Глава 4. - Making Room

Со дня найма Шарлотты Магне прошло почти две недели, и, если честно признаться, дни для обоих наёмников теперь шли гораздо быстрее, что не могло не радовать. Уже через пару дней после вечера в Ozzie’s Чарли впервые переступила порог дома Хартфелта и Хаскера и, изучив предложение, окончательно согласилась переехать к наёмникам, так что уже на следующий день оба мужчины начали готовить комнату для заезда их новой напарницы. Для Чарли был отведен собственный уголок: комната на первом этаже, с выходом сразу в гостиную. Ещё неделю назад она была захламлена кучей мусора, старыми бумагами и сломанной мебелью, так что потребовалось довольно много времени, чтобы разгрести весь этот хлам и привести комнату в более приятный вид. И надо сказать, было удивительно узнать, что эта комната вполне могла бы быть весьма приятной заготовкой для спальни. Стены здесь оказались толстыми, окно выходило во двор, а не на улицу. Ни прохожих, ни фар, только тишина и редкий шорох шин по мокрому асфальту — идеальное убежище для того, кто привык работать ночами. Этим серым утром в доме было оживлённо: на первом этаже то и дело болтались наемники ИМП, Хаск, Аластор и сама новая хозяйка комнаты. Воздух гудел от всевозможных звуков: от кряхтения и нескончаемой болтовни светловолосого тощего парня Мокси, который донимал Чарли требованиями проверить сохраненные программы, до отборного мата Блитца, который никак не мог успокоить свой пыл и продолжал пререкаться с Хаском, которого избрал своей главной жертвой. Аластор в диалогах с ИМПами не участвовал, ограничиваясь короткими репликами в сторону Блитца, чтобы его перепалка с Хаском не переросла в перестрелку прямо у них дома, и более лояльным перебрасыванием фраз с Чарли, которая, кажется, уже с утра была вымотана до предела своим опекуном. Вскоре с разгрузкой было покончено. И теперь, не успев толком привыкнуть к мысли, что их размеренный, холостяцкий быт вот-вот нарушат, Аластор стоял у окна и наблюдал, как люди из ИМП собираются уезжать. В воздухе всё еще висел запах дождя — мелкого, упрямого, въедливого, который стягивал небо вниз, серой тяжелой тканью накрывая город, и только недавно начал отступать, оставляя после себя сырую, вымытую свежесть. Асфальт блестел маслянисто, черно, и лужи лежали на дороге тяжёлыми свинцовыми пятнами, отражая низкое, набухшее влагой небо, которое, казалось, давило на крыши домов своей тяжестью. Внизу, у распахнутых дверей фургона, суетились двое. Блитц уже сидел за рулем, не глуша двигатель, мотор работал ровно, с низким урчащим подвыванием. Он бросил на окно короткий взгляд полный того, что не проговаривают вслух, но что читается без слов и, аметив смутный силуэт Аластора в окне дома, Баксо неспешно, почти лениво высунул руку в открытое окно. Пальцы сжались в кулак, и средний палец взметнулся вверх торжественно, как прощальный салют. Хартфелт усмехнулся, едва заметно качнув головой. Боги, какой цирк. Благо с этими шутами работать не придётся. Мокси, который был чуть выше своего адского во всех смыслах этого слова босса, в этот момент мило махал кому-то внизу, а после и сам сел в фургон ИМП. Блитц крикнул что-то резкое, отрывистое, неразборчивое за стеклом и расстоянием, и автомобиль наконец тронулся, увозя двух мужчин от нового дома их уже бывшей подопечной. Двигатель взревел, фургон качнулся на кочке, тяжело переваливаясь, как сытый зверь, и через мгновение он уже вливался в утренний поток, оставляя за собой только сизый выхлоп да мокрую полосу на асфальте, где секунду назад стояли колеса. Аластор глубоко вздохнул: утренняя суета наконец осталась позади. Теперь можно было хоть немного расслабиться. В доме стало тише, только часы на стене отстукивали секунды, да где-то в коридоре скрипнула половица под чьей-то неосторожной ногой. Он вынул пистолет из заднего кармана брюк и положил его на письменный стол. Глухой стук дерева о металл, и оружие осталось лежать там, в полуметре от стопки бумаг, дожидаясь, когда снова понадобится. Аластор тут же потянулся к пачке сигарет. Время было ещё довольно раннее: за окном только-только разогнало серые утренние сумерки, и солнце, если