Часть II. Глава 4. Казж!

Деревня Победителей.

Несколько месяцев, до начала священной войны.

Пит прижался спиной к двери, чувствуя щекой прохладу дерева. На мгновение он задержал взгляд на Хеймитче, стоявшем в конце темного коридора. Старый наставник крепко сжал губы и тяжело, рвано кивнул, но так и не смог заставить себя посмотреть парню в глаза. Было физически заметно, как Хеймитч борется с удушающим желанием бросить всё, сбежать к себе в дом и запереться в обнимку с бутылкой спасительного алкоголя. Рука легла на медную ручку. Пальцы свело коротким спазмом. Минутное сопротивление — и дверь поддалась. Просторная спальня Деревни Победителей залилась мягкими лучами дневного солнца. — Это я… — тихо, почти беззвучно произнес Мелларк. Девушка лежала на боку, отвернувшись к стене, лица не было видно под спутанными темными прядями. Пит осторожно, стараясь не скрипеть половицами, подошел ближе. Он замер у самого края кровати на несколько долгих, мучительных секунд, лихорадочно обдумывая, позволено ли ему сейчас пересечь эту невидимую черту. Юноша медленно потянул на себя край тяжелого одеяла со стороны ног. Нола не шевельнулась. Она продолжала безучастно смотреть в окно, где буйно цвело лето — сочная зелень, золото утренних лучей, треск цикад в высокой траве. Пит болезненно поморщился, когда взгляд наткнулся на свежие, пугающе алые разводы на белой, выстиранной простыне. Он сразу закрыл глаза. На секунду показалось, что земля уходит из-под ног, сознание обожгло болезней вспышкой, словно выдохнул, а вдохнуть уже не смог. Пит заставил себя сконцентрироваться, нащупывая реальность. Единственное, что выдало напряжение — мелкая дрожь в руке, сжимающей одеяло. Чужая боль пронзила его самого, без остатка, до самого сердца. — Всё… всё будет хорошо, — голос сорвался, но юноша попытался прийти в чувство. Думать только о ней, только о её боли сокрушительной боли потери, той, что не с чем сравнить. Сглотнул ком в горле и добавил: — Мы справимся. Слышишь меня? Где-то в глубине дома раздался крик. — Пит! Мы привели лекаря! — Китнисс кричала с надрывом, запыхавшись после бега. Он выпустил одеяло из пальцев и сделал шаг назад. Нола молчала, и Мелларк принял это молчание. Крикнул в сторону двери, не оборачиваясь: — Сейчас! Нужны чистые полотенца и таз с водой! Пит снова повернулся к постели: — Не вставай, Нола. Слышишь? Я сам донесу тебя. Подожди пару минут, ладно? Только не переживай. Пожалуйста. Хотелось коснуться её плеча — просто положить ладонь, почувствовать, что она здесь, с ним. Но он знал этот взгляд. Стеклянный, устремленный сквозь стены и тишину, в какой-то собственный, никому не доступный коридор. Нола ушла в себя, в тот глубокий внутренний монолог, куда Пит не умел заходить. Он ненавидел этот момент. И был ему благодарен. Потому что не знал, чем помочь. Потому что ему самому хотелось рухнуть рядом с кроватью, вжаться лицом в сбитое одеяло и закричать. Плакать, пока не кончатся силы. Но вместо этого он выпрямился и заставил ноги двигаться. Он должен был быть сильным. Сильнее прежнего. Стоило широкому силуэту исчезнуть в дверном проеме, как девушка медленно поднялась. Внутренности скрутило острой, режущей болью внизу живота, к горлу подступила тошнота, заставляя задыхаться. Ноги спустились на пол. Пошатываясь, цепляясь пальцами за край матраса, а потом за подоконник, она добралась до окна. Подняла голову и уперлась взглядом в небо — яркое, равнодушное, безоблачное. Губы дрогнули. — Император... Вот кем ты решил стать?

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Не чувствую.

Ничего не чувствую.

К тебе, не чувствую.

И чем больше, я это говорю,

Тем больше сомневаюсь. В себе.

Сиетч Вольный. Настоящее время.

Гул барабанов не смолкал, сотрясая своды подземного города. Безумный танец продолжал свой путь по каменным артериям сиетча, увлекая за собой всё новые и новые пары. Сквозь эту беснующуюся массу к ним с трудом пробилась Прим. Секунду назад её едва не уволок какой-то захмелевший от специи фримен, жаждавший разделить с блондинкой свою радость, но та ловко выкрутилась из его хватки. Виновато улыбнувшись, она устремилась к Ноле и Полу. Молодой герцог нехотя, медленно разжал объятия, выпуская ошеломленную девушку, но руку не отпустил. — Усул, — Стилгар вырос рядом, низкий голос легко перекрыл грохот праздника. — Я собирался сразу отвести её в табор, но должен был убедиться сам. Чтобы не зря. — Он просто не захотел ждать, — хрипло отозвался Гурни Халлек, всё еще пытаясь перевести дыхание. Его глаза, полные немого неверия, неустанно впивались в спину Нолы. Пол кротко кивнул, подтверждая слова Гурни и одобряя действия вождя. Затем он повернулся к девушке и аккуратно, с несвойственной для дикаря бережливостью, перехватил её руку, прижимая их скрещенные ладони к груди — прямо туда, где под тканью дистикомба ровно билось его сердце. — Мы останемся здесь до утра, — распорядился Пол, переводя взгляд на Стилгара. — Люди пусть празднуют. Кто привел её? Нола растерянно смотрела на свою ладонь, полностью скрытую в пальцах юного герцога. «Так не бывает» Слова то рвались наружу, обжигая горло, то снова падали в нескончаемою глубину. Она лишь беспомощно открывала и закрывала рот, не находя в себе сил подать голос. Стилгар кивнул, бросил пару слов подошедшей фрименке, и та мгновенно растворилась в толпе, уходя выполнять приказ. — Кадир, — вождь сиетча недовольно поморщился, упомянув это имя. — Он здесь за главного. Нола напрочь забыла о существовании угрюмого фримена. Но теперь вместе с именем Кадира в памяти всплыло его обещание: «Я просто отрежу тебе ноги по самые колени». Пальцы бессознательно дрогнули в руке Пола. Юный герцог мгновенно уловил минутное оцепенение. На лице не отразилось ни единой эмоции, но взгляд потемнел. — Я переговорю с ним, — сухо добавил Пол. Он обернулся к Прим: — Ты сможешь осмотреть её? Блондинка подошла ближе и согласно кивнула. — Я в порядке… — наконец вымолвила Нола. Силы окончательно покинули тело. Она уткнулась лбом в грудь юноши, вдыхая новый запах. — Муад’Диб… Ты сам это придумал? Пол на секунду закрыл глаза. На лице возникла усталая снисходительность. Стилгар с Гурни переглянулись. Старый мастер меча тяжело, шумно выдохнул. К нему наконец вернулись краски жизни: теперь он окончательно убедился, что стоящая перед ними девушка не лишилась рассудка от специи и действительно была той, кем её считали. Гурни Халлеку впервые за эту безумную ночь стало чуть-чуть легче. Незаметно для Нолы, их мгновенно, точно тени, окружили несколько фрименских командиров. Завязался быстрый, отрывистый спор, но девушка уже совершенно не улавливала его смысла. Обилие людей, тяжелый запах меланжа, грохот праздника — обострившийся резонанс сорвался с цепи и будто сам пустился в дикий пляс, превращая чужие голоса в невнятный, глухой гул. — Пойдем. Так как, ты говоришь, тебя зовут? Мягкие, но настойчивые пальцы Прим легли