Часть I. Глава 6.

«Муад’Диб требовал от неё невозможного: непоколебимой верности без подчинения и силы без вызова. Она же металась между страхом потерять его и страхом однажды принадлежать ему полностью. Не понимая, что из этого причинит ему больше боли.».— из «Избранных изречений о Муад’Дибе» принцессы Ирулан.

Вода в ванне была густого молочного цвета и пахла ванилью — тяжёлым, приторным ароматом, который должен был успокаивать, но вместо этого душил. Служанки, девушки одного возраста с Нолой, суетились вокруг, подливая в воду драгоценные экстракты для мягкости кожи. Они переглядывались и заговорщицки улыбались, когда думали, что Нола не видит. В их взглядах смешивались жгучее любопытство и страх. Впредь она была официально «личной собственностью» наследника. Они старались не выказывать неуважения, но эта их напускная вежливость раздражала сильнее, чем открытая вражда. Нола сидела неподвижно, рассматривая в белесой гуще воды свою кожу. Она мечтала отмыться от жгучего, доминирующего «Голоса» леди Джессики. Казалось, вибрации этого приказа всё ещё сидят в её костях, диктуя телу покорность. Тело вдруг стало предателем. Оно всё ещё помнило то оцепенение, ту невольную слабость, с которой она упала к ногам Преподобной Матери и Леди Джессики. И последняя, сама была предателем. Наложница Герцога Лето. А его верный шпион, теперь заперта в спальне его сына под новым, позорным и одновременно защитным титулом. — Могу я добавить ещё масел, госпожа? — вкрадчиво спросила одна из девушек, склоняя голову. Нола вздрогнула от этого «госпожа». — Уходите, — тихо сказала она. — Я закончу сама. Когда за служанками закрылась дверь, Нола с головой ушла под воду, пытаясь заглушить пульсирующие в висках мысли. Свет ламп, преломлённый в воде, дрожал на плитках, размывая очертания стен. Пар стоял густой, тяжёлый, с запахом трав и нагретого камня. Нола лежала, закрыв глаза, пока тень не легла на кромку ванны, отрезая свет. Она резко вынырнула, спешно откидывая мокрые пряди с лица. Гурни Халек стоял над ней, словно скала, выросшая посреди купальни. Его массивная фигура в походном мундире, пропахшем кожей и оружейной смазкой, смотрелась нелепо в этом изнеженном интерьере с ванильными свечами, а шёлковые полотенца, сложенные на мраморной полке, казались неуместными рядом с сапогами, оставившими мокрые следы на плитах. Но сам Гурни, казалось, этого не замечал. — Ты снова пропустила тренировку, — упрек прозвучал низко, без подъёма, но заполнил всё пространство. — У меня новый статус, — она подцепила пальцами плавающий лист, не глядя на него. — Разве тебе не доложили? Гурни не изменился в лице. Шрамы на скулах и подбородке лишь глубже легли в тени пара. — У тебя пять минут, или я потащу тебя в зал сам. Ты знаешь, я могу привести тебя туда в любом виде, — он коротко мазнул взглядом по поверхности воды. Нола почувствовала, как внутри закипает протест. Она поднялась, намеренно не спеша, позволяя воде стекать по покрасневшей от жара коже. Тело оказалось перед учителем — обнаженное, беззащитное и одновременно вызывающе открытое. Мокрые волосы едва прикрывали грудь, а пар от ванны окутывал её фигуру, как саван. Мужчина не задержал взгляд. Лицо осталось ровным. В его позе не было ни смущения, ни интереса — только привычка оценивать обстановку, как перед схваткой: стойка, дыхание, готовность мышц. Гурни хмыкнул, не сменив позы. — Ты пытаешься меня удивить? — в его глазах промелькнула искра насмешки. — За свою жизнь я видел неслыханное количество женских тел, и твоё, девочка, — самое угловатое из всех. Он отвёл взгляд к потолку, где конденсат стекал по плитке тонкими ручейками. — Вот помню, как-то я познакомился с одной леди в южных гарнизонах... у неё была татуировка в виде тигра, которая, казалось, прыгнет на тебя, стоит только... — Какой смысл? — перебила его Нола. Гурни вынырнул из воспоминаний. Взгляд вернулся к ней, тяжёлый, без отсвета. — Смысл?! — Какой смысл от тренировок, Гурни? — она сделала шаг к нему, игнорируя свою наготу. — Какой смысл учиться держать нож, если чья-то незримая сила может победить тебя одним словом? Сломить твою волю, превратить в куклу. Если кто-то здесь — как бог, а ты — всего лишь человек. Гурни долго молчал. Он подошел к стойке с полотенцами, сорвал одно и грубо набросил ей на плечи, едва не сбив с ног. — Смысл в том, — прорычал он, наклонившись к самому её уху, — что боги тоже совершают ошибки. А человек с ножом в руке — это единственный, кто может этими ошибками воспользоваться. После тренировки, когда мышцы приятно поднывали от нагрузки, а в крови еще бурлил адреналин, Ноле всегда хотелось пройтись по замку. Ей нравилось наблюдать за привычной рутиной: как слуги чистят серебро, как повара спорят о свежести рыбы, как доносится смех из прачечных. Но в этот раз замок встретил её мертвой, гнетущей пустотой. Коридоры казались бесконечными и холодными. Вещи были упакованы в кофры, ковры свернуты, а редкие слуги, попадавшиеся навстречу, сидели по углам в томительном ожидании отлета, будто приговоренные. Каменные плиты галереи хранили дневное тепло, но у арки кабинета Юэ воздух был прохладнее. Нола остановилась в нише, где тень от колонны резала свет ламп. Сквозь приоткрытую дверь доносились негромкие голоса. Пол сидел в кресле у окна, пальцы лениво перелистывали страницы. Юэ стоял рядом, склонившись над приборной панелью; мерцание индикаторов отбрасывало синеватые блики на его строгое лицо. В какой-то момент Пол перестал читать. Его взгляд скользнул к проёму. Нола отступила, прижавшись лопатками к холодному камню. Воздух в лёгких замер. Она слушала, как в соседней комнате скрипнуло дерево, как тихо звякнуло стекло. Внутри всё сжалось. Вдох. Выдох. Сердце колотилось в самое горло. Пострадал ли он? Что он чувствует сейчас? Ему больно? Почему он пришел к Юэ? В груди болезненно защемило. Нола чувствовала себя раздираемой на части. Должна ли она рассказать Лето о том, что его сына подвергли пытке? Должна ли она выдать Джессику, которая допустила это? Она закрыла глаза, стараясь не дышать, будто от ритма её лёгких зависело, заметят ли тень в проёме. — Нола, — негромко произнес Пол из кабинета. — Заходи. И выдохни, наконец. Глаза открылись.  