оно вообще существовало, не спешило показываться из-за туч. Сегодня особых планов у их маленькой команды не было. Значит, можно заняться своими привычными делами, а также разобрать досье некоторых из их знакомых, чтобы дать хакеру всю необходимую информацию о тех, с кем они часто имеют дело. У Чарли, конечно, был опыт работы с ИМП и связи в определённых кругах, но их сеть контактов простиралась чуть в ином поле, и о некоторых именах стоило предупредить заранее. Однако стоило Хартфелту зажечь сигарету и задуматься о плане на день, как дверь его комнаты открылась без стука. И сколько раз нужно повторять, чтобы стучался? — Клоуны съебались. — Голос Хаска звучал помято — низкий, с хрипотцой, будто он не пользовался им последние несколько часов или, наоборот, слишком много кричал. В комнату потянуло запахом застарелого кофе, табака и горьковатой духоты, которая въедается в одежду после бессонной ночи в баре. Даже не глядя на друга, можно было понять, что подработка — Аластор смутно помнил, что Хаск вчера подменял кого-то до двух ночи, — и сегодняшнее утро не лучшим образом отразились на мужчине. — Чарли пошла разбирать шмотки, и, учитывая количество коробок и проводов, которые я перетащил, увидим мы её не скоро. Хартфелт выдохнул дым в приоткрытое окно, — тонкая струйка потянулась вниз, к подоконнику, и тут же растворилась в сыром утреннем воздухе, — а затем обернулся. Хаск действительно выглядел так себе. Щетина, которая и в обычном своём состоянии была не самой ухоженной, сейчас просила о милости: тёмная, неровная, с проплешинами, где лезвие прошлось особенно криво, под глазами залегли лёгкие синяки от усталости, недосыпа, может быть, пары лишних порций виски. Причёской напарник напоминал сову, которая только что выбралась из драки: волосы торчали в разные стороны, и один особенно упрямый завиток нависал надо лбом, придавая Хаску вид вечно недовольный и одновременно какой-то беззащитный, нелепый. — Выглядишь так, будто тебя машина переехала, дружище. — Аластор опёрся о подоконник, позволив себе усмехнуться. В голосе его звучала привычная веселящаяся, дразнящая нота. — Ага, — буркнул Хаск, даже не думая оправдываться или отшучиваться. — Нахуй иди. Он прошёл вглубь комнаты Хартфелта тяжёлой, грузной походкой и, скрестив руки на массивной груди, опёрся о стену. — Нам надо будет расписать новенькой правила, рассказать, что и как… — Ты как раз прервал меня от планирования данного аттракциона. — Аластор демонстративно закатил глаза. — И ещё кое-что, — проигнорировал Хаск, будто и не слышал реплики. Голос его стал чуть тише: не то чтобы неувереннее, скорее осторожнее. Он отвёл взгляд в сторону, к окну, к серому небу за стеклом, и Аластор заметил, как напряглась его челюсть. — Я подумал, что стоит сегодня устроить что-то вроде совместного ужина. Она ведь ещё не в курсе, что готовит каждый сам на себя. Аластор скосил глаза на друга. О, он отлично понимал, куда клонит Хаск. К кухне Хаска подпускать было опасно. Этот факт они оба усвоили ещё на второй год совместной работы, когда напарник решил «проявить заботу» и приготовить завтрак. Сковорода тогда не пережила, дым стоял столбом, и соседи вызвали пожарных. Хаск отлично умел готовить коктейли, но просто отвратительно ладил с плитой и едой. Большую часть времени он питался бич-пакетами, запивая их дешёвым кофе, и лишь изредка, когда Аластору надоедало смотреть на это пищевое самоубийство, они скидывались на заказ или отправлялись в ближайшую забегаловку. В редкие дни, когда у Хартфелта было более благоприятное настроение, Аластор, который в отличие от своего партнёра готовить умел отлично, мог расщедриться и приготовить на двоих. И, видимо, сегодня его напарник рассчитывал на щедрость. — И ты решил по такому случаю скинуть на меня вопрос с едой? — Улыбка Аластора, до этого момента лишь призрачная, стала чуть шире и острее. Он выгнул бровь, давая другу понять, что раскусил его замысел и теперь будет смаковать момент. Всегда весело наблюдать, как Хаск извивается, чтобы поесть за чужой счёт. Тот лишь пожал плечами — тяжело, устало, без тени смущения. Щетина хрустнула под пальцами, когда он провёл ладