы, всё еще помнящие жар чужой крови. Она была готова защищать Пола ценой жизни, но Джессика… Джессика была слишком велика, слишком сильна. Шаттл качнуло — они входили в плотные слои атмосферы Каладана. В иллюминаторе показались огни родного замка, мерцающие сквозь густой туман. Нола медленно поднялась с пола технического отсека, вытирая лицо подолом платья. В этот момент внутри неё что-то окончательно надломилось и срослось заново, став твердым и холодным. Она ничего не расскажет. Ни Лето, ни даже Полу. Правду нельзя вынести на свет. Сейчас — значит расколоть Дом перед уходом на Арракис. Она промолчит. Станет незаметнее, чем прежде. Будет замечать то, что скрыто. Она станет глазами Хавата там, куда старый ментат не имеет доступа. Когда шлюз открылся и влажный воздух Каладана ворвался в салон, Нола вышла вслед за Полом. Встретилась с его взглядом, опустила глаза. Склонила голову. Как всегда.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола лихорадочно рыскала под матрасом, заглядывала под тумбу и прощупывала ворс ковра. Ей была нужна личная печать, которая по неведомой причине исчезла. Идея пришла внезапно и казалась единственно верной: записывать всё. Каждое подозрение, каждое слово Джессики, каждую странность. Если Леди догадается о слежке или решит окончательно избавиться от свидетеля, эти записи станут её голосом из небытия. Печать делала записи официальными. Без неё слова служанки — лишь шёпот в коридоре. Она пыталась восстановить диалоги. Слова расплывались, оставляя обрывки. В памяти чётко стояли лишь судороги Кассиана и ровный красный свет оптического сенсора Дины. Остальное выцветало. Словно чужая рука прошлась по сознанию, убирая лишнее. Что там спрашивала Джессика? О предательстве? О Хавате? Резкий звук распахнувшейся двери заставил Нолу вздрогнуть. Она обернулась, не успев спрятать распотрошенную подушку. — Я сказал тебе ждать в покоях, — Пол не спешил заходить и застыл в проеме. — Это покои, — Нола выдавила улыбку, стараясь выглядеть беспечной, и продолжила рыться в вещах, создавая еще больший хаос. — Ты же не уточнил, в чьих именно. Она не видела его лица. Не заметила, как сжались пальцы, как сузился взгляд. — Нола. Она сделала вид, что не услышала, зарываясь руками в груду одежды. Ей казалось, что если она сохранит этот ритм привычной пикировки, то всё вернется на круги своя. — Посмотри на меня. — Печать, что ты подарил. Для писем. — Я её забрал. — Забрал? Слуга медленно повернулась. Только сейчас до неё дошло, что то странное ощущение недосказанности в шаттле было связано именно с этим — Пол методично подводил ее к разговору. — Ты хотел поговорить, — она раскрыла ладонь, ожидая, что он вернёт вещь. Но Пол не спешил. Он сверлил её взглядом, а затем опустил глаза на пространство между ними. — На мне ремень Гурни. Девушка проследила за его взглядом. На узких бёдрах наследника красовался старый, широкий и чуть потрепанный солдатский ремень. Она невольно улыбнулась и коснулась кончиками пальцев грубой кожи, не убирая протянутую руку. Латунная пряжка, потёртая по краям, сидела криво. — Великоват. Без меня путаешься в мелочах? Пол не ответил. Он стоял ровно, дышал глубоко, как учил Дункан — медленно втягивая воздух, задерживая его, выпуская без звука. Каждая мышца была натянута, но внешне он оставался неподвижен. — Почему, — произнёс он, и его голос был пугающе лишён эмоций, — почему я должен поднимать в воздух шаттл и метаться по сектору в поисках тебя? Щелчок пряжки прозвучал резко в тишине. Он вытащил ремень из петель и начал медленно, виток за витком, наматывать его на ладонь. Кожа скрипела, натягиваясь. — Она могла убить тебя. Ты понимаешь это? Нола заворожённо наблюдала за тем, как кожаная лента скрывает его пальцы. В голове снова всплыли звуки агонии Кассиана, но она тряхнула головой, отгоняя их. Пол знал. Он знал, на что способна его мать. — Она и прежде брала меня с собой. — Да. А ещё она трижды пыталась выдать тебя замуж за мелких чиновников из южных провинций. Ты знала об этом? Он не ждал ответа. Его голос стал тише, приобретая еще большую твёрдость: — Каждый раз я отклонял это. Каждый раз она находила нового претендента. Сегодня она взяла тебя без сопровождения. Без союзников. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что в следующий раз я могу не успеть. Вдох. Выдох. Пальцы правой руки Пола сильнее сжались в кулак. — Моя мать — Бене Гессерит. Ты знаешь, что это значит. Нола молчала. Утро казалось обычным. Вчерашняя сплочённость дома вдруг оказалась зыбкой. — Я не могла отказать твоей матери, Пол. — Не могла, — повторил он, — Ты приносила клятву. Не ей. Не наложнице. Ты давала слово Дому Атрейдес. Мне. Ремень в его руках дрогнул. Пол вдруг осознал, что это его собственная рука бьётся в мелкой, неконтролируемой дрожи от переизбытка чувств. Он бросил скрученную кожу на низкий столик у кровати. Латунь глухо стукнула о дерево, и звук отсёк последние слова, которые она собиралась сказать. В другой его руке, всё это время сжатой в кулак, оставалась печать. Он разжал пальцы. Металлический кружок со звоном покатился по столешнице и замер у самого края. Разбросанные вещи казались теперь мелочью. Пол подошёл к окну. За стеклом штормовой вал бил о скалы. Он обернулся. — Я просил тебя подождать в покоях, потому что разговаривал с отцом, — он сделал паузу, и его взгляд тяжело прошелся по перевернутым вещам. — Он был весьма озадачен отсутствием кого-либо здесь. Нола замерла, прижимая к груди ладонь. Её пальцы похолодели, обжигая кожу сквозь ткань. Она видела, как Пол сжимает и разжимает кулаки, и это начинало пугать. — Я обсудил с ним нелегкое для меня решение. И для тебя тоже. Холод разлился по спине Нолы. В голове зашумело: «Вот оно. Началось.». Ей представился дальний гарнизон, чужой мужчина с жесткими руками или, что еще хуже, позорное изгнание из замка, который стал ей домом. Она ждала приговора, чувствуя себя загнанным зверем. — Ты более не слуга. — Пол, пожалуйста... — голос сорвался. Она хотела пообещать послушание, но слова не шли. — С этого дня ты принадлежишь Дому. Как наложница. Моя личная собственность. Никто не вправе отдавать тебе приказы, кроме меня. Никто не может прикоснуться к тебе, распоряжаться тобой, забирать тебя. Даже моя мать. Нола покачнулась, будто от праведного удара. Статус давал защиту, но отрезал пути назад. — Ты… ты сделал меня рабыней? — её голос дрожал от шока. — Я должен был сделать это год назад. Два года назад. Давно. Пол осекся, глядя на её бледное лицо. Он взял паузу, пытаясь усмирить бурю внутри, а затем заговорил ровнее: — Все думают, что знают, кому ты принадлежишь на самом деле. Служанка дома, доверенное лицо моего отца... удобная позиция для той, кто хочет быть везде и нигде одновременно. Я не стану продолжать эту неопределённость. Он искал в её взгляде тень того, что мать пыталась посеять. Она была там, с моим отцом. Леди хотела, чтобы он усомнился. Чтобы отстранил её сам. — Обязанности перед замком и матерью отменены. Ты не будешь разносить вино. Не будешь стелить постели. Он шагнул ближе. Пальцы коснулись подбородка, заставили поднять взгляд. В полутьме глаза казались тёмными. — И печать тебе больше не нужна. Ты не можешь писать письма другим мужчинам. Что-то непривычно теплое разлилось в груди при мысли о том, что какой-нибудь Питт Мелларк больше не получит от неё ни строчки. В глубине души Пол возненавидел себя за эту мелкую человеческую ревность, за эту слабость, которую Бене Гессерит назвали бы позором. Но сейчас, удерживая дистанцию и порядок, он впервые за долгое время чувствовал опору под ногами. Пол отдернул руку. Коснувшись вновь лишь воздуха, он ощутил странную пустоту. Не оборачиваясь, он шагнул к двери; свет из коридора ложился на пол резкой тёмной полосой. — Я надеюсь…— произнёс он, но она не дала ему договорить. — Ты обратил меня в рабыню. Пол промолчал. Слова застряли в горле, а в сознании закрепилось одно: пути назад нет. — Завтра сюда прибудет гостья, — сказал он, глядя в проём. — Гайя-Елена Мохиам из Бене Гессерит. Когда она появится, ты поймёшь: прежнего не вернуть. Всё идёт иначе. И тебе придётся принять это, если ты желаешь жить. — И ублажать тебя я обязана? — спросила она. В вопросе прозвучала резкая прямота. Наследник остановился. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь вечным, ровным гулом вентиляционных шахт. Взгляд его скользнул к столу, где лежал ремень Гурни. Ему захотелось схватить Нолу, окатить ледяной водой, поставить в строй или просто заставить подчиниться — лишь бы стереть с её лица эту усмешку. Он действовал не из прихоти, а из необходимости. Она должна была это понять. Однако, стоило ему мысленно это представить… Он твёрдо знал: рука не поднимется ни на удар, ни на принуждение. И это бессилие раздражало его сильнее всего. — Я пропущу эти слова мимо ушей, — произнёс он ровно. Пол вышел, плотно притворив за собой дверь. Лязг замка прозвучал в коридоре отрывисто и окончательно. Юноша оставил её одну среди разбросанных вещей, наедине с новым положением и первым по-настоящему герцогским решением.