Прятаться было бессмысленно. Отделившись от стены, она шагнула за порог, стараясь не смотреть на Юэ. Врач стоял у стола, скрестив руки на груди; складки его серого халата не шелохнулись. — Доктор. — Нола, — Веллингтон улыбнулся своей привычной кроткой улыбкой. — Готова к отъезду? — Может, Вам нужна помощь? Юэ окинул её внимательным взглядом. Вместо привычного рабочего кимоно на Ноле было платье — глубокого синего цвета, сдержанного кроя, без лишних украшений. Это был её тихий манифест: она надела наряд наложницы, как того требовал новый статус, но выбрала самый строгий из возможных вариантов. Пол тоже улыбался, наблюдая за этой немой сценой. — Всё под контролем, благодарю, — Юэ протянул Полу небольшую стеклянную склянку с тёмной жидкостью. Наследник отложил книгу, надломил пробку большим пальцем и выпил залпом. Лицо не дрогнуло. — От головы? — быстро спросила Нола. Сердце предательски кольнуло: она боялась услышать, что это лекарство от ожогов или внутренних ран после «испытания». Юноша лишь кивнул, спрыгнул с подлокотника кресла и подхватил книгу. — Пойдем, нужно удостовериться, что всё готово к погрузке. Прежде чем Нола успела возразить, её ладонь оказалась в цепкой, горячей руке Пола. Он уверенно повел её к выходу. Нола лишь успела бросить растерянный взгляд через плечо на доктора, но тот продолжал улыбаться своей всезнающей улыбкой, пока дверь кабинета не скрыла его из виду. Коридоры казались длиннее обычного; со стен уже сняли ковры, и эхо шагов гулко билось о голый камень. В повороте Пол остановился. Развернул её к себе. Расстояние сократилось до ширины ладони. Она чувствовала, как воздух между ними нагревается от дыхания. — Ты всё еще поддерживаешь отношения со стражей? С гвардейцами? Она отрицательно покачала головой. Слишком быстро. Пол едва заметно усмехнулся. — Я хочу выйти из замка. В последний раз посмотреть ночью на море. Там, на скалах. — Ты можешь просто приказать, и тебя проводят с почестями... — Нет, — перебил он. — Я хочу, чтобы никто об этом не знал. Ни отец, ни, тем более, мать. Нам поможет тот гвардеец, что сопровождал нас в поездке до «Эсперансы»? — Лейт? — Да, Лейт, — юноша чуть склонил голову набок, изучая её реакцию. — Твой друг? В этот раз она затянула с ответом. Пауза стала слишком тяжелой. — У меня нет друзей, кроме... — Хватит, Нола. — возмутился Пол. — Хватит так разговаривать. Хватит этой напускной покорности. Девушка отвела взгляд, изучая пуговицы на его мундире. Пришлось с силой закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не ляпнуть что-нибудь дерзкое наперекор его властному тону. — Я знаю, что ты злишься, — тише добавил он. — Но ты должна понимать: я делаю всё это ради твоего блага. Статус моей наложницы — это броня. — Давай сбежим. — Что? — Пол на мгновение растерялся. — Ничего, — Нола уставилась на серую каменную кладку стены. Снова перевела взгляд на пуговицы. Медь тускло блестела. Горло свело от напряжения, но она сдержала голос. — Дом меняется. Я просто… не успеваю за ним. — Я знаю. И знаю, что ты хочешь ответов. Что ты хочешь знать, что произошло в зале со старухой. Но... — Но мне не положено, — горько закончила она. Пол снова улыбнулся. — Выведи меня из замка мимо патрулей, и я поделюсь с тобой всем, чем смогу. Это сделка, Нола. Дай мне эту ночь на берегу. 

 ⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Возле бокового поста гвардеец на входе замер, переводя растерянный взгляд с Лейта на Нолу, стоящую чуть позади, а затем — на наследника. В его глазах читалась смесь усталости и искреннего недоумения: протокол отлета запрещал любые перемещения вне графика, но перед ним стоял прямой наследник Дома. — Что непонятного? — Лейт сделал шаг вперёд, расправляя плечи. В тесном проходе его фигура заслонила оптику потолочного датчика.  — Я... — начал стражник, нервно сжимая цевье винтовки. — Я не понимаю...без санкции мастера оружия… — А тебе и понимать не нужно, — вставил Варик, чей голос в тишине коридора прозвучал по командирски, — Я сопровождаю наложницу с господином. Ты выпускаешь нас через второй технический шлюз и помалкиваешь. Или ты решил, что вправе ослушаться прямого приказа юного господина? Пол хранил ледяное молчание. Он спокойно рассматривал затылок Лейта, и Ноле казалось, что она физически чувствует, как его мозг работает в режиме ментата. Он как обычно прикидывал траектории, уязвимые места и задержку реакции — вычислял, насколько быстро он смог бы победить этого гвардейца. Нола невольно перевела взгляд на спину Лейта. Плотность пластин, ширина размаха, центр тяжести. — Две минуты, — негромко, почти одними губами произнес Пол, словно заканчивая внутренний спор. — Пять, — оспорила Нола. Она тут же почувствовала виском, какой жгучий, почти обжигающий взгляд кинул в неё наследник. В этом взгляде была и ревность к её осведомленности о силе гвардейца, и азарт бойца. Но Пол промолчал, лишь чуть сильнее сжал её пальцы в своей руке. Стражник у двери сдался под этим двойным давлением. Он поспешно приложил карту к сканеру. — Проходите. Только... если Хават узнает, я покойник. — Хават сейчас занят Арракисом, — бросил Лейт, пропуская их вперед. — Ему не до прогулок под луной. Лестница уходила вниз, ступени скользили под подошвами. Через несколько пролётов воздух сменился: тяжёлый, солёный, пробирающий до костей. Замок остался вверху, чёрной глыбой на фоне неба. Внизу, за гранью утёса, океан бился о скалы, размывая контуры берега, которые завтра станут лишь воспоминанием. Тропа, вырубленная в базальте, уходила вниз под острым углом. Пол не разжимал пальцев. Его ладонь была горячей, влажной от солёного воздуха; хватка — твёрдой, но не жёсткой, скорее удерживающей равновесие. Ветер с океана рвал дыхание, сбивал с ног. Он чувствовал каждый её шаг раньше, чем она сама делала его. Когда тропа рассыпалась грудой острых камней, он первым перешагнул через расщелину, подал ей руку. Пальцы сомкнулись на предплечье, а не на ладони — так надёжнее. Внизу, в тёмных щелях, глухо булькала вода, отступая перед приливом. Уступ вывёл их к открытому пространству. Пол остановился, кивнул Лейту. Тот понял без слов, шагнул в тень входа и замер, слившись с каменной кладкой. Пол и Нола сели на плоскую плиту, отшлифованную веками штормов. Перед ними расстилалась вода — тяжёлая, чёрная, с редкими белыми гребнями, вспыхивающими в звёздном свете. Ветер нёс соль и запах водорослей. Рокот прибоя глухо отдавался в груди. Нола прикрыла глаза, чувствуя, как зажим в плечах медленно отпускает. Дыхание выровнялось. За спиной хрустнул гравий. Нола резко обернулась, её рука невольно дернулась к бедру, где висел нож. Рядом с Лейтом, который заметно побледнел и вытянулся в струну, бесшумно выросла высокая фигура. Дункан Айдахо стоял, скрестив руки на груди.Плащ развевался, лицо оставалось в тени, лишь глаза отражали слабый свет неба. Он кивнул Ноле. Пол не повернул головы. — Дункан, — произнёс он. Голос утонул в шуме воды. Нола выдохнула, опуская руку. Пальцы разжались. — Халлек идёт, — добавил Пол, не меняя позы. Она посмотрела на него. Ветер трепал волосы у виска. — Кто-то нас сдал? — Нола слабо улыбнулась, наблюдая, как Айдахо, поднял с земли обломок базальта, взвесил на ладони, швырнул вниз. Камень исчез в темноте, лишь отдалённый всплеск докатился до них. — Не думаю, — спокойно ответил Пол. — Просто они знают меня слишком хорошо. Гурни появился из-за скалы без звука. Ступил рядом с Лейтом. Часовой вытянулся, подбородок дрогнул. Взгляд мастера оружия был тяжёлым, немигающим. Лейт отдал честь, застыл, уставившись в темноту моря. — Выдохни, солдат, — бросил Дункан, не оборачиваясь. — Ты теперь в ближнем круге. Привыкай. Варик неуверенно перевел взгляд на Нолу. Она поймала его глаза и подбадривающе кивнула, давая понять, что бури не будет. Гурни фыркнул. Расстегнул чехол на спине, достал бализету. Присел на корточки, перекинул инструмент на колено. Пальцы коснулись струн. Первый аккорд прозвучал глухо, затем музыка потекла тихая, тягучая, сливаясь с ветром и водой. — Этот момент больше не повторится. Пол нарушил тишину так резко, что Нола вздрогнула. Его профиль в лунном свете казался жёстким, неподвижным, как отблеск на холодной воде. Ей не хотелось верить ему, но интуиция, заточенная годами службы в замке, подсказывала: он не ошибается. Но она промолчала. В этом молчании Пол прочитал несогласие так же ясно, как если бы она выкрикнула его ему в лицо. — Что случилось там, в зале? — спросила она. Слова вышли тихо, без ожидания. Он ответил сразу. — Испытание. — Испытание? В воображении Нолы промелькнули картины из их детства: Пол бежит наперегонки со стражей, решает логические парадоксы ментатов или сражается с тренировочным роботом. Но реальность оказалась куда грязнее. — Испытание болью. Ну конечно. Нола горько усмехнулась про себя. Иного от женщин в чёрных одеждах ждать не приходилось. Они ломали не кости, а то, что держит кости вместе. — И твоя мать позволила? — И моя мать позолила. За их спинами Дункан Айдахо на мгновение перестал подбрасывать камень. Мастер меча всматривался в небо. Гурни провёл пальцами по струнам бализеты. Струна отозвалась коротким, сухим звуком, похожим на треск сухого дерева. Он тоже поднял взгляд. Даже Лейт, стоявший уступом ниже, перестал смотреть под ноги и перевёл глаза на ночную карту Вселенной. — Не говори отцу, — добавил Пол. Нола кивнула. Этот кивок дался ей с трудом. Скрывать такое от Герцога Лето казалось предательством, но Пол теперь был её единственным господином. Она могла с уверенностью сказать проще: Он был единственным. Единственным. — Помнишь, я говорил, что вижу сны, которые потом сбываются? — Помню. Пол замолчал. Медленно провёл большим пальцем по серебряному перстню. Взгляд скользнул по тёмной воде. Он взвешивал каждое слово, отмеряя ровно столько правды, сколько она способна вынести, не сломавшись. — Отец... — он осекся. Пальцы сомкнулись на его запястье. Нола попыталась передать через прикосновение спокойствие, но дыхание её участилось, пульс бился у самого края ладони. Нельзя поделиться миром, когда внутри тебя идет война. Юноша закрыл глаза и глубоко выдохнул. Когда открыл их, лицо стало ровным, без теней. — Мне часто снится девушка. Наложница кивнула, привычно сдерживая выражение лица. Где-то под рёбрами сжалось, но она не подала виду. — То она убивает меня, то куда-то ведет. Думаю, мне нужно найти её на Арракисе. — Зачем? — вырвалось у неё слишком резко. Нола прикусила язык, чувствуя, как краснеют щеки. — Я имею в виду... если она убивает тебя, стоит ли её искать? Губы Пола тронула короткая усмешка. Его забавила эта вспышка, слишком явная, чтобы скрыть. — Это лишь одна из веток происходящего. Нола отняла руку, обхватила колени. Ветер с моря усилился, пробирая сквозь ткань платья. Она смотрела на него снизу, и вопрос, который мучил дольше всего, вырвался сам: — А я? Я тебе снилась? Наследник промолчал. Убрал руку с камня, поправил прядь, сбитую ветром. Тишина повисла тяжёлая. Даже шум прибоя будто отступил. — Я видел смерть Дункана, — сказал он, не отвечая. Девушка резко повернулась к мастеру меча. Айдахо стоял спиной к ним, глядя в горизонт. Мысль о его смерти не укладывалась в голове. Дункан и смерть были антонимами. Он был вечным, незыблемым, как эти скалы. — Он тоже мне не поверил, — усмехнулся Пол, заметив её сомнение. — Я верю. Но ты же сам сказал — это лишь вероятности. Ветки. Пол выдохнул, и в этом звуке прозвучало нечто похожее на облегчение. Её сомнение вернуло ему