на плечи. Поддавшись этому движению, она неохотно позволила увести себя, и их с наследником ладони наконец разъединились. Юный герцог не прервал разговора со Стилгаром, но успел обернуться и коротко кивнуть ей — в взгляде читалась немая просьба о понимании. Будто просил подождать. — Ну чего ты? Никуда он не денется, — негромко фыркнула блондинка, увлекая её прочь от беснующейся толпы. Нола перевела затуманенный взор на свою спутницу. Прим казалась совсем юной. Уже не ребенок, но еще далеко не взрослая женщина, сохранившая какую-то удивительную, хрупкую чистоту среди этого сурового скального улья. — Сколько тебе лет? Нужно было за что-то зацепиться. Заставить мысли двигаться. Перестать чувствовать себя загнанным зверьком рядом с этой спокойной девочкой. — Семнадцать, — Прим открыто, мягко улыбнулась. — А ты что, свое имя скрываешь? Они свернули в узкий, прохладный коридор. Шум барабанов здесь стал тише, сменившись глубоким эхом. Вдоль стен тянулись невысокие проемы, ведущие в отдельные жилые ниши, скрытые тяжелыми ткаными гобеленами. — Я просто не знаю, какое из них теперь мое, — тихо отозвалась Нола, глядя себе под ноги. Девушка понимающе кивнула, не став расспрашивать дальше. — Меня зовут Прим. Прим Эвердин. — Совсем не по-фрименски. — Да уж, — Эвердин грустно усмехнулась, придерживая подол своего простого плаща. — Как называет тебя Усул? — Пол? — Да, наверное… Пол. Нола остановилась, заставив Прим тоже замереть. Обострившиеся чувства требовали высказать то, что жгло изнутри. — Ты ведь знаешь, кто он, Прим? Он Атрейдес. Пол Атрейдес. Сын герцога Лето Атрейдеса. Эвердин лишь тяжело, шумно выдохнула. Ничего не ответив, она отвела взгляд и потянула на себя край плотного, грубого гобелена, расшитого традиционными фрименскими узорами. Они перешагнули порог и очутились в просторных покоях. Здесь царила скромность, граничащая со строгим, почти военным аскетизмом, но угадывался и скрытый вкус. Пол был устлан тяжелыми, глушащими шаги коврами из грубой шерсти. В углу, на невысоком каменном выступе, лежала стопка фрименских свитков и несколько походных приборов для очистки воды. Единственной постелью служил широкий настил, укрытый шкурами песчаных прыгунов, а в нише стены тускло мерцала одинокая люмисфера, отбрасывая длинные янтарные тени на гладкий, тщательно обтесанный базальт. У низкого каменного выступа, на котором аккуратно, по-военному строго были разложены личные вещи молодого вождя, замерла Прим. Тонкие пальцы сняли со стены закрепленный в углублении дистиллятор, и в глиняную кружку плеснула чистая, драгоценная влага. Первый же жадный глоток заставил Нолу зайтись в сухом, надрывном кашле. За два года выживания на Арракисе организм отвык от такого количества воды за один присест. — Удивительно, что Кадир вообще тебя нашел в этих скалах, — тихо продолжила Прим, заходя со спины. — И еще удивительнее, что ты сама выживала здесь целых два года. Нола аккуратно опустилась на пол, поджав под себя колени и стараясь не тревожить ноющие ребра. Камень под ней был холодным, но шкуры, брошенные поверх, сохраняли остатки чужого тепла. — Отвечая на твой прошлый вопрос… Прим опустилась на корточки позади неё и бережно стянула ветхий, пропитанный пылью плащ. Под мягкими прикосновениями изувеченные, вечно напряженные мышцы девушки наконец начали расслабляться. — Я не знаю, кто такой Пол Атрейдес, — призналась блондинка. — Если честно, мне самой потребовалось немало времени, чтобы просто осознать, что происходит в этом временном промежутке. Не говоря уже о том, что здесь было когда-то, до моего появления. Нола слегка повернула голову, вслушиваясь не столько в слова, сколько в колебания чужих эмоций через свой резонанс. От Прим исходила странная, ровная волна одиночества — не озлобленного, а какого-то смиренного. Словно она давно перестала с ним бороться. — Я о том, — Прим расстегнула часть костюма, оценивающе осматривая криво сросшиеся кости, и принялась мягко прощупывать промежутки между ними, — что ваша Империя, ее история, великие дома... Всё это меня почти не касается. Я здесь до сих пор чувствую себя гостем. Задержавшийся, незваный гость. Нола пожала плечами, глядя на свои ободранные пальцы: — Из этой пустыни, кажется, нет выхода. — Вот именно, — завязав узел на верхних креплениях чужого дистикомба, Прим поднялась и вытерла руки о подол. — Спина часто будет давать о себе знать. Но с этим живут. Шахтеры из дискр… с моей планеты только и делают, что портят спины с юности. Перебравшись вперед, Эвердин устроилась на шкурах прямо напротив Нолы. — Фримены подобрали меня почти сразу. Да я бы и не выжила сама в песках. К тому же, меня здесь некому искать. Все мои родные… они остались на другой планете. Очень далеко отсюда. Прим слабо, немного виновато улыбнулась, заметив, какой тяжелый и внимательный взгляд устремлен на неё. — Странно, да? — голова целительницы качнулась, пока она поправляла тугой хвост на макушке. — Думаешь, наверное, что я со всеми встречными так откровенна. Но ты первая, с кем я вообще могу об этом поговорить. За всё то время, что я сижу в этом сиетче, чужаков вроде нас здесь не было. Сплошной синий цвет в глазах и бесконечные разговоры на чакобсе. — Пол тоже чужак, — заметила Нола, осторожно разминая затекшую шею. Измученное тело после чужих бережных рук отозвалось глухой, фантомной тоской по простому человеческому теплу, которого она была лишена так долго. От этого стало только тяжелее. — Муад'Диб? — концы синей повязки на голове, затянулись покрепче, чтобы скрыть выбившиеся пряди. — Ну, по нему не скажешь, что он пришелец. Но он добр ко мне. Правда. Не требует ничего, кроме… «Верности», — мысленно закончила за неё Нола. Слово тупой гирей оттянуло мысли вниз. Она слишком хорошо знала мужчин Дома Атрейдесов. Они могли быть милосердными, могли искренне любить и защищать, но в конечном итоге каждый из них до мозга костей оставался правителем. И цена их доброты всегда была одинаковой — абсолютная, беззаветная преданность. — Спина сразу бросается в глаза, — голос Прим внезапно взял нравоучительные, серьезные ноты, будто Нола была неразумной девочкой. — Попробую придумать что-нибудь вроде корсета. А пока перестань сутулиться. Если кости привыкнут к такому положению, потом будет только хуже. — Я достану всё, что потребуется. Голос Гурни заставил обеих обернуться. Он стоял у входа. В этот раз его глаза упорно не желали встречаться с Нолой. Мужчина смотрел куда угодно — на стены, на ковры, на Прим, — будто сейчас, бывшая ученица выглядела еще более уязвимой, чем в тот далекий день, когда она, встала перед ним нагая. Мастер меча отступил в сторону, пропуская двух фрименок с тяжелыми медными подносами. Прим тут же подошла ближе, оценивающе всматриваясь в наполнение глиняных чаш: — Эм… Первая — это листва для обтирания. Убирает грязь и запах… усталости. А вторые, те, что похожи на сухие колючки, снимут огрубевшую