Часть III. Глава 1. Принятие.

Моя любовь — вода, что течёт по твоей пустыне, не зная преград. Но скажи мне, сумеет ли она сточить тот гранит, которым ты стал?

Укол подействовал быстро. Рассудок затуманился, превращая реальность в скользкий кисель. Нога едва успела ступить на металлическую палубу чужого корабля, как колени подогнулись, а мир вокруг поплыл. Сзади чьи-то жёсткие, облачённые в латекс пальцы грубо натянули на глаза плотную тёмную повязку. Следом к лицу потянулись другие руки, пытаясь зафиксировать на челюсти кожаный ремень кляпа. Нола попыталась рвануться, но тело не слушалось. В угасающем сознании, словно сквозь толщу воды, раздался недовольный голос Эбернети: — Так, ну давайте только без вот этого беспредела. — Это для безопасности протокола, — холодно отозвался незнакомый женский голос с непривычным, чересчур манерным акцентом. — Больше похоже на чью-то сексуальную фантазию, — проворчал Хеймитч. Женщина коротко и снисходительно хмыкнула. Это было последнее, что Нола запомнила перед глубокой темнотой забытья. Пробуждение было тяжёлым. В висках стучала кровь, а во рту пересохло так, словно она снова шла по пустыне. Нола открыла глаза и резко села на кровати, готовая защищаться, но вокруг было тихо. Её даже не связали. А вместо платья, на теле сидел простой, облегающий комбинезон из плотной эластичной ткани тёмно-серого цвета. Комната была просторной, но некомфортно пустой. Всё вокруг дышало подавляющим, холодным технологическим превосходством. Стены, пол и потолок были отлиты из безупречно гладкого серого металла со сглаженными углами, из-за чего помещение казалось монолитным бункером. Окон не было вовсе. Вместо них вдоль стыков стен тянулись тонкие полосы рассеянного, мертвенно-белого неонового света, который не оставлял теней. Мебель — лаконичная кровать, на которой она лежала, встроенный в стену металлический стол и пара таких же аскетичных стульев — выглядела так, словно её спроектировали исключительно ради функционала, полностью вычеркнув понятие уюта. В углу под потолком подмигивал крошечный красный глазок камеры слежения. Рядом с ним на стене тускло светился цифровой экран с какими-то непонятными символами и графиками — судя по всему, показателями её пульса и давления, которые снимались бесконтактно. Ладонь прижалась к полу — под металлом чувствовалась едва уловимая, глубокая вибрация колоссальных генераторов. С тихим шипением пневматического привода, тяжёлая металлическая дверь ушла в стену. Не зная, как себя защитить, Нола одним пружинистым движением запрыгнула на кровать, прижавшись спиной к стене. В комнату вошёл Хеймитч, за которым следовала молодая девушка. На вид незнакомке было около двадцати — подтянутая, с резкими, решительными чертами лица и оливковой кожей. Тёмные волосы были туго заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо, а серые, словно остывшая зола, глаза смотрели прямо, цепко и с явным недоверием. — Ну привет, соня, — Хеймитч остановился в паре шагов от кровати, засунув руки в карманы брюк. — Как себя чувствуешь после нашего фирменного коктейля? Взгляд Каладанки скользнул по его лицу, а затем переместился к красному огоньку на стене. — Могли бы и не спрашивать, — холодно отозвалась она. — Моё состояние транслируется на ваши приборы. Давление, пульс, уровень адреналина. Смотрите туда. Китнисс удивленно приподняла брови, а затем улыбнулась и скрестила руки на груди, слегка наклонив голову: — А ты не такая уж и отсталая, как нам расписывали, раз ты так быстро сообразила, что это за датчики. Нола медленно перевела на неё ледяной взгляд, в котором всё ещё читалась беспощадность к врагу. — Мы ушли от этого гораздо дальше, чем ты способна себе вообразить, — ровно произнесла она. — Ваша планета ещё просто не дошла до той технологической войны, в которой люди проиграли машинам. Империя уничтожила мыслящие компьютеры тысячи лет назад. А вы до сих пор молитесь на свои экраны. Эвердин на секунду нахмурилась, уловив в словах странную, пугающую масштабность, и вопросительно переглянулась с ментором. Хеймитч лишь лениво махнул рукой в сторону Нолы, призывая Китнисс не принимать это близко к сердцу: — Не обращай внимания. У неё просто акклиматизация. Пройдёт. — У нас почти у всех стоит защита, — Китнисс сделала шаг вперёд и обвиняюще ткнула пальцем в сторону заложницы, — Можешь даже не пытаться повлиять на наши чувства и эмоции своим гипнозом. Но предупреждаю сразу: если попробуешь применить свои штучки на ком-то, на ком защиты нет, тебя моментально ликвидируют. Повисло молчание. Тело девушки постепенно расслаблялось, возвращая былую грацию. Она медленно спустила ноги с кровати, села на её край и, бросив короткий взгляд уточнила. — Что, на всех защиты не хватило? Хеймитч не удержался и широко, довольно улыбнулся — его явно забавляла эта пикировка. Китнисс же от такого выпада моментально вспыхнула. Она нервно развернулась к ментору, проигнорировав выпад, и сдерживая ярость в голосе, спросила: — Хеймитч, объясни мне ещё раз: почему я должна доверить Пита этому созданию? Созданию? — Потому что у нас нет других вариантов, Китнисс, — уже без улыбки, ответил Эбернети. Он мотнул головой в сторону выхода. — Ладно, подъём, Леди. Пора делом заняться. База Дистрикта-13 жила своей строго регламентированной жизнью. Коридоры из серого бетона казались бесконечными подземными артериями. Нола ловила на себе десятки взглядов. Люди, одетые в точно такие же серые комбинезоны, провожали их тяжёлыми, изнурёнными взорами. В глазах этих солдат, техников и простых рабочих читалась смесь глубокой усталости и какого-то фанатичного, упрямого ожидания. Они смотрели на Китнисс как на символ, а на Нолу — как на чужеродный, опасный элемент, внезапно нарушивший их порядок. — Что вообще здесь происходит? — негромко спросила Нола, оглядываясь по сторонам. — Что это за место? Хеймитч не оборачивался. — Мы наконец сместили старую власть, — ответил он. — Свалили Капитолий. И теперь пытаемся восстановиться из того пепла, что остался. У многих получается прийти в себя. Люди заново учатся жить без страха. Но... есть те, кто оказался слишком сильно изранен. Он остановился перед массивной герметичной дверью с матовым стеклом, над которой горела надпись «ЛАЗАРЕТ. СЕКТОР А». — Если бы эти раны были внешними — оторванные руки, шрамы, ожоги, — Хеймитч повернулся к Ноле и посмотрел на неё с затаённой болью в глазах, — нашим врачам было бы в сто раз легче вылечить их. Но их увечья — внутренние. Разум сломан. И один из самых израненных людей на этой базе... это Пит. Он приложил ладонь к сенсорной панели, и дверь лазарета с шипением поползла в сторону, открывая вид на белые боксы. Каладанка замерла посреди коридора. Через толстое смотровое стекло одного из изолированных боксов она увидела его. Пит Мелларк. Светлые волосы растрёпаны, лицо бледное, осунувшееся. Парень отрешённо лежал на спине, уставившись пустым взглядом в стену, а голова была безжизненно повёрнута набок. Нола медленно повернула голову к своим сопровождающим. На губах появился нездоровый излом. — А что, если я просто убью его? — Что?! — яростно выдохнула Китнисс. Реакция Сойки-пересмешницы была быстрой: рука в привычной манере взлетела, чтобы схватить за шиворот инопланетянку и прижать к стене. Подсечка в ответ вышла чистой, молниеносной и безжалостной. Китнисс ахнула, с размаху полетев на холодный металлический пол лазарета. Прежде чем она успела сообразить, что произошло, Нола ловким, отточенным движением выхватила из кобуры на её бедре тяжёлое армейское оружие и плавно взвела затвор, направив ствол прямо на распластавшуюся девушку. — Так. Давайте все дружно успокоимся, — Хеймитч медленно поднял ладони вверх, косясь на мигающую красную камеру в углу под потолком. Он демонстративно не делал резких движений, понимая, что охрана базы за стеклом уже тянется к тревожным кнопкам. — Нола, опусти ствол. — Ах ты дрянь!.. — прошипела Китнисс, пытаясь приподняться на локтях, но тут же вынужденно застыла. Тёмное дуло оружия упёрлось ей точно между глаз. Каладанка хрипло, торжествующе хохотнула: — Вы правда думали, что можете безнаказанно осквернять мой Дом? Называть нас отсталыми дикарями? Притащить меня сюда в кандалах, словно дрессированное животное, и сыпать угрозами в лицо? Я требую уважения к себе! Я Нола Атрейдес! Из Великого Дома… Вжух. Что-то крошечное и колючее вонзилось прямо в боковую артерию на шее. Горло задохнулась от неожиданности. Оружие со звоном выскочило из мгновенно ослабевших пальцев и покатилось по полу. С ужасом осознав, что в кровь снова хлынуло парализующее химическое вещество, Каладанка покачнулась. Стены лазарета поплыли перед глазами, превращаясь в белые разводы. Тело начало заваливаться назад, но Хеймитч успел подхватить её под мышки, не дав удариться головой о металл. — Ладно... — донёсся вздох Эбернети, пока санитары в масках спешно выбегали из дежурной комнаты. — Завтра попробуем ещё раз.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Спустя бесконечное число часов, которые слились в один сплошной серый поток, голова наконец обрела ясность. Этот сон был тяжелее, глубже, словно её накачали чем-то, что выжигало волю. Стоило отдать должное лекарям этой планеты. Теперь она сидела в той же комнате, но на этот раз запястья были скованы холодными, жёсткими наручниками, закреплёнными прямо на столешнице. Хеймитч сидел напротив. Он выглядел ещё более помятым, чем в день их первой встречи: под глазами залегли тени, рубашка была расстёгнута у ворота, а от него разило спиртным даже через стерильный воздух лазарета. Он методично перечислял ей, сколько «хороших людей» пострадало из-за ментальных ловушек Капитолия, настаивая, что Нола — единственная, кто может это исправить. — С чего ты взял, что я хоть пальцем пошевелю, чтобы вам помочь, — холодно бросила Каладанка, даже не глядя на него. — Потому что это хорошее дело, чёрт возьми! — Хеймитч нервно дёрнулся, выставил перед собой указательный палец, стараясь сфокусироваться на ней. — А твой Герцог... Лето... он ведь был добрым, так? Нола резко вскинула голову. — Поэтому вы и подселили на его планету своих шпионов? — Не мы! — Эбернети в сердцах ударил ладонью по столу. — Наше правительство. То самое, которое мы, в конечном итоге, и свергли. Девушка равнодушно пожала плечами: — Рычагов давления у вас нет, Эбернети. — Мы отдадим тебя Империи, — угрожающе понизил голос Хеймитч. — Они будут несказанно рады уничтожить выжившего... — Мне всё равно, — отрезала она. — В смерти я буду полезнее Дому. Хеймитч замолчал. Он долго смотрел , потом тяжело выдохнул и примирительно поднял руки: — Ладно. Послушай... может, ты хочешь нам что-то предложить? Условия? Нола помедлила. Внутри, несмотря на ненависть, зрел интерес. — Убирайтесь с Каладана. Навсегда. Ни одного шпиона, ни одного разведывательного дрона. И мне нужен полный список всех ваших людей, оставшихся там: где они сейчас, под какими именами и чем занимались все эти годы. Хеймитч прищурился, вглядываясь в лицо напротив: — И что ты собираешься с ними сделать, когда получишь этот список? — Казню за шпионаж. Хеймитч медленно откинулся на спинку стула и криво усмехнулся: — Какая злая Леди. Нола подалась вперёд, насколько позволяла цепь, и уставилась ему прямо в глаза: — Я не позволю осквернять память моего Дома. В следующий раз ментор пришел подготовленным. Нола лежала на кровати, закинув ноги на стену, и с отрешенным интересом наблюдала за двумя паучками, сцепившимися в углу потолка. Она раз за разом прокручивала в голове события последних месяцев, пытаясь понять: как бы повернулась ветка реальности, если бы тогда она не использовала резонанс на черве? — Развлекаешься? — Хеймитч прервал её созерцание. Каладанка перевела взгляд на мужчину, затем — на суетящихся насекомых. — Практикуюсь, — она ловко спрыгнула с кровати. — Список? Хеймитч прищурился, окидывая её оценивающим взглядом. — Держишься куда увереннее, чем должна в твоем положении. Прямо скажем, от тебя разит вынужденным спокойствием, — он помедлил, а затем кивнул, доставая из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. — Ты переигрываешь. — Список? — повторила она, игнорируя попытки залезть ей в душу. Рука протянула бумагу. Нола развернула её. Беглый взгляд — и сердце пропустило удар. Имена, адреса, прикрытия. Вот — торговка фруктами с рынка, вот — помощник управляющего водными ресурсами. Они годами были рядом, они смотрели в глаза Дому, будучи чужаками. — Вам совсем не жалко своих людей? — глаза не поднимались от листа. — Многие из них были сломлены и подчинены Капитолию так же, как и мы все, — ответил Эбернети. — Но кто-то успел сбежать и попытаться начать новую жизнь на твоей планете. Теперь уже от тебя зависит: простишь ли ты им это «вторжение» или нет. Девушка уже представляла, как вычеркивает каждое имя. — Еще мне нужно… — она на мгновение замерла, палец застыл на строчке с именем местного рыбака. — Мне нужно связаться с одним человеком и передать ему этот список. — Нет, — отрезал Хеймитч. — Исключено. Мы не… — Это контрабандист. Он не задает лишних вопросов. — Я сказал — нет. — Тогда ты передашь его сам. Никаких записок от меня, никаких просьб о помощи, никаких личных посланий. Просто список. Человек, которому он попадет в руки, поймет всё без лишних слов. Хеймитч скрестил руки на груди, — И кто этот человек? — Его зовут Гурни Халлек.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Нола замерла перед бронированным стеклом бокса. Пит Мелларк выглядел тревожно тихим. Руки блондина были прикованы к стальной раме кровати — такие же наручники, как у неё, но на нём они смотрелись как клеймо безнадежности. Но Нолу волновало не столько состояние Пита, сколько давящее чувство чужого присутствия. Кожа ощущала, как за ней наблюдают десятки глаз. За толстыми переборками, из пультовых, из камер — везде были люди, которые следили за каждым движением, за каждым сокращением мышц. «Насколько глубоко они изучили резонанс?» — мысль жгла мозг. — Я убью тебя, если хоть волосок упадет с его головы, — голос Китнисс прозвучал из-за спины, — Если твои игры разума сделают ему хуже, ты не доживешь до следующего рассвета. Каладанка хотела усмехнуться. Хотелось бросить в лицо Сойке-пересмешнице что-то ядовитое, напомнить, что они сами приползли к ней, как к последней надежде, что без способностей сенситива Пит навсегда останется безмолвной, агрессивной куклой. Но слова застряли в горле. Она снова посмотрела на парня. В отрешенном взгляде, в том, как неестественно застыли плечи, было что-то, что вызвало странный, незнакомый отклик. Китнисс не блефует. Ладонь легла к холодному стеклу. Пит не шелохнулся. «Они боятся меня, — подумала Нола, чувствуя, как невидимая стена между ними начинает вибрировать под её волей. — Но они боятся тебя ещё больше». — Не стоит так драматизировать, — наконец произнесла Нола, не оборачиваясь. — Договор будет исполнен. Китнисс кивнула, но прищур и выступившие жилы на пальцах, сжимавших край комбинезона, выдавали предельное напряжение. — Ладно, пора начинать, — Хеймитч коротко кивнул Ноле. — Я надеюсь на тебя. Дверь бокса, с уже привычным шипением, открылась. Нола шагнула внутрь. Пит не шелохнулся, когда она вошла — юноша всё так же лежал, уставившись в серую стену. Она знала, что за тёмным стеклом стоят десятки вооруженных людей, готовых превратить тело в решето при малейшем признаке агрессии с её стороны. Ты бы посмеялся, узнав в какую ситуацию я себя вогнала. Мысль вызвала невольный смешок — громкий и неуместный в навязанном безмолвии палаты. Пит вздрогнул. Голова конвульсивным движением повернулась в сторону звука. Ярко-голубые, пронзительные глаза уставились прямо на девушку. Будто зверь, встретивший в лесу незнакомца. Нола сделала несколько шагов к кровати. Она видела, как напряглись ремни, сдерживающие запястья. Нужно было подавить страх, принести с собой спокойствие, которого нутро не чувствовало. Глаза закрылись, принося в мысли образ: балкон, летний бриз, шум прибоя, который вот-вот дотянется до второго этажа, и тихий голос Пола: «Почитаешь со мной?» — Ну, привет, — тихо сказала она, останавливаясь совсем близко. Пит молчал. Его горло, казалось, пересохло от долгого немоты. — Ты кто? — наконец выдавил он сиплым голосом. — Ты меня не помнишь? — Нола смотрела на собеседника, пытаясь разглядеть хоть искру человечности. Лицо Мелларка поменялось. Последний раз с такой же зверской концентрацией в неё впивался глазами Муадиб, сжимая горло своими пальцами. Боль в кадыке, фантомная, снова отозвалась внутри. Пришлось кашлянуть в кулак, сгоняя спазм. Она улыбнулась, внезапной радостью от того, что он вообще заговорил. Пит моргнул, поражённый реакцией. Льдистая хладность глаз на мгновение дрогнула. — Меня зовут Нола, — она мягко склонила голову, — Теперь я буду твоей тенью. — Тенью? — Да. Буду стоять подле и помогать. Пит сфокусировал на ней взгляд: — И в чём же... — он сделал паузу, облизнув пересохшие губы, — ...ты мне поможешь? В глазах его рефлекторное считывание. Он смотрел будто изучал карту, на которой нет знакомых ориентиров. Не прошло и десяти минут, как Нола шагнула обратно в белый коридор. Хеймитч, дожидавшийся у стены, тут же оттолкнулся от неё плечом и шагнул навстречу. Китнисс стояла в нескольких шагах позади, скрестив руки на груди. — Ну что? — с затаённой надеждой выдохнул ментор. — Почему так быстро? — в голосе Сойки-пересмешницы отчётливо слышался страх перед очередной неудачей и безнадёжностью друга. — Ты же почти не провела там времени! Нола на мгновение обернулась через плечо. Пит в палате уже потерял к ней всяческий интерес — отвернулся от смотрового окна и снова безвольно уставился лицом в серую стену. — Всё нормально, — спокойно бросила Каладанка, возвращаясь к ним. — Резонанс в его голове сейчас похож на тугой клубок запутавшихся струн, если объяснять это простым языком. Но если действовать аккуратно, эти струны можно распутать. — Так а сейчас? Ты хоть что-нибудь успела сделать? — нетерпеливо переспросил Хеймитч. — Вторжение в разум должно быть дозированным и мягким. Пощадите его и без того раненый мозг, — Нола с вызовом посмотрела на Китнисс. — Если давить на него прямо сейчас — он будет только отторгать. Ментор и Сойка-пересмешница переглянулись. В этот момент из-за поворота коридора быстрым шагом появился Гейл. Он коротко кивнул Хеймитчу и негромко позвал Эвердин, бросив на сенсетива тяжёлый, неприязненный взгляд. Китнисс нахмурилась, но подчинилась. Проходя мимо каладанки, она остановилась на секунду и бросила через плечо: — Я буду наблюдать за каждым твоим шагом. — Конечно будешь, — ровно ответила Нола, не выказывая ни страха, ни эмоций. Когда Китнисс и Гейл скрылись в дальнем конце коридора, Хеймитч устало потёр переносицу ладонью и бросил на девушку оценивающий взгляд. — Скажи мне... он никак не проявляет агрессию по отношению к тебе? Нола помедлила, а затем уголки губ дрогнули в совершенно искренней и открытой улыбке, адресованной старому ментору. — Нет, Хеймитч. Ни капли. Она бросила ещё один взгляд на закрытую дверь лазарета: — И это, пожалуй, очень хороший знак. На следующий день, сидя на стуле у постели Пита, Нола никак не могла сосредоточиться на строчках книги. Мысли вихрем крутились в голове, цепляясь одна за другую и уводя далеко за пределы тихой палаты. Во-первых, поражало, как легко оказалось вернуть её в привычное русло. Стоило лишь обрести новую службу, как внутри вновь проснулось знакомое чувство значимости. До этого она ощущала себя выброшенной за борт, пустой и никому не нужной. Нола вспомнила Каладан, ночное море и поступок Пола. Каждое мгновение она разрывалась между чувством жгучего предательства и отчаянным желанием найти в его действиях хоть каплю благородства. О любви думать не хотелось вовсе — это чувство казалось сейчас слишком роскошным. Во-вторых, неожиданная нужда в её уникальном таланте пробудила глубокий интерес. Насколько далеко она могла зайти, пытаясь стать лекарем чужих душ? Оковы строгих требований покойного герцога Лето спали уже давно, но груз старых клятв и воспитания всё ещё мешал беззастенчиво ломать чужой разум под собственную волю. Теперь же появился веский, благородный повод. — И часто ты будешь приходить сюда и читать? — недовольный тон заставил сенситива улыбнуться. Девушка усмехнулась про себя, захлопнула книгу и медленно подняла голову. — Тебя угнетает факт моего присутствия или само чтение? Пит шумно сглотнул, напряжённо втянув носом воздух. Он старался выглядеть раздражённым, скрывая защитную закрытость. — Я хочу побыть один. — Не устал еще? Между ними повисло молчание. Пит несколько секунд сверлил её взглядом, а затем безрадостно усмехнулся. — Я долго вспоминал, где тебя видел. На приёме. Ты была с женщиной, похожей на живую статую. — Да, пожалуй, именно там мы и познакомились, — кивнула Нола. — Как ты вообще здесь оказалась? Тебя подкупила Китнисс? Зачем ты ей понадобилась? Лёгкая нервозность, исходившая от него, начала передаваться воздуху в комнате. Нола тут же мысленно одёрнула себя: главное — не поддаться чужой панике. В воображении настойчиво зашумел прибой далёкого моря, помогая сохранять внутреннее спокойствие. Но у любого ментального щита есть предел. Она посмотрела прямо в голубые глаза и ответила предельно честно: — Я такой же заложник здесь, как и ты. Пит удивленно моргнул. — Это сделала Китнисс? — бросил он с внезапным вызовом. — Китнисс — твоя возлюбленная, или почему ты так часто о ней говоришь? Парень тут же демонстративно отвернулся, снова упёршись лицом в холодную серую стену. Нола тоже откинулась на спинку стула, отводя взгляд. Несмотря на резкий тон и постоянные стычки, резонанс Мелларка на удивление поддавался воздействию. Конечно, в идеале стоило бы коснуться его лба, просидеть так несколько десятков минут, а то и часов, тонко настраивая «струны» чужого разума на нужную волну и возвращая сознанию былую целостность. Но она всё ещё опасалась оступиться и случайно выжечь чужой мозг. К тому же, столь грубое вторжение только сильнее растревожило бы бедолагу, и он почти наверняка просто заблокировал бы любое вмешательство. — Хеймитч сказал мне, что у Китнисс сложный характер, но человек она в общем-то добрый, — мягко продолжила Нола, нарушая снова возникшее молчание. — Именно поэтому я просто терплю её выпады. Блондин по-прежнему молчал, но аура тревоги вокруг стала ещё плотнее. Значит, Китнисс была источником тревоги. Нарочито брошенные рядом слова о «доброте» и само имя девушки не возымели никакого смягчающего эффекта. Тогда нужно было зайти с другой стороны. — Тот мужчина очень беспокоится о тебе, — бросила она наугад. И на этот раз попала в цель — внутри Пита что-то кольнуло. Нужно было закрепить результат. — Поэтому он и доверил тебя мне. Пит резко повернул голову обратно, сверкнув пронзительными глазами. — Хочешь сказать, он доверил меня... заложнику? Каладанка кивнула, фиксируя первую победу. В ментальном блокноте появилась первая чёткая заметка: «Сойка — триггер. Ментору он доверяет». Когда этим же вечером Нола ужинала с Хеймитчем в общей столовой, скрыть раздражение так и не удалось. Всего пары намёков и едва заметных реакций ментора хватило, чтобы понять: про роль Китнисс как главного триггера они знали и без неё. — Так почему было не начать с этого? — Нола с досадой стукнула ложкой по краю металлической тарелки. — К чему эта слепая разведка боем? — Ну, нужно было понять, на что ты вообще способна, — невозмутимо пожал плечами Хеймитч, отпивая что-то крепкое из своей фляжки. — В ваших поступках вообще нет никакой логики, — собеседница раздраженно убрала со лба упавшую прядь волос и снова зачерпнула сероватый суп. — В любом случае, сначала нужно собрать воедино то, что утратило способность быть спокойным и размеренным. А уже потом убирать этот триггер, а не наоборот. Ментор непонимающе сузил глаза, глядя на неё поверх кружки. — То есть, сначала полностью восстановить его ментальность, а уже потом оградить от рефлексии на нашу девушку? — уточнил он. — Именно. И никак иначе, — отрезала она. — К чему вообще такая спешка? — Ну... выборы на носу, предвыборная кампания, понимаешь ли, — Хеймитч оживлённо замотал руками, пытаясь изобразить масштаб проблемы. — Мы должны быть все в строю, все на виду. Впрочем... — он тут же примирительно поднял ладони, заметив ответный тяжёлый взгляд, — не подумай плохого. Мы сделаем так, как ты считаешь нужным. Просто мне нужно как-то донести эту стратегию до нашего начальства. Нола скептически выгнула бровь, глядя на него в упор: — Я-то думала, вы только что своё начальство благополучно свергли. — Ну так да, — вздохнул Эбернети, криво усмехнувшись. — Теперь выбираем другое. Благо кандидатов в спасители нации у нас не так уж и много.

⟡⌬⟡⟡⌬⟡⟡⌬⟡

Пит неотрывно всматривался в проецируемый на стене лес. Нежное пение птиц странным образом успокаивало, а шорох мелких грызунов, пробегающих по веткам, возвращал к обрывкам воспоминаний. Он ведь почти никогда не бывал в настоящем лесу. Можно сказать, что и вовсе не знал его. Но если бы был выбор, Пит бы обязательно постарался исправить это упущение. Нола бесшумно выросла за его спиной. Мелларк не повернул головы, и почти равнодушно констатировал: — Ты и правда, как тень. — Да. — Мы с тобой вели переписку. — Да. Каладанка осмотрела профиль юноши, а затем отвела глаза. Напряжение спало, его вид больше не вызывал прежней жалости — а значит, ментальный каркас действительно срастался, ему становилось лучше. — Ты вспомнил, — сказала девушка. — Я делал это без особого желания, — тихо произнёс он. И вдруг улыбнулся. Нола удивленно распахнула глаза, сбитая с толку переменой. Она тут же отвернулась к лесу, соображая, какую теперь выбрать стратегию поведения. — В этом мы чем-то похожи, — ответила Нола, — Моя леди очень хотела выдать меня замуж. — А меня заставляли налаживать политические союзы с другими… — Пит запнулся, подыскивая привычные термины, — Планетами? Если честно, я с трудом представлял себе другие дискриты, что уж говорить о значении иных цивилизаций. — Знаю. То, что вас держали особняком от всего мира, общеизвестный факт. Но я всегда думала, что вы выбирали это сами. — Теперь, надеюсь, будем выбирать по-другому. Пит резко повернулся к стене и ударил кулаком по утопленной в панель кнопке. Голографическая проекция густого леса мгновенно схлопнулась в крошечную чёрную точку и исчезла, обнажив унылую, стерильную серую реальность металлического бункера. Уже на следующий день в пространство коридора притащили громоздкие камеры — массивные аппараты на тяжёлых штативах, которые Нола при первой встрече приняла за какое-то новое штурмовое оружие. Съемка началась в лучших традициях пропаганды Дистрикта. Вокруг суетились операторы и техники в серых