почву под ногами. Эта общая надежда на то, что будущее можно обойти, на миг сделала их просто двумя людьми на краю обрыва. — Да, так и есть. Что-то в её реакции — не слепая вера, а упрямое нежелание принимать судьбу как данность — сняло напряжение с его плеч. Он вдохнул глубоко, и линия спины чуть опустилась. Шум океана, холодный воздух, отсутствие свидетелей — всё это позволяло выплеснуть то, что осталось после встречи с Преподобной Матерью. Не облегчение. Просто честность. — Смерть отца я не видел, — негромко произнес он, глядя на свои ладони. — Мне о ней сказала старуха. — Враки, — ответила Нола сразу, без колебаний. Она не дала этой мысли пустить корни. Пол снова издал короткий смешок, на этот раз более искренний. — Согласен. Он повернулся к ней. — Мне кажется, тебя я никогда не видел во сне. Наверное, не помню. — Врешь, — она прищурилась, но уголки губ дрогнули. — Да. Не видел. — Может, меня и не существует вовсе? — попытка шутки вышла тонкой, подёрнутой тревогой. — Я найду этому объяснение позже, — пообещал юноша. Ветер усилился, гоня солёную пыль по базальту. Серо-зеленые глаза Нолы взметнулись к небу. Где-то в глубине памяти всплыла старая книга, найденная в библиотеке Дома: там герои загадывали желания на падающую звезду. Ей сейчас отчаянно была нужна такая звезда. Всего одна, чтобы перечеркнуть все его мрачные пророчества. — Нола. Пожалуйста, всего одна звезда. — Послушай. Она повернулась к нему. Пол оказался слишком близко. Его присутствие ощущалось всем телом. — Мне снился человек, — голос стал предельно серьезен. Нола почти не слушала. Она видела, как его дыхание задевает её щеку. В последнее время он стирал границы, сокращая расстояние до предела. Или это она сама бессознательно тянулась к нему? — Какой человек? — прошептала она. Пол медленно, почти осторожно убрал прядь с её лица. Ветер тут же попытался вернуть её на место, но он уже убрал руку. — Он будто обращался не ко мне. Но я видел его глазами другого... — Пол нахмурился, пытаясь удержать расплывающуюся картинку. — Он был изможден. Очень худой и бледный. Слова давались тяжело. — Он произнёс что-то. Звук не дошёл. Я прочёл по губам. — Что он сказал? Пол смотрел на неё, но взгляд его был направлен куда-то сквозь время. — Твоё имя. Словно ты стояла прямо перед ним. — Этого не может быть, — скрыть смятение не удалось. — Он лежал на больничной койке. Не в лазарете Юэ. Всё было другим: аппараты, трубки в руках... — Такого не может быть, Пол! — повторила она строже, пытаясь отогнать это наваждение. Но наследник уже не слышал. Веки опустились, дыхание стало поверхностным. Он щурился, собирая осколки чужого сна. — Светлые волосы. Моих лет. Или старше. — Я не знаю его! — вскрикнула она. — Другая медицина. Не наша планета. Совсем другая... — Хватит! — Нола не выдержала. Подалась вперёд, ладони легли на его скулы, пальцы впились в волосы у висков. — Пол. Вернись. Сзади послышались стремительные, тяжелые шаги. Гурни, Дункан и Лейт одновременно стали ближе, готовые вмешаться. Но Пол, не убирая рук девушки со своих щек, поднял ладонь, останавливая сопровождающих. Он медленно моргнул, и фокус его глаз наконец вернулся к Ноле. Он накрыл её ладони своими, прижимая их к своему лицу, и она ощутила, как сильно бьется жилка у него на виске. — Лишь одна из веток реальности, — тихо повторил Пол, словно пытаясь убедить в этом не её, а самого себя. — Лишь одна из, — отозвалась слуга. Голос выровнялся. Ветер трепал подол платья, но холод уже не пробирал. Их лбы коснулись друг друга. Складка между бровями юноши напряглась — сознание всё ещё цеплялось за обрывки видений. Не раздумывая, она обняла его, прижимая к себе. Попытка вытеснить этот холод предсказаний, вернуть его к камням, к ветру, к настоящему. Сзади послышался шорох — солдаты синхронно, как по команде, отвернулись. Дункан вдруг проявил небывалый интерес к далеким огням на горизонте, Лейт принялся изучать носок своего сапога, а Гурни, едва заметно усмехнувшись в усы, снова коснулся струн бализеты. Тихая, протяжная мелодия потекла в ночной воздух, заполняя паузу. — Я буду рядом, — её шёпот перекрыл первые аккорды. В голосе не было сомнений. Пол знал это. Он лишь кивнул, уткнувшись лицом в сгиб её шеи. Дыхание выровнялось. И в этот миг что-то изменилось. Наследник отстранился едва заметно, но рук не убрал. Взгляд скользнул ниже, задержался на её губах. Нола почувствовала, как дыхание спёрло, как кровь прилила к лицу. Зрачки расширились. Пол подался вперёд. Касание оказалось не мягким, а точным, проверяющим. Губы сухие, горячие от ветра. Сначала — лишь прикосновение, проверка реакции. Затем он сжал её запястья, притягивая ближе. Дыхание смешалось. Вкус соли, тепла, металла. Нола зажмурилась. Рокот волн отошёл на задний план, мелодия бализеты растворилась, фигуры уступов перестали существовать. Остался лишь ритм дыхания, тяжесть его ладоней на её талии и странная, почти физическая ясность: всё, что должно было случиться, уже случилось. Когда он отстранился, его глаза горели темным, неукротимым огнем. Пол смотрел на неё изучая отклик. — Одна из ветвей, — хрипло произнес он, проводя большим пальцем по её нижней губе. — Пусть идёт новым путём.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Когда тяжёлая створка шлюза опустилась, Нолу обдало сухим, тяжёлым зноем. Воздух Каладана, солёный и влажный, остался за шлюзовой камерой. Здесь каждый вдох обжигал слизистую, мгновенно вытягивая влагу из кожи и горла. Небо над головой выгорело до матового серебра, натянутое, как раскалённая ткань. Дрожание горячего воздуха искажало контуры зданий, делая улицу неустойчивой, зыбкой. Арракис предстал грудой жёлтого камня и взвеси. Нола шла на полшага позади Пола, выпрямив спину, как её учили. Пальцы непроизвольно сжимали край плаща, ткань скользила по вспотевшей коже. Вдоль мощёной улицы стояли люди. Городская беднота и те, кого зовут фрименами. Они не кланялись, не опускали глаз. Лица, пересохшие до тонких трещин, глаза — сплошной тёмно-синий, без белого ободка — смотрели ровно. Ни страха, ни почтения. Лишь прагматичность. Они изучали прибывших так, как смотрят на инструменты, чья прочность ещё не проверена в деле. Местные переговаривались между собой. Речь текла гортанная, отрывистая. Слова дробились о камни, похожие на скрежет гальки. Нола ловила интонации, пыталась прочесть что-то в застывших чертах, но лица оставались непроницаемы.  «Незнание — это слабость», — часто повторяла Леди Джессика, когда обучала её этикету и тонким манипуляциям. И сейчас Нола чувствовала себя слабой как никогда. Она была слепа и глуха в этом мире, где каждое движение воздуха могло означать опасность. У ворот резиденции их ждал человек. Он стоял неподвижно, облачённый в серый облегающий костюм, сшитый из плотной, впитывающей влагу ткани. Лицо скрывал фильтр-маска; виднелись лишь глаза, залитые тем же синим. — Ваш проводник, — негромко сказал Гурни, сокращая дистанцию до Пола. — Шаддаут Мэйпс. Одна из смотрителей. Проводник вскинул руку. Жест был коротким, без поклона — лишь фиксация присутствия. — Дом готов, — голос прозвучал сухо, без эха. — Стены удержат жар. Но ветер принесёт то, что стены не удержат. Коридоры резиденции давили толщиной стен. Камень хранил прохладу, но воздух казался спёртым, как в подземелье. Террас не было. Окна — узкие щели с металлическими решётками и песчаными фильтрами, пропускавшие лишь узкие полосы света, в которых медленно кружилась пыль.  Нола шла по гулким коридорам, чувствуя, как мелкая пыль оседает на её новом платье. Каладан остался где-то в другой жизни, за миллионы световых лет. Здесь, на этой выжженной кости вселенной, её имя, которое так нежно произносил Пол на скалах, не значило ровным счетом ничего. Она смотрела на его спину. Шагал он уверенно, но рука больше не искала её ладонь. Здесь, под безжалостным солнцем Арракиса, он уже начинал принадлежать обстоятельствам и этой дикой, оранжевой планете. Глаза лениво проследила за завитком резной волны на изголовье. За толстыми стенами резиденции, всё было пропитано искусственной роскошью, призванной заставить их забыть, что снаружи — лишь бесконечные пески и жажда. Дизайнеры старались слишком усердно: бронзовые рыбы на стенах, штурвалы на дверных ручках. Всё это казалось чужим, наспех перенесённым с другой планеты.  — Комната пытается понравиться, — сказал Пол тихо. Палец остановился на странице книги Юэ. — Как и вся планета. Нола едва заметно усмехнулась, уткнувшись щекой в прохладную ткань наволочки. Кровать была слишком широкой, но она лежала у самого края, вытянув ноги. В тишине, отгороженной камнем и фильтраторами, напряжение последних дней отступало. Здесь, за закрытыми ставнями, можно было просто дышать. — Будем наготове, — пробормотала она, закрывая глаза. — Как всегда. Ровное гудение климатических систем заполняло паузу. Нола слушала, как медленно перелистывает страницу Пол. Хават учил: Дом — это не стены, а люди внутри. Но эти стены давили чужой тяжестью. Арракис не принимал их, лишь терпел. В груди тянуло тупым, знакомым чувством — тоской по влажному ветру, по солёным брызгам, по звуку волн, разбивающихся о базальт. Здесь вместо волн шуршал песок, просачивающийся сквозь мельчайшие щели. Вспомнились утёсы. Прикосновение губ. Для неё это было прощание. Для него — часть расчёта? Она знала, что его сны расходятся ветвями, как трещины на сухой земле. Увидит ли он меня среди этих ветвей? Если он не видел меня слугой и, возможно, даже наложницей... кем надо стать, чтобы появиться в его будущем? Вспомнилось его лицо, когда он говорил о юноше из сна. О том, как чужие губы шептали её имя. Нола прикрыла глаза. В груди шевельнулось что-то тёплое, почти неприличное в нынешних обстоятельствах. Она улыбнулась, уткнувшись носом в прохладную ткань. Ревность наследника к призраку из пророчества? Смешно. Но в этой смешинке было что-то настоящее. Человеческое. Оно снимало с него корону, возвращая черты того мальчика, который когда-то учился держать клинок в их общих тренировках. — О чем ты улыбаешься? — голос прозвучал рядом. Пол не поднимал глаз от книги, но она знала: он слышит, как изменилось её дыхание. — Думаю пойдет ли мне досотикомб, — уклончиво ответила она, приоткрыв один глаз. — Тебе идет. Пол закрыл книгу. В полутьме, пробивавшейся сквозь узкие ставни, взгляд был спокойным, но внимательным. Он протянул руку. Кончики пальцев едва коснулись её щиколотки, выше края ткани. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но дыхание Нолы сбилось. Тепло его кожи передалось мгновенно. — Не шевелись. Приказ отдан строго, без права на ошибку. Пол замер. Взгляд, секунду назад обращённый к ней, скользнул в сторону, застыл на тёмном участке стены у карниза. Нола перестала дышать. Воздух в лёгких затих. В монотонном гудении климатических систем проступил иной звук — тонкий, ровный, похожий на вибрацию крыла, но без живого колебания. Металлический гул, идущий откуда-то от потолка. Он не приближался, но наполнял комнату, давил на перепонки. В щели ставней медленно кружилась пыль, освещённая узкой полосой света. Пылинки застыли в воздухе, будто сама комната затаила дыхание. В памяти всплыли слова Гурни, сказанные лет пять назад, под стук деревянных манекенов: «Искатель чувствует сдвиг мышц, ток воздуха, тепловую тень. Замри. Стань частью камня. Дёрнешь пальцем — иголка войдёт в шею». Холод прошёл вдоль спины. Где-то в темноте коридора или за вентиляционной решёткой сидел тот, кто управлял этим механизмом. Линза сканировала комнату. Пальцы Нолы онемели. Мышцы плеч напряглись до дрожи, но она заставила их замереть. Складка на лбу разгладилась. Дыхание стало ровным, почти незаметным. Шея не двигалась. Лишь глаза могли следить. Пол смотрел в одну точку, но зрачки двигались, вычерчивая медленные дуги. Влево. Ниже. Остановились. Ни одна линия на лице не дрогнула. Гул сместился. Звук стал громче, заполняя пространство. Воздух у виска колыхнулся — лёгкое дуновение от крыльев. Нола увидела тёмный силуэт, повисший на расстоянии вытянутой руки. Металлическая игла блестела тускло. Пол не отводил взгляда. Расчёт. Ожидание. Искатель завис. Затем гул изменил тон, стал тоньше, напряжённее. Машина дёрнулась, смещаясь от неё к Полу. Едва заметное движение — может, смена ритма дыхания, может, моргание — привлекло сенсор. В груди сжалось: Не его. Но она знала — шаг, вздох, дрожь ресницы — и игла сорвётся. Она могла лишь смотреть, как тёмный силуэт качнулся, выбирая цель. Вентиляторы гудели ровно. Искатель завис между ними. Все произошло в одно мгновение, превратившись в хаотичный вихрь звуков и движений. Нола вскинула руки, готовясь громко хлопнуть в ладоши — безумная попытка отвлечь убийцу на себя, лишь бы увести его от наследника. В ту же секунду дверь с резким скрипом распахнулась. Пол сорвался с места, выкрикнув яростное ругательство, и его рука метнулась вперед, рассекая воздух. Нола зажмурилась, ожидая обжигающего укола иглы. Гул механических крыльев не стих, а стал яростным, захлебывающимся. Боли не последовало. Вместо неё раздался глухой удар: Пол наотмашь впечатал смертоносную игрушку в панель стены. Носовой телеглаз с хрустом лопнул, и искатель бессильно замер в кулаке юноши. Но наследник не разжимал пальцев, удерживая обломки. Оба застыли, тяжело дыша и уставившись на вошедшую. — Ваш отец послал за Вами, — произнесла женщина. — В холле вас ждет охрана. Пол кивнул, с подозрением и удивлением разглядывая незнакомку в мешковатом буром платье. Та, в свою очередь, завороженно смотрела на искореженный металл в его руке. — Я слышала о таких штуках, — сказала она сиплым голосом. — Она бы меня убила, верно? Юноша перевел взгляд с гостьи на Нолу. Та сидела на кровати, бледная, с широко распахнутыми глазами. Взгляд Пола мгновенно ожесточился, становясь ледяным и властным. — Или Вас, или мою наложницу, — его пальцы до белизны суставов сжали обломки охотника. — Но её главной целью был я. Вы — Шаддаут Мэйпс, домоправительница? Женщина кивнула. — Не признал без костюма, — сухо соврал он. Имя было названо для Нолы, что могла не узнать проводника. — Немедленно оповестите начальника стражи. Весь сектор должен быть заблокирован. Охотник управлялся кем-то из стен резиденции. Мэйпс не спешила уходить. Она обвела взглядом комнату и остановилась на Поле. — Мы, фримены, платим долги. И я отдам свой сейчас. Нам известно, что среди ваших людей скрывается предатель. Кто он — мы не знаем, но в том, что он есть — уверены. Может быть, именно его рука направляла этот летающий нож. Пол хранил угрюмое молчание, обдумывая услышанное. Пальцы медленно перебирали острые края разбитого корпуса охотника-искателя. Металл оставлял на коже тонкие белые полосы, но он не разжимал ладони.  — Ты знаешь, где сейчас Джессика? — резко спросила Нола, обращаясь к домоправительнице. — Довольно! — отрезал Пол. Он стоял на ногах, но его на мгновение ощутимо качнуло, словно от удара. — Как ты смеешь? Плечи Пола напряглись, линия спины стала жёсткой. Нола медленно поднялась с кровати и стойко встретила его взгляд. Воздух в комнате заискрился от напряжения. Что-то надломилось в их связи, едва успевшей окрепнуть. — Как ты смеешь бросать тень на мою мать? — Он медленно повернулся. Голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — И как смеешь нарушать прямой приказ? Наложница молчала. Как было признаться, что даже Хават видит в Леди угрозу? Как объяснить, что любовь делает Герцога слепым? Пол прочел непокорность в её лице. Он шагнул вперёд. Сапоги глухо стукнули о плиту. Взгляд сузился, стал тяжёлым, немигающим. — Я велел тебе не двигаться. Ему не требовался ответ. Было понятно без слов, что она пыталась сделать. — Я. Тебе. Велел. Нола не опустила головы. Лишь чуть дрогнули мышцы у виска, прежде чем лицо снова стало ровным. Глаза Пола расширились — не от удивления, как у Шаддаут Мэйпс, а от холодной ярости. Она сделала бы это снова. — Еще раз вытворишь нечто подобное — отправишься на Каладан первым же челноком. Я выдам тебя замуж за первого встречного барона и забуду твое имя. Ты поняла? Все еще сжимая в кулаке разбитого охотника-искателя, Пол шагнул к тумбе, снял с неё пояс с генератором щита. Застёжка щёлкнула. Ровный, низкий гул активации заполнил пространство на секунду. Плащ лёг на плечи. Уходя, он не оглянулся.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Шадаут Мэйпс стояла у стены, словно часть самой резиденции, и ее синие глаза внимательно следили за каждым движением за окном. — Эта планета… она когда-нибудь изменится? — тихо спросила Нола, чтобы прервать гнет молчания. — Здесь может быть жизнь, похожая на нашу? — Есть те, кто верят, что Арракис станет зеленым, — голос фрименки был сух. — Что вода будет течь по открытым каналам, а не прятаться в дистикомбах и скалах. Мы копим ее поколениями. Это наша мечта. Наложница скептически поджала губы. Она вспомнила иссушающий жар, который встретил их на посадочной площадке. Представить этот адский мир цветущим садом было почти невозможно. Ей казалось, что Арракис скорее выжжет последних Атрейдесов, чем позволит посадить здесь хоть одно дерево. Она взглянула на часы. Герцог Лето, Пол и Гурни Халек отправились на разведку в компании планетолога Кайнса. В этот раз мир большой политики прошел мимо нее. Нола больше не сидела по правую руку от наследника на советах; Пол явно привел свою угрозу в исполнение, изолировав ее после всех инцидентов и ссор. Вдруг тишину коридора нарушили резкие голоса и тяжелый топот. — Доктора Юэ! Позовите Юэ! Сердце пропустило удар. «Пол? Он ранен? Или Герцог?» Она сорвалась с кровати и бросилась к двери, на бегу задев поднос с местными яствами — пряные лепешки и фрукты посыпались на пол, так и оставшись