кожу. Девушка молча кивнула, хотя мысли об очищении и огрубевшей коже волновали её меньше всего. Взгляд снова намертво уперся в Гурни. Тот с каменным выражением лица сурово контролировал служанок, проверяя точность каждого их движения, и продолжал нарочито игнорировать немой вопрос девушки. Казалось, старый воитель просто не знал, как справляться с тем, что она выжила. — Есть еще какие-то повреждения? — прервала тишину блондинка, убирая чаши на ларь. — Нет. — За два года — только спина? — прозвучало легкое сомнение. — Разумом может тронулась. Слегка, — бесцветно отозвалась Нола. Прим лишь моргнула. Она молча проглотила эту колкость и кивнула. Похоже, подобные пациенты попадались ей не впервые. Когда Нола осталась в одиночестве, выделенная комната показалась неестественно большой. Пространство будто сужалось, но вдруг снова расширялось, оставляя её совсем маленькой по сравнению с многолюдным городом, полным людей. Незнакомых, самих себе на уме, дикарей. Девушка поспешно потянулась к чашам с травами — нужно было себя занять. В пещере в моменты уныния Фариз всегда подсовывал ей коренья или сухие листья, чтобы она толкла их под его бесконечные рассказы об Арракисе. О правилах выживания, чакобсе, червях и всём, что могло бы понадобиться ей, если бы старый фримен однажды не вернулся из пустыни. Сняв плащ, дистикомб и нательное изношенное белье, она наконец-то смогла полноценно рассмотреть свои увечья. Женское нутро, будто почувствовав единственный косметический предмет в комнате, перетянуло интерес на нишу, закрытую плотной тканью. Нола осторожно отодвинула штору, и перед глазами оказался выступ с небольшим квадратом зеркала, костяным гребнем и глиняной кружкой. Рука нервно схватила кружку, и с какой-то неразумной, животной радостью послышался запах чистой, отфильтрованной воды. Она была так близко. Но это чужая вода. Напрягая усталые мышцы, руки поставили тару обратно на место, а ноги сделали несколько шагов назад, чтобы поймать свое отражение в зеркале — если не в полный рост, то хотя бы большую часть тела. Из тусклого, слегка пошедшего пятнами зеркального стекла в ответ посмотрело чужое, истощенное существо. Единственное, что сейчас имело смысл, — просто закрыть глаза. Не видеть сухое, угловатое тело, растерявшее всю прежнюю округлость. Не смотреть на кожу — серое, чужое полотно, исчерченное пигментом и шрамами неизвестного происхождения. На выцветшую под безжалостным солнцем паклю, едва достающую до плеч. А ведь когда-то тяжелая, густая грива спускалась до самой талии. Нола резко отвернулась. Хватит. На то, чтобы изучить эти руины, ушло слишком много секунд. Она опустила пальцы в первую чашу. Листья мыльного корня, добытые в глубоких скальных расщелинах, где еще пряталась ночная влага, на ощупь были плотными, восковыми. Нола зачерпнула охапку, плеснула сверху несколько капель скудной воды из дистиллятора и с силой вдавила траву в грудь. Зелень неохотно поддалась, пуская густую, горьковатую пену с резким неопознанным запахом. Листья скользили по истощенной коже, слой за слоем сдирая въевшуюся в поры пыль Арракиса. Пена приятно холодила воспаленные участки, но обмануть память не могла: это не было ванной. Даже ковшом чистой воды это не было. Закончив, Нола потянулась ко второму подносу. Сухие колючки — сморщенные коричневые бутоны пустынных кустарников — выглядели как орудие пытки. Она взяла горсть и с нажимом провела по бедру. Кожа мгновенно отозвалась острой, пронзительной болью. Девушка не уменьшила давление. Напротив, она погнала щетку по ногам, рукам, ключицам, ломая заострения. Сухие фрименские бутоны работали безжалостно. Они скребли с сухим шуршанием песка по базальту, сдирая верхний, огрубевший слой, который за два года превратил её кожу в подобие жесткого панциря. Колючки впивались в мелкие порезы. Местами проступали пунцовые, наливающиеся кровью полосы, но Нола лишь сильнее стискивала зубы — через эту резкую, очищающую боль она возвращала себе осязаемость. Доказывала, что под панцирем еще есть живое мясо. Растирая бутоны в труху, она наконец докопалась до себя — розовой, обожженной, чистой. Она тяжело, рвано дышала, глядя на свои покрасневшие, подрагивающие ладони. Сил не осталось, но в голове воцарилась пугающая, освобождающая пустота. Рука потянулась к серой ткани нательного белья, оставленного фрименками, и глаза поймали отражение в зеркале. У прохода, замерев, стоял юноша. — Я закончила, — Нола не обернулась. Пол кивнул. Шагнув вглубь покоев, он скользнул взглядом по её обнаженным плечам, покрытым свежими царапинами, и тут же перевел глаза на стекло — туда, где отражалось девичье лицо. — Кто тебя выходил? — Его звали Фариз, — бесцветно отозвалась она, глядя на отражение в упор. Пол на мгновение опустил веки, словно отсекая лишние звуки сиетча. — Да будет его вода принята племенем с почетом. Нола тоже закрыла глаза. Всего на секунду, мысленно прощаясь со стариком. Затем одним резким движением натянула фрименское платье — грубое, безрукавое, похожее на длинную мешковатую майку. Ткань легла на обожженные ключицы, заставив кожу зудеть. — Дункан? Наследник покачал головой. — Ясно, — Нола даже не удивилась. Она и не надеялась. Перед зеркалом пальцы безуспешно принялись приглаживать короткие, пересушенные солнцем пряди. Волосы упрямо торчали в разные стороны. — Перед смертью Дункан успел рассказать мне о тебе, — негромко произнёс Пол. — Тот челнок, которым ты протаранила орнитоптер... благодаря ему он заметил нас. И пошёл следом. Юноша приблизился. Отражение поравнялось с её собственным. Он аккуратно коснулся запястья. Там болтался обрывок кожаного шнурка. Осторожно подцепив его пальцами, Пол собрал её волосы и перехватил на затылке. Движения были удивительно аккуратными для человека, привыкшего держать нож, а не расчёску. Хвост вышел куцым, коротким, но аккуратным. Губы слабо улыбнулись отражению. У самого Пола волосы тоже успели отрасти. Тёмные кудри были стянуты назад таким же кожаным ремешком. — Хорошо, что вы успели поговорить, — тихо сказала она. Пол положил ладонь ей на макушку и слегка прислонился щекой к её виску. — Ты не должна смотреть на себя с такой ненавистью, Нола. Это тело заслуживает благодарности. Она замерла. Как всегда, он заметил всё раньше, чем она успела что-либо сказать. Нола послушно кивнула. Но от собственного отражения всё равно отвернулась. Казалось, что любая дикарка в этом глубоком сиетче, рожденная под землей, выглядит сейчас опрятнее, правильнее и женственнее, чем она — выпотрошенная пустыней чужачка.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Гул фрименских барабанов за каменными стенами не смолкал, вибрируя где-то в груди. — Это продлится до утра? В темноте покоев Пол лишь кивнул. Он лежал позади, прижимая её спиной к своей груди. Подбородок покоился на девичьем плече, тёплое дыхание щекотало шею. Говорить не хотелось. Будто всё самое важное они уже разделили без слов, и сейчас оставалось только одно — вжиматься друг в друга, насыщаясь этим долгожданным, чудом отвоеванным у пустыни присутствием. — Лейт?.. — вдруг спросил Пол. На мгновение ее руки дрогнули. — Закрыл меня собой, — выдохнула в темноту. Желудок скрутило тугим узлом. Слова дались тяжело. Память тут же рванулась следом: кровь, хрипы, крики. Нола с трудом сглотнула, пытаясь переключиться, схватиться за реальность, и в голове всплыл образ еще одного человека, выжившего в этой бойне. — Джессика? — В сиетче Табр. Мы отправимся туда завтра на рассвете. Из груди сам собой вырвался облегчённый выдох. Пол тихо усмехнулся. Улыбку она скорее почувствовала щекой, чем увидела. — Не думал, что ты станешь спрашивать о ней. И что будешь ей рада. Нола повернула голову ровно настолько, чтобы встретить его взгляд. — Я глубоко её уважаю, Пол. И по-своему люблю. — Она сказала мне о тебе то же самое, — он привлек девичье тело к себе еще сильнее, словно пытаясь спрятать от всего мира. Стало тяжело дышать. — Две самые упрямые женщины во Вселенной. Но в твоей дерзости, точно нет равных. Нола прикрыла глаза, из последних сил цепляясь за выдержку, чтобы не рассмеяться — радостно или горько. Она повернулась к нему лицом, надеясь, что в густом полумраке кельи ее взгляд будет не различим. Но наследник был слишком близко. Скудный свет масляной лампы очерчивал его потемневшее от пустынного солнца лицо, выделяя резкие тени у губ и залегшую между бровей складку. Юноша мягко опустил взгляд. Эта минутная заминка заставила Нолу вздрогнуть. Они так и не заговорили о герцоге Лето. Имя покойного отца Пола висело между ними невидимой стеной. Имела ли она вообще право делить с ним эту скорбь? Спрашивать о его боли сейчас? Как он вынес гибель отца? Как пережил крушение Дома и смерть всех, кто преданно шел за знаменами Атрейдесов? — Ты не улетел с планеты, потому что искал меня? — тихо спросила она, лавируя между темами. Тишина затянулась. Пол молчал так долго, что Нола уже пожалела о своем вопросе. Наконец он шевельнулся. Его ладонь медленно прошлась по её лбу, убирая сожженные пряди, будто Пол пытался стереть с её лица следы перенесенных страданий. Пальцы скользнули к щеке, задержались. Он всматривался в нее, словно в неверии. — Я должен извиниться за то, что смирился, — негромко произнес Пол. — За то, что принял твою смерть как должное. Нола затаила дыхание. — Но я не горевал по тебе лишь потому, что боялся, — признался он, ломая голос. — Боялся вообразить это в достаточной полноте. Потерять тебя и отца одновременно… При упоминании герцога у Нолы перехватило горло. Словно рана не заживет никогда. — Когда Стилгар оповестил, что в дальнем сиетче найдена выжившая, — Пол убрал руку с её лица и перевернулся на спину, — и что по описанию она похожа на тебя, я что-то почувствовал. Мать просила меня не терзать сердце напрасными надеждами. Но я знал: если это не ты, судьба окажется слишком жестокой даже для этой планеты. За занавесью, закрывавшей вход, послышалось едва уловимое шуршание шагов. Пол резко повернул голову. Нола тоже прислушалась. Снаружи снова всё затихло. Но через секунду ткань шевельнулась, и донесся приглушенный, благоговейный шепот: — Муад'Диб… Пол смолчал, не двигаясь с места. Тело под рукой Нолы превратилось в натянутую струну. В темноте коридора фримен повторил настойчивее: — Муад'Диб. Это срочно. — Иду. Наследник поднялся единым слитным движением. Девушка попыталась приподняться вслед за ним, но он мягко надавил ладонью ей на плечо, возвращая на циновку. — Спи. И темнота, словно подчиняясь голосу, накрыла её с головой. Нола сидит на серых, омываемых пеной камнях Каладана. Воздух вокруг пропитан солью и такой пронзительной, давно забытой прохладой, что грудь обожигает. Она повернула голову. Рядом сидит Пол — еще тот, прежний, без синевы в глазах, в строгом черном мундире Атрейдесов. Был ли уже их поцелуй? Или только предстоит? Время во сне течет лениво. — Этот момент больше никогда не повторится, — произнес чей-то голос. Нола не понимает, вырвались ли эти слова у неё, или их выдохнул океанский ветер. Но Пол тянется к ней, и его губы — прохладные, со вкусом соленых брызг — касаются её губ. Запах прибоя становится оглушительным. Нола закрывает глаза, растворяясь в этой чистой, невозможной свежести. Вдруг где-то сбоку раздался смех. Тонкий, детский. — Кто создает пророчества? Девушка моментально оборачивается. На валуне неподалеку сидит девочка лет пяти-шести. Океанский ветер трепет её волосы. Вся она странная, пугающей неправильностью: тонкие, высокомерные черты лица выдают аристократическую кровь, но одета она в грубое, серое тряпье пустынных дикарей. Ребенок смотрит на неё немигающим, слишком взрослым взглядом, словно листая мысли Нолы, как страницы книги. — Я из вольного народа, — говорит девочка с легкой полуулыбкой. — Но это пока. Нола моргает и отворачивается, ища защиты у Пола, но место рядом с ней на камнях оказывается пустым. Океан уносит его образ. — Так кто создает пророчества? — настойчиво повторяет ребенок. — Не имею представления. Тягучее, горькое осознание, что весь этот замок из морской свежести — лишь зыбкий сон, раздражает. Хочется подольше удержать Каладан в ладонях, но момент неумолимо ускользал. — Это ветви, — девочка спрыгивает с валуна, маленькие ступни шлепают по мокрой гальке. — Да, я знаю, — раздраженно бросает Нола, пытаясь отгородиться от навязчивого наваждения. — Где твои родители, девочка? «Почему ты так похожа на Пола?» — А что такое пророчества? — Ты меня спрашиваешь? — А тут есть кто-то еще? — девочка капризно надувает губы и отверачивается к морю, совсем как обычный ребенок. Нола вздыхает. Запах соли и сырости уже выветривается из легких, уступая место сухому, горькому привкусу специи. Сон распадался. — Информация, — тихо сказала дикарка, — Кто-то посылает её. — Мне неизвестно ничего о пророчествах, — упрямо повторяет Нола, чувствуя, как каладанские камни под ней превращаются в жесткую фременскую циновку. — Память предков, — раздается над ухом тихий, зловещий шепот. — Это судно, которое ходит в обе стороны. Кто-то шлет знаки из прошлого или будущего. Нужно лишь знать, кого слушаешь. Нола зажмурилась, пытаясь вытолкнуть себя в реальность. — Мне неизвестно ничего о пророчествах… — пробормотали её пересохшие губы уже наяву. Но последний аккорд сна настиг её на границе пробуждения. Детский голос, ставший леденящим и глубоким, прошептал: — Они сводят его с ума. Он….пойти...золотого пути.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола открыла глаза от шипящего, вкрадчивого шепота — из тех, что звучат отчетливее громкого голоса. — …слишком маленький срок, — донеслось до неё. — ...ничего не ест. — Я посмотрю её. Нола села на циновке, разминая затекшую шею. Напряжение в келье тут же изменилось. Пол, сидевший на низком сундуке неподалеку, повернул голову. Он был без рубашки. Девушка мельком скользнула взглядом по его голому торсу — плечи раздались в ширину, спина потемнела от загара и просохшего пота. За эти два года, казалось, он не пропустил ни одной тренировки с оружием. На коже не было видно уродливых шрамов или следов тяжелых ранений, и от этой мысли внутри отпустило тугое кольцо тревоги. По крайней мере, он уцелел. Пол встретил её взгляд и улыбнулся. Но улыбка вышла короткой, сдержанной — совсем не той, из их прошлой жизни. Оно было понятно. Того, что было «когда-то», больше не существовало. Прим, стоявшая рядом с ним вполоборота, выпрямилась. Поправив наплечную сумку, она коротко, без лишнего подобострастия кивнула Ноле. — Я принесла завтрак. На низкий круглый щит, служивший столом, она поставила глиняную плошку. Внутри была серая, плотная каша из перетертых стручков пустынного кустарника, заправленная парой капель маслянистого сиропа, и две сухие, пресные лепешки из муки семян дуры. Рядом опустилась мерная чашка, на треть заполненная мутноватой, пахнущей очистительными фильтрами водой. Ровно столько, чтобы промочить горло, не больше. Пол взглянул на плошку. Желваки двинулись под кожей — он коротко прошелся языком по внутренней стороне зубов, словно уже чувствовал этот пресный, вяжущий вкус. — Тебе не понравится, — предупредил он. — Но поесть надо. Каша оказалась сухой и волокнистой, она с трудом шла через силу. Пока Нола расправлялась с завтраком, Пол начал собираться. Присутствие девушки его больше не заботило. Два года среди фрименов, у которых понятия уединения внутри сиетча попросту не существовало, выжгли в нем прежнюю аристократическую стыдливость. Он скинул остатки одежды и остался полностью нагим. Взяв охапку вчерашней мыльной травы, юноша принялся быстрыми, заученными движениями обтирать торс и бедра, смывая ночной пот. Нола старалась смотреть только на свою плошку, но время от времени взгляд сам срывался на зеркало. От глупого, неуместного волнения пальцы дрогнули, и пара крошек лепешки упала на колени. Поймав её взгляд в отражении, наследник обернулся. Нола спешно уткнулась в глиняную чашку. Сделав вид, что делает долгий глоток, хотя на дне осталась лишь пара капель мутной воды, она спросила: — Как Прим сюда попала? В зеркале отразилось, как уголки губ Пола дрогнули. Мгновение спустя лицо парня снова посерьезнело. — Прибыло судно под флагом гуманитарной помощи, — Пол взял чистые льняные брюки из тех, что фрименки оставили утром вместе с кувшином горького кофе. — Члены команды назвались миротворцами, прилетевшими оказывать медицинскую помощь вольному народу. Девушка кивнула, пальцем собирая со стенок плошки остатки серой массы. — Мы сбили его, — буднично продолжил Пол, продевая ноги в штанины. — Как и ожидали. В трюмах среди медикаментов лежало контрабандное оружие для Харконненов. — И вы?.. — Всех убили. — Но не Прим. Наследник затянул шнурок на поясе и с интересом наклонил голову, глядя на неё теперь уже напрямую. — Ты удивлена? Нола пожала плечами, слизывая кашу с указательного пальца: — Мне она понравилась. — Мне она напомнила тебя, — юноша замер, глядя куда-то сквозь стену кельи. — На их планете восстание. Сестра Прим возглавляет ополчение. Их диктатор хотел показать силу и сломать обоих, отправив девчонку в эту глушь. Что-то в стиле Императора. — Как обычно, — тихо подтвердила девушка. — В любом случае, страха в ней не было. Видимо, она похоронила себя в тот момент, когда челнок оторвался от её родной земли. Но дело свое она знает, она правда медик. — Почему бы не отправить её назад? — Даже если бы у меня нашлись на это время и свободный корабль, — Пол натянул через голову темную рубаху, — их система под личным надзором Шаддама. К тому же планета закрыта защитными щитами и невидима из-за поля, искажающего радары Гильдии. Нола на секунду задумалась, нахмурившись: — Где-то я уже об этом слышала… Юный наследник коротко хмыкнул. — Что? — Нола подняла на него глаза. — Ничего. Собирайся. Мы выдвигаемся. Солнце Арракиса стояло в зените, превращая горизонт в белесое, дрожащее марево. Специя висела в воздухе тяжелой, искрящейся пылью. Группа шла цепочкой, растянувшись по гребню дюны. Впереди уверенно резал песок Стилгар, за ним, точь-в-точь повторяя его рваный, скользящий шаг, двигался Пол. Замыкали шествие Гурни Халлек, Прим и Нола. Из-за плотно подогнанных масок дистикомбов лица казались безликими, а фигуры — одинаковыми, серыми призраками пустыни. Слышно было только прерывистое, свистящее дыхание через носовые фильтры. Нола выровняла шаг с Гурни. На плече старого воина висел верный балисет в чехле, а из-под накидки виднелась рукоять фрименского крис-ножа. Несмотря на два года в песках, Халлек сохранил свою тяжелую, медвежью стать. Нола чуть сдвинула маску, ловя ртом горячий воздух, и негромко произнесла: — Ты хорошо выглядишь, Гурни. Халлек повернул к ней тяжелую голову со шрамом на щеке. На мгновение старый солдат растерялся — суровые, привыкшие к командам губы дрогнули, не находя ответа. Он лишь коротко, смущенно кивнул и тут же отвел взгляд, проверяя фланги. Пол, шедший чуть впереди, обернулся на звук голоса. Его глаза внимательно скользнули по ногам Нолы, фиксируя, как её ступни ложатся на зыбкую поверхность риджа — без упора на пятку, плавно, не создавая ритмичного шума, который мог бы привлечь Червя. — Ты хорошо ходишь по песку, — заметил Пол. Нола усмехнулась, не сбавляя темп. Ей пришлось повысить голос, выкрикивая слова против ветра: — Мне пришлось учиться ходить заново! И так случилось, что сразу этими движениями! Наследник резко замер, едва не потеряв равновесие — песок с тихим шорохом осыпался из-под подошв. Горло пересохло, и сухой, тяжелый глоток отчетливо отозвался в динамиках дистикомба. Дернувшись, словно от пощечины, он отвернулся и упрямо уставился вдаль, где горизонт резали бесконечные барханы. Ментатский расчет сработал против воли, мгновенно подкинув перед глазами жуткие подробности: хруст ломающихся костей, грубые пальцы, волочащие её тело по острым скалам, и бесконечные месяцы мучений, когда каждый шаг на обожженных ступнях давался через крик Он ей не помог. Пол сильнее натянул капюшон, отсекая этот мир, и прибавил шаг, уходя вслед за Стилгаром вглубь безмолвной пустыни.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

У входа в сиетч Табр пустыня обрывалась, уступая место душному, обитаемому полумраку. Едва тяжелые влагоудерживающие занавесы захлопнулись за спиной, Стилгар сдернул маску дистикомба. Плотный, хриплый голос мгновенно эхом раскатился по скальным переходам. Приказы посыпались еще на ходу, без оглядки назад: проверить уловители ветра, слить воду из дистикомбов прибывших в общие резервуары, удвоить посты на нижних ярусах. Фримены, бесшумно соткавшиеся из темноты скальных ниш, ловили каждое слово и тут же растворялись в туннелях. Без единого лишнего вопроса. Нола шла следом, жадно вглядываясь в тени. Табр ничем не напоминал Вольный — то скрытое поселение, где пришлось провести прошлую ночь. Там фримены казались мирными собирателями, а женщины не выходили за пределы быта: терли мыльный корень, варили кашу из дуры и покорно подносили воду мужчинам. Здесь же от стен веяло войной. Даже девчонки, таскавшие тяжелые тюки, носили комбинезоны как вторую кожу, а на их поясах тускло поблескивали костяные рукояти крис-ножей. Во взглядах читалась отточенная, привычная готовность убивать. Из глубины главного туннеля навстречу выскочила молодая фрименка. В движениях сквозила мягкая, кошачья повадка хищника. Тормознув перед Полом, она замерла, и запыленное лицо прорезала открытая, почти слепая преданность. Тяжелая ладонь Пола легла ей на плечо, заставляя умерить пыл. — Усул… — выдохнула девчонка. Голос оказался низким, с хрипотцой. — Позови мою мать, — коротко отрезал Пол. Фрименка послушно склонила голову, но в следующую секунду ее взгляд сорвался и намертво зацепился за подошедшую Нолу. На лице девчонки проступила жесткость. Синие, без белков, глаза сузились, хищно и дотошно сканируя чужачку — от черт лица до мешковатого, явно с чужого плеча, платья. — Чани! — прикрикнул юноша. Девчонка вздрогнула, резко кивнула и мгновенно растворилась во мраке пещеры. Нола проводила ее глазами. — Красивая, — негромко сорвалось с губ. Перед мысленным взором все еще стоял силуэт Чани: резкие скулы, гибкое, созданное для боя тело и голубая повязка, перехватившая буйные кудри. Нола невольно скользнула взглядом по собственным рукам — истощенная, поломанная, едва собранная по кускам. Пол едва заметно наклонил голову, изучая лицо девушки. В его глазах отразилась тяжелая, не по годам глубокая работа мысли — будто он проверял ее слова на излом. — Что? — Нола поежилась под этим весом, не выдержав затянувшейся тишины. Юноша промолчал. Лишь качнул головой и, круто развернувшись, зашагал вглубь сиетча. Нола сбавила ход, пропуская вперед Прим, которая заметно отставала под тяжестью медицинской сумки. — Пол сейчас пойдет к командирам — собирать сводки, — негромко бросила блондинка, косясь на проходящих мимо людей. — Пойдем в покои, пока нас не раздавила эта толпа. Они свернули в более тихий, жилой туннель. Нола присмотрелась к волосам идущей рядом девушки. — Почему у одних женщин тут повязки на голове, а у других нет? До боли не хотелось выглядеть в Табре глупой, ничего не знающей чужачкой. Сколько придется торчать в этих проклятых пещерах, прежде чем появится хоть один шанс улететь домой — месяц, год? Придется учиться читать этот мир по деталям. Прим перехватила ремень сумки и коснулась собственных волос: — Синяя ткань означает, что сердце занято. Нола удивленно вскинула брови. Прим коротко усмехнулась, качнув головой: — Вообще-то, это Усул велел мне ее нацепить. Чтобы местные… скажем так, держали дистанцию. — Поняла, — Нола помрачнела. — Мне такую достанешь? Мое сердце тоже занято. — Сделаю, — пообещала Прим. — Голубая, как у Чани, означает беременность. Бывает еще черная — для вдов. Чистая практичность, чтобы в сиетче сразу видели твой статус и не тратили время. Они затормозили у невысокого прохода, завешенного плотной, пахнущей пылью кошмой. За ней скрывалась небольшая скальная келья — такая же спартанская, как и все остальные: пара циновок на полу, глиняный кувшин и узкая щель у потолка, откуда слегка тянуло сквозняком. Едва переступив порог, Нола сорвала с лица маску дистикомба. Кожа под резиновыми валиками чесалась и горела, пальцы нащупали на щеках и переносице глубокие, пунцовые вмятины от фильтров. Развернув плечи, она с наслаждением потянулась до хруста в позвоночнике — после многочасового марша по зыбучим дюнам мышцы налились бетоном. В углу у кувшина Нола заглянула внутрь. На дне было сухо — воду из их костюмов фримены еще не вернули. Раздраженно выдохнув, она опустилась прямо на жесткую циновку и принялась расшнуровывать тяжелые, забившиеся мелкой крошкой фрименские башмаки. Каждая песчинка внутри обуви за время пути превратилась в наждак, растерев подошвы до мелких, саднящих ссадин. Башмаки с тупым стуком полетели на каменный пол, оставив после себя серую кучку пыли. Нола устало привалилась спиной к холодной стене пещеры и прикрыла глаза. Тело выло от усталости, но разум упрямо цеплялся за новые знания. Голубой цвет — беременность. Черный — смерть. Синий — защита. Ей предстояло выучить еще слишком много чужих кодов. Прим тихо вышла, оставив медицинскую сумку у входа. Нола осталась одна. Пальцы потянулись к затылку — короткий, куцый хвост, который Пол завязал ей утром кожаным шнурком, всё еще держался. Решив не распускать его, она подумала, что нужно как можно скорее раздобыть синюю ткань. Спрятаться от чужих, оценивающих взглядов. Тяжелый занавес у входа колыхнулся. Девушка резко вскинула голову, напрягаясь всем телом: сил на разговоры с любопытными фрименами не осталось. Но в келью вошла не дикарка. На гостье были широкие, струящиеся темные шелка, а лицо скрывала полупрозрачная фрименская вуаль, припорошенная искрящейся пыльцой специи. Но эту осанку, эту царственную, безупречную линию плеч Нола узнала бы среди тысяч других. Леди Джессика. Нола взвилась на ноги так резко, что камень под ногами качнулся. Привычки, вбитые в тело годами службы, сработали прежде, чем включился разум. — Миледи… — выдохнула она, звук застрял в пересохшем горле. Джессика откинула вуаль. Ее лицо казалось высеченным из бледного камня, а глаза уже отливали глубокой, пугающей синевой Арракиса. — Нола, — Леди сделала шаг навстречу. Ее голос едва заметно дрогнул. — Я уже не ждала тебя. Но Пол… Дыхание перехватило. Все барьеры, которые Нола выстраивала внутри себя последние два года, рухнули. Она шагнула вперед и уткнулась в раскрытые руки женщины. Сейчас, в этой темной пещере чужой планеты, не было ничего важнее этого тепла. Джессика была последней нитью, связывавшей ее с потерянным домом. С прежней жизнью. — Мне так жаль… Миледи, мне так жаль… Лихорадочный, удушливый спазм перехватил горло. Нола спрятала лицо в жесткую ткань на плече Джессики, содрогаясь от беззвучных, рвущихся наружу рыданий. Все заново разрывалось и выходило наружу. Прохладная, гладкая ладонь женщины прошлась по ее голове, поглаживая короткие жесткие волосы, совсем как когда-то на Каладане. Но слова, которые она произнесла, уже принадлежали Арракису: — Я знаю, Нола. Ты молодец. Но… держи себя в руках. Не трать воду сиетча. Нола шумно сглотнула, заставив себя отпрянуть и вытереть глаза тыльной стороной ладони. Джессика смотрела на нее с грустной, жесткой полуулыбкой. Пришлось вцепиться пальцами в колени, чтобы унять дрожь. — Это был Юэ. — Да. — Но почему?.. — Это больше не имеет значения, — Джессика качнула головой, отсекая прошлое. — Его больше нет. Как и всех остальных. Глаза расширились. Нола принялась в спешке, расстегивать плотные клапаны дистикомба на груди. Леди чуть нахмурилась, заметив эту внезапную панику, и приподняла руку: — Не