робах, настраивая свет и мониторы, выстраивая холодный искусственный кадр в бетонных декорациях базы. Нола непроизвольно дернулась, когда тяжёлый объектив камеры плавно повернулся и зафиксировался на Пите. Хеймитч, стоявший рядом, мягко и ободряюще похлопал её по плечу, возвращая в реальность. По центру съёмочной площадки уверенно встала Альма Койн. За её спиной вспыхнула трёхмерная голографическая проекция: сама Койн во главе композиции, спасённый Пит Мелларк по одну руку от неё и неизменная Сойка-пересмешница — Китнисс — по другую. Президент Койн широко, демонстративно улыбнулась на камеры и триумфально вскинула руки вверх: — Панем стал свободным! Китнисс тяжело сглотнула, силясь выдавить из себя подобие радостной улыбки. Но даже без всякого ментального резонанса было очевидно, как каменеет её тело от внутреннего дискомфорта и фальши происходящего. — Свобода! — с нажимом крикнула она, тоже поднимая руку в условленном жесте. Пит стоял отрешённо. Пустой взгляд был направлен куда-то сквозь камеры. И даже после команды оператора он лишь механически, без единой эмоции на лице качнул головой. — Свобода, — тихо выдохнул он. За камерами люди начали переглядываться. Да, слова прозвучали сухо и без искренней радости, но после всего пережитого это казалось лучшим из возможных исходов. Напряжение в толпе спало, сменившись робкими кивками и облегчёнными улыбками команды. Нола задумчиво смотрела на эту сцену, прокручивая в голове обрывки недавних мыслей. Повстание. Сойка-пересмешница. Сойка… — Ты проделала большую работу, — Хеймитч тихонько толкнул её плечом, выводя из раздумий. — Спасибо тебе. Образ Прим вдруг смазался, уступив место образу блондина, заточённого в собственном разуме. — Он всё ещё не верит до конца ни мне, ни вам, — констатировала Нола, не сводя глаз с Пита. — Зато хотя бы не бросается на Китнисс, и на том спасибо. Китнисс тем временем то и дело украдкой поглядывала на своего напарника по Играм, но Пит упрямо блуждал глазами по кому угодно в толпе, только не по ней. Как только Альма Койн взяла символ победы под руку и громко затянула речь о деталях грядущей предвыборной кампании, Мелларк молча развернулся и поспешил скрыться в спасительной тишине своей палаты. — Он справится. Я в него верю, — бросил Эбернети и поспешил присоединиться к общему сбору. Нола осталась стоять посреди оживлённой толпы. Вокруг кипела жизнь: люди переговаривались, настраивали аппаратуру, спешили по своим делам. И в их взглядах больше не читалось прежнего страха или осуждения. Глядя на них, Нола вдруг поймала себя на мысли, что возвращаться домой прямо сейчас ей вовсе не обязательно. Утро в столовой началось непривычно шумно. Едва Нола успела занять привычный столик вместе с Хеймитчем, как к ним подсела Китнисс, а следом за ней — целая компания людей в таких же серых комбинезонах. Напряжение прошлых дней куда-то испарилось, уступив место живому, праздному любопытству. На каладанку со всех сторон посыпались вопросы. Люди улыбались, расспрашивая её о великом Доме Атрейдесов, о бескрайних океанах Каладана и о том, каково это — жить на другой планете. Кто-то с искренним интересом допытывался про тонкости работы резонанса. Девушка с аккуратно выбритым виском и пронзительным взглядом лукаво наклонилась к ней через стол: — Ну признайся, не скучаешь по своим платьям? Нола замялась, но в итоге улыбнулась внезапному дружелюбию компании. О Доме и Каладане, можно было говорить вечно. В то же самое время, в другом крыле базы, вдали от шума и предвыборной суеты, в мрачном досмотровом шлюзе Альма Койн лично встречала гостя. Тяжелые герметичные двери медленно разошлись в стороны. Из клубящегося пара дезинфекционной камеры вышел человек. Лысый, с безжизненной серой кожей, плотно закутанный в тяжёлый тёмный плащ, он ступил на металлическую решетку пола.