нетронутыми. Она бежала по гулкому коридору, задыхаясь от сухого воздуха. У входа в холл толпились люди. Справа двое стражников под руки держали Дункана Айдахо. Великий мастер меча, чье искусство боя воспевали на Каладане, сейчас выглядел жалко: голова бессильно клонилась на грудь, ноги подкашивались. — Вот видишь, что ты наделал! — в сердцах бросил один из охранников. — Разбудил леди Джессику. Нола замерла. Рядом с ней, почти касаясь плечом, стояла Джессика. На ее лице читалась та же тревога, что и у Нолы, смешанная с холодным недоумением. За их спинами из открытых дверей врывался ночной ветер Арракина, раздувая тяжелые портьеры. Ни Герцога, ни Пола рядом не было. Мэйпс, вышедшая следом за Нолой, замерла в тени, с презрением глядя на пьяного воина. — А-а, значит, я-я разбудил леди Джессику… — пробормотал Айдахо. Он с трудом поднял лицо, его глаза были мутными и расфокусированными. — Меч мой вп-первые был к… кровью обагрен на Груммане! — Пьян? — выдохнула Нола, не веря своим глазам. Чтобы Дункан позволил себе такое в столь опасное время? Джессика коротко кивнула. Она сделала шаг вперед, вглядываясь в лицо верного соратника своего мужа. Айдахо был в невменяемом состоянии: одежда в пыли, от него разило местным крепким спиртным. Он что-то бессвязно плел, перемежая героические воспоминания с грязными ругательствами. — Принесите стимуляторы. Живее! — скомандовала Джессика. В этот момент в холле появился Веллингтон Юэ. Он двигался бесшумно, его лицо было бледным, а татуировка на лбу казалась угольно-черной на фоне кожи. Доктор выглядел так, будто не спал несколько суток. Айдахо, увидев его, глупо рассмеялся: — Юэ-э-э! Лекарь… штопальщик… Когда Мэйпс принесла чашку дымящегося кофе, Юэ начал уговаривать Дункана выпить. Завязалась унизительная бранная перепалка. Айдахо отпихивал чашку, выкрикивая оскорбления, а Нола лишь устало вздыхала, прислонившись к стене. Ей было горько видеть Дункана таким, но в то же время она чувствовала странное родство с ним: мастеру меча этот «подарок» в виде Арракиса нравился не больше, чем ей самой. Мысли прервал резкий хлопок. Джессика наотмашь ударила Айдахо по щеке. Пощечина была такой силы, что голова Дункана дернулась. — Никто не смеет так вести себя в доме своего герцога! — голос Леди звенел. Она вырвала чашку из рук Юэ, расплескав часть кофе на пол, и сунула ее прямо под нос Дункану. — А теперь пей! Это приказ. Айдахо резко вскинулся. На мгновение хмель будто выветрился из его головы. Он выпрямился, возвышаясь над Джессикой, и его взгляд стал пугающе осмысленным и злым. — Я не подчиняюсь приказам… — он выговаривал слова с ледяной отчетливостью, — проклятых харконненских шпионов. Нола застыла, забыв как дышать. Шок парализовал ее, но где-то в глубине души шевельнулось ядовитое, победное чувство. Значит, не только она и Хават видели это. Значит, это витает в воздухе резиденции. Леди медленно обернулась к Ноле. Лицо леди стало бескровным, как маска смерти. Она тут же перевела взгляд на Юэ, который стоял, опустив глаза в пол. — Вы знали? — прошептала она. Юэ промолчал, лишь сильнее сгорбившись под тяжестью этого вопроса. Приказ был чётким: провести Дункана в гостевую комнату и запереть. Нола знала — как бы ни вёл себя мастер меча, она не выгонит его из резиденции. В любом состоянии он будет стоять за Дом. Она шла позади, пока гвардейцы вели Дункана, удерживая за предплечья. Его шаг сбивался, тяжёлые ботинки волочились по плитам. Нола вышла вперёд, коснулась его плеча. Пальцы сомкнулись на жёсткой ткани форменного кителя, ощутив под ней напряжённую мышцу.  Она передавала через резонанс свое спокойствие. — Девчонка, — пробормотал мужчина. — Раньше ты был похож на крокодила. Теперь, на пьяного бездельника. — Значит, таковым не считаешь? — её пальцы всё ещё лежали на его плече. Он не стряхнул их. Гвардейцы опустили его на низкий диван, обтянутый грубой парчой. Дункан вытянул ноги, сапоги скользнули по каменным плитам. Он лежал неподвижно, лишь грудная клетка под кителем поднималась с трудом. Свет, пробившийся сквозь узкие прорези оконных решёток, резал комнату на тёмные и светлые полосы. На одной из них легла его рука — ладонью вверх, пальцы полусогнуты, будто готовые сомкнуться на рукояти. — Пол рассказал мне о твоей выходке. — Ты поступил бы так же. — Поступил. — Он закрыл глаза, затем открыл, и взгляд стал острым. — Но от тебя он этого не примет. Нола ногой подвинула к дивану низкий табурет, обтянутый выцветшей синей тканью. Села, выпрямив спину. Ладони легли на колени, пальцы переплелись. — Не имеет значения. Это вшито в каждого из нас. Защита наследника. — В нашем случае, — поправил он, глядя в потолок, — защита того, кто тебе дорог. Уголки её губ дрогнули. Она тут же выровняла лицо, уткнув подбородок в скрещённые руки. — Пусть так. — Разница большая, девочка. Он потянулся, расправляя затёкшие плечи. Ткань кителя натянулась на груди, шов у локтя разошёлся на миллиметр. Он замер, уставившись в тёмный угол, где на стене висела пустая рама без полотна. — Мужчина и женщина тянутся друг к другу. Почему вы это отрицаете — я понимаю. Долг, страх, этикет. — То, что ты видел на утёсах, было попыткой изменить ход вещей. Не больше. Айдахо повёл бровью, губы дрогнули в подобии усмешки. — Надеюсь, однажды увидеть в твоих покоях колыбель. Мастер отвернулся к стене, уткнувшись затылком в жёсткую подушку. Плечи опустились, дыхание выровнялось, став ровным и глубоким. Нола не шелохнулась. Она сидела неподвижно, слушая, как за дверью стихают шаги гвардейцев, запирающих замок. — Почему ты так сказал, Дункан? Его веки были опущены. Пальцы, лежавшие на подлокотнике дивана, разжались окончательно — костяшки медленно порозовели, возвращая кровь. — Про леди Джессику. Нола наклонилась вперёд, локти уперлись в колени. Её тень легла на его лицо, пересекая шрам у брови, линию скулы, угол рта. Он не дрогнул. Наложница выпрямилась. Её взгляд скользнул по комнате: низкий диван с продавленной серединой, табурет, отодвинутый на полшага, решётка на окне, отбрасывающая на пол узор из параллельных линий. Тень отделилась от мужского лица, скользнула по стене, растворилась в полумраке угла. Дункан спал. Плечи неподвижны. Ладонь раскрыта, обращена к потолку. На запястье — след от наручей, бледная полоса на загорелой коже. Нола повернулась к двери. Массивная дубовая створка, медная ручка с потемневшим от времени узором, засов, вставленный в паз до упора. Она развернулась и вышла через внутреннюю дверь, ведущую в коридор для прислуги — узкую, с низким потолком, где приходилось чуть склонять голову. За её спиной комната осталась неподвижной: спящий человек на полосе света.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Каждый раз после ссоры — даже после ледяных угроз в день покушения — Пол заговаривал с ней так, словно между ними никогда не пролегала тень. Нола смотрела, как он перекладывает вещи на столе: движения были спокойными, без следов недавнего гнева. Возможно, новые события наслаивались друг на друга, вытесняя старое. А может, такова была его природа. Вспомнилась одна ночь с Каладана. Она тогда заснула в кресле у его кровати, и сквозь дрему донесся голос — приглушенный, утративший эмоции: «Я натяну кожу своих врагов на барабан». Тогда она еще не знала о видениях. Ей представлялось, что это просто кошмар, дурной сон, порожденный учебниками истории. Она смотрела на его тонкие пальцы, сжимавшие край одеяла, и была уверена: он бы никогда не смог совершить подобного. Сердце наследника было слишком живым. Всепрощающим. Ей и в голову не приходило, что это прощение могло предназначаться только ей одной. Вечером Пол долго вертел в руках полетный планшет, показывая ей маршрут. Он описывал, как они с отцом кружили над золотыми дюнами, как из пылевого облака вынырнул поврежденный краулер и как «орнитоптер» Герцога завис над пастью червя, забирая людей из обреченной машины. Пол чертил пальцем по столу, восстанавливая схему спасения, пока дверь не открылась. Появившийся Юэ мягко, но настойчиво прервал их. Доктор забрал Пола в кабинет, напоследок бросив Ноле сухой взгляд. Веллингтон распорядился не беспокоить наследника до самого утра: настойка, которую он приготовил, должна была восполнить силы Пола в полной тишине. Ноле показалось, что в словах доктора скрыт намек на ее присутствие — будто Юэ опасался влияния ее резонанса, её способностей синсетива, способных нарушить хрупкий сон Пола. Но он не мог знать. Никто, кроме Лето, не знал. Оставалось только подчиниться. Наложница вернулась в свои покои. Комната в резиденции была лишена уюта: высокие потолки уходили в густую тень, а стены из серого камня казались слишком массивными. Девушка опустилась на кровать, застеленную жестким покрывалом из местного волокна. На небольшом столике стоял медный светильник, внутри которого тускло мерцала плавающая лампа — единственный источник света. С выдохом она легла, уставившись на тяжелую портьеру, которая закрывала узкое окно. Рядом на тумбе лежал ее нож и старый компас с Каладана, стрелка которого здесь бесполезно дрожала. «Сейчас от твоей лжи зависит жизнь нашего Дома.» Нола сжала пальцами края подушки. План провалился. Но, как и говорил Герцог, подозрение, подобно яду, растеклось по венам их ближайших соратников. Айдахо уже выкрикнул это в лицо Джессике. Гурни, с его обостренным чутьем на предательство, наверняка был на грани. И самое пугающее — отрицание Пола. Наследник защищал мать с яростью, которая ослепляла его. Вдруг эта слепота и станет той брешью в стенах, через которую войдет враг? В памяти всплыл запечатанный конверт. Письмо, которое Лето передал ей в строжайшем секрете. Нола резко села на кровати. Тяжелое предчувствие, липкое и неприятное, заставило её действовать. Она подошла к походному сундуку, стоявшему в углу. Пальцы быстро перебирали свернутую одежду, запасные фильтры для дистикомба и личные мелочи, пока на дне не нащупали плотную бумагу. Внутри всё кричало о том, что это послание не должно просто лежать в сундуке. Решительным движением конверт оказался под широкой резинкой на бедре — там, где обычно покоилась рукоять её ножа. Кожа ощутила холодную бумагу. Сталь осталась лежать. Послание стало важнее. Прозрачный халат лег на плечи, осторожно приоткрылась дверь. Коридор тянулся прямой линией. Шаг, затем другой, Нола ожидала услышать привычный лязг гвардейских доспехов или окрик часового. Она миновала один поворот, второй, вышла в общий холл, ведущий к покоям Герцога. Каменные плиты, голые стены, ряд закрытых дверей. Пустота, выстроенная по правилам безопасности, но без людей. Никто не преградил ей путь. Никто не патрулировал переходы. Факелы в нишах догорали, пуская длинные, дрожащие тени по серому камню. Что происходит? Послышался звук. Тихий, но четкий. Нола резко обернулась, затаив дыхание. В дальнем конце перехода, там, где свет плавающей лампы едва разгонял густую тень, мелькнула фигура. Это был герцог Лето. Он прошел через дверной проем так быстро, что со стороны это могло показаться наваждением. На нем была легкая домашняя куртка, расстегнутая у ворота. На мгновение свет упал на его профиль, и Нолу прошиб озноб: лицо герцога, всегда олицетворявшее непоколебимую волю Дома, сейчас было искажено глубоким смятением. В его глазах застыл тот же безотчетный ужас, который гнал ее саму из комнаты. Он не заметил ее. Он двигался странно, будто во сне или под действием сильного транквилизатора, направляясь в сторону технических помещений. Не окликая его, девушка двинулась следом, стараясь ступать бесшумно, ставя ногу с носка на пятку, как учил Гурни. Письмо на бедре кололо кожу, напоминая о своем весе. За поворотом, куда ушел герцог, тьма стала еще плотнее. Воздух здесь казался застоявшимся, лишенным работы вентиляторов. Нола видела лишь удаляющуюся тень Лето.