спеши, Нола, тебе нужно отдохнуть, я… — Письмо, — перебила ее девушка. Женщина замерла. Ее фильтры восприятия на долю секунды дали сбой — ей показалось, что она ослышалась. Натренированное сердце Бене Гессерит, способное работать в идеальном ритме, вдруг пропустило удар и забилось тяжело, глухо, отдавая в виски. — Что ты сказала? — голос стал растерянно тихим. — Письмо. Пальцы наконец справились с тугим потайным карманом на внутренней стороне нательного комбинезона — туда не проникал ни песок, ни влага. Пальцы нащупали плотный, жесткий прямоугольник. — …Лето? — губы Джессики едва шевелились. Вся ее выдержка, весь статус будущей Преподобной Матери осыпались. Она смотрела на руки Нолы так, словно та доставала из-за пазухи живое, обнаженное сердце. Сложенный вчетверо лист бумаги. Несмотря на долгие месяцы скитаний, он уцелел. На сгибе все еще слабо угадывался оттиск личной печати с профилем ястреба Атрейдесов. — Герцог Лето дал его мне перед самым нападением. Когда рассказал, что в Доме предатель, — Нола протянула бумагу дрожащими пальцами. — Он сказал, что я… что я должна передать это Вам. Если сам он не сможет. Тонкие пальцы Джессики надломили сухой сургуч. Нола замерла, боясь выдохнуть. Глаза женщины заметались по бумаге, выхватывая рваные куски размашистого почерка Лето. «Прости»… «Люблю»… «Я должен был»… Дойдя до края, зрачки резко прыгнули обратно вверх. Она перечитывала строки по второму, третьему кругу, словно пыталась расслышать за ними живой голос. Пальцы резко дернулись, сминая край листа. Безупречно отлаженное тело дало системный сбой: дыхание перекрыло тугим узлом, лицо мгновенно побледнело, а губы вжались в ладонь, гася рвущийся наружу звук. Всепоглощающая волна чужого горя накрыла келью. У Леди подогнулись колени, и она тяжело осела на жесткую циновку. Нола тут же опустилась рядом, перехватывая ее за плечи, удерживая. — Он… он не считал меня предательницей, — сипло, одними губами выдавила Джессика, ломая ногтями плотную бумагу у себя на груди. — Не считал… — Не считал, миледи, — выдохнула Нола. Джессика рванулась навстречу и крепко прижала бывшую слугу к себе. Две каладанские женщины сидели на полу фрименской пещеры, содрогаясь от плача, который они носили в себе долгие, невыносимые два года. Тяжелая кошма у входа резко отлетела. На пороге возникла Прим с отрезом синей ткани в руке. К ее бедру, намертво обхватив девушку руками и ногами, цеплялся смуглый ребенок месяцев двадцати. Девочка уставилась на плачущих женщин большими круглыми глазами и вдруг открыто, беззубо улыбнулась, обнажив розовые десны. — Что здесь?.. — Прим осеклась, переводя растерянный взгляд с одной на другую. Вместо ответа за ее спиной выросла высокая фигура Пола. Он заглянул в келью через плечо девушки. Глаза мгновенно считали мизансцену: смятый лист с ястребиным гербом, бледное лицо матери и содрогающуюся Нолу. Прошлое, похороненное под песками, ожило в этой тесной комнате. — Что происходит, Усул? — Прим обернулась к нему, требуя объяснений. Пол не пошевелился. Он продолжал смотреть на Нолу, и на его суровом, потемневшем лице проступила едва заметная, усталая полуулыбка. Воспоминания посетили его мысли. — Нола, — негромко произнес он с теплотой. — Она снова вносит свои коррективы в нашу устоявшуюся жизнь. Когда буря в келье наконец утихла, Ноле показали ребенка. Девочку звали Алия. Малышке еще не исполнилось и двух лет, но от ее вида по спине пробегал озноб — до того черты лица казались не по-детски резкими, сосредоточенными, точно скопированными с Пола. Но стоило Ноле осторожно взять ее на руки, как живое тепло крошечных ладоней заставило горло снова сжаться. Девушка выдохнула, подавляя подступившие слезы. В этом безмолвном контакте было что-то осязаемое. Словно разбитая два года назад жизнь, осколок за осколком, начинала соединяться заново. Ближе к вечеру, когда солнце перестало прожигать брезентовые навесы над скальными вырезами, Нола устроилась на каменистом пригорке у выхода. Голову теперь плотно стягивала синяя лента — подарок Прим. Жесткая ткань прижала волосы, выдавая каждому фримену в Табре четкий сигнал: чужачка неприкосновенна. С этой точки девушка видела весь внутренний двор сиетча. Там, внизу, Пол в окружении Стилгара и группы воинов во главе с Гурни, потрошил ящики с очередного захваченного корабля. Юноша двигался скупо, короткими точными жестами указывая, какие контейнеры вскрывать. Он проверял маркировку лазганов, взвешивал на ладони патронташи. От прежнего наследника не осталось ничего — перед ней стоял холодный, плотоядный командир повстанцев. Прим бесшумно опустилась рядом, протянув дымящуюся глиняную пиалу. — Держи. — Спасибо, — Нола сделала глоток. Кофе фрименской обжарки — густой, почти маслянистый — обжег язык резким привкусом корицы и специи. — Ну и день, — блондинка устало вытянула ноги. — У меня за все время здесь не было столько событий. — Как ты тут вообще живешь, Прим? — негромко спросила Нола, не сводя глаз с Пола. В этот момент к нему как раз подошла Чани, что-то докладывая. — Как медик. Обхожу стариков, детей. Иногда хожу из одного сиетча в другой под конвоем. Фримены чужакам не верят. Но стоит сказать, что я от Муад'Диба, как они нехотя, но садятся на осмотр. Хотя, если честно, их медицина не хуже нашей. В моем родном дистрикте мы тоже лечили всем, что находили в трущобах и лесу. Нола удивленно повернула голову. — Ну да. Тут, конечно, растительности нет, но от скуки я уже выучила почти все местные пустынные корни и лишайники. Делать-то здесь особо нечего по вечерам. Девушка снова перевела взгляд вниз. Чани стояла вплотную к Полу. Тот вдруг протянул руку и ладонью коснулся ее живота, скрытого плотной тканью комбинезона. Чани даже не шелохнулась, принимая этот жест как должное. В груди у Нолы неприятно, тяжело екнуло. — Эта Чани… — остаток кофе с трудом спустился по горлу, — Фрименки всегда так рано рожают? Прим наклонила голову, тоже наблюдая за парой внизу. — Не знаю. Может, она и не хотела. Просто… тогда случилось сиетч-тау. Нола заставила себя отвести взгляд от двора: — Что? — Джессика… она выпила Воду Жизни. Это ритуальный яд. Чистая смерть. Несколько дней мы думали, что всё кончено. А потом она открыла глаза, и в сиетче началось безумие. — Как вчера? — Хуже, — блондинка замялась, разглядывая свои ногти. — Намного хуже. Там… все они принимают огромную дозу сырой специи. Разум просто отключается, и… происходит соитие. — Что происходит? — Нола нахмурилась, не понимая. — Ну, то, что бывает между мужчиной и женщиной. Только их там сотни. Все вместе, во тьме, вповалку. Ритуал такой, когда рождается новая Преподобная Мать. Кровь закипает от наркотика, и они не контролируют себя. Девушку передернуло. По коже пробежали холодные пупырышки. Воображение мгновенно дорисовало картину: душная пещера, сотни потных, пахнущих гоязью тел, липкий, сладковатый запах специи и сливающийся в гул стон. Сама мысль о том, что наследник мог быть частью этого хаоса, заставила пальцы сильнее впиться в глину пиалы. — Ты тоже там была? — резко спросила она. — Нет! — отрезала Прим, даже оскорбившись. — Я к их специи вообще стараюсь не прикасаться. Даже еду себе готовлю отдельно, насколько это возможно в этой дыре. — Но тут же всё пропитано меланжем. — Знаю я, — Прим досадливо махнула рукой. — Кручусь как могу. Нола коротко толкнула подругу локтем, заставляя ту хохотнуть. Взгляд снова метнулся ко двору. Пол стоял вполоборота, чертя обломком шомпола прямо по крышке ящика и что-то на ходу объясняя Стилгару. Чани, замершая у его плеча, словно почувствовала клейкое, чужое внимание. Она медленно повернула голову в сторону пригорка. Их глаза встретились. Фрименка смотрела в упор — без злобы или вызова, но с пугающим, абсолютным спокойствием хищника в родных стенах. Нола почувствовала чужой резонанс. — Пол там был? — ей не нужен был ответ, она до дурноты боялась его услышать, но язык сработал сам. Прим сделала долгий глоток, пряча лицо за серым паром, и сухо бросила: — А по Чани не видно? Тишина вывела Эвердин из умиротворения. Она спешно повернулась, вглядываясь в помертвевшее лицо Нолы, и запоздало осеклась. То, что в сиетче считалось обыденностью, для Нолы обернулось глухим ударом под дых. Живая, злая тайна, случайно сорвавшаяся с языка. Дыхание у Прим перекрыло. Нола резко вскочила. Глиняная пиала выскользнула из пальцев и покатилась по камням, выплескивая темную жижу в сухую пыль. — Нола, постой, я… — Эвердин испуганно рванулась следом, пытаясь перехватить ее, но пальцы лишь чиркнули по грубой ткани комбинезона. Девушка не обернулась. Шагнув через край площадки, она почти покатилась вниз по каменистой осыпи, прямо к оживленному внутреннему двору. Бег был рваным, тяжелым, с силой вбивая пятки в щебень и поднимая за собой шлейф серой, едкой пыли. Шаги Нолы заставили мужчин обернуться. Пол оборвал фразу и поднял голову. Стилгар недоуменно нахмурился, разглядывая ее рваное, слишком быстрое приближение, но юноша даже не шелохнулся. Он смотрел в упор, предчувствуя бурю. Нола затормозила в двух шагах, шумно, с хрипом втягивая воздух. Пространство между ними точно сжалось. Сорвав с головы синюю ленту, она скомкала ткань в кулаке и со всей силы швырнула Полу под ноги. Грязный кусок полотна упал на сухую пыль, прямо между его высокими пустынными ботинками. Лицо Пола ожесточилось. Он медленно перевел взгляд на ленту, на скулах резко заходили желваки. Когда он снова посмотрел на Нолу, в глазах полыхнула ледяная, злая осознанность. — В своем рассказе ты кое-что упустил, — выплюнула она. Нола принципиально не поворачивала головы к Чани, но кожей чувствовала, как плотный, сканирующий взгляд фрименки буквально буравит ее насквозь. — Нола… — предостерегающе, низко прогудел Гурни, делая полшага вперед, чтобы встать между ними, но она уже не контролировала себя. — Казж! — выкрик прямо в лицо Полу. Это грязное, хлёсткое ругательство, было единственным, что она запомнила на чакобсе из уст Фариза. Старый воин выплевывал его, когда буря намертво забивала фильтры дистикомба. Стилгар за спиной Пола резко, со свистом втянул воздух через нос. Челюсть юноши сжалась так, что зубы коротко скрипнули. Зрачки расширились, почти затопив синеву. — Закрой… рот, — выдавил Пол сквозь зубы. Голос вибрировал на самой нижней, опасной ноте, готовый сорваться на подчиняющий Голос. — Усул, — тело Чани подобралось, словно у нападающей песчаной гадюки. Нола до крови прикусила изнутри щеку, почувствовав солоноватый вкус. — Вот что снилось тебе? — она горько, безумно усмехнулась. — А это… это ты предвидел?! Размахнувшись, она наотмашь влепила Полу тяжелую пощечину. Удар вырос хлёстким и страшным в своей дерзости. Голова наследника резко дернулась в сторону. Темные кудри упали на лоб, закрывая глаза. Девушка круто развернулась, бросаясь назад. Краем глаза Нола выхватила фигуру Прим на пригорке — та стояла, намертво зажав рот ладонями. Нола не видела, как ошарашенно застыл Стилгар, как Чани с тихим, хищным шорохом выдернула из ножен крис-нож и уже метнулась вперед, готовая всадить белую кость каладанке в спину. Но резкий, хриплый приказ Пола на чакобсе ударил по перепонкам. Нола бежала обратно к переходам. Ненависть, вытолкнувшая ее на площадь, стремительно выгорала, оставляя после себя лишь удушающую обиду и жгучую жалость к себе. Задыхаясь, она оглянулась на ходу — просто чтобы убедиться, что Пол действительно удержал фрименку. На драку сил не осталось совсем. Но вместо Чани она наткнулась взглядом на самого Пола. Он шел следом. Лицо перекосило от такой дикой, темной злости, что он казался чужим, пугающим. Оставив позади замерший сиетч, он двигался за Нолой шаг в шаг, стремительно сокращая дистанцию. Нола испуганно вскрикнула. Паника ударила в голову. Она припустила быстрее, но ноги в тяжелых ботинках позорно вязли в податливом щебне. Мысли хаотично бились, ища, где в этих бесконечных темных лабиринтах можно спрятаться от его гнева. Но Пол тоже перешел на бег. Ему, привыкшему к преследованию в дюнах, хватило нескольких секунд. Нола успела лишь влететь в прохладную тень скального коридора, как тяжелое тело с размаху врезалось в нее со спины. Проводя жесткий захват, его ладонь намертво вцепилась ей в горло, с силой вжимая лопатками в холодную, шершавую стену пещеры. — Ты тоже кое-что упустила, водная тварь, — прорычал Пол прямо ей в лицо. Жесткие пальцы на её шее сжались еще крепче, превращаясь в железный обруч. Девушка дернулась, но спина лишь сильнее вдавилась в острые выступы скалы. Удар по лицу не прошел бесследно: из разбитой губы Пола выкатилась густая капля крови и медленно потекла по подбородку, пачкая воротник фрименской рубахи. Воздух в легких мгновенно закончился. Гортань перехватило так сильно, что перед глазами поплыли темные круги, а в ушах застучало. — Как подстраивала всю мою семью под себя, — Пол приблизил свое лицо почти вплотную, глаза казались бездонными колодцами. — Как шаг за шагом привязывала меня к себе на Каладане. Сердце сделало безумный, прерывистый толчок и, казалось, замерло вовсе. Пол зафиксировал микродилатацию её зрачков, уловил, как дрогнули мышцы лица. В её глазах дикая паника смешалась с полным, парализующим замешательством. Ярость Пола от этого стала холоднее, ожесточеннее. Это была жестокость, которую Нола еще не видела. Никогда. — О да. Резонанс. Кажется, твои сородичи называют это так? Ты выдала себя в орнитоптере. И за те два года, что ты скиталась по пустыне, мне удалось кое-что узнать о твоей природе. Из горла вырвался сухой, клокочущий хрип. Кости шеи застонали под чудовищным давлением, казалось, еще секунда — и хрящи просто сломаются. Она отчаянно пыталась разжать губы, сказать хоть слово в свою защиту, но могла лишь беспомощно царапать ногтями его тяжелые, затянутые в перчатки запястья. — Паршивая лгунья, — выдохнул он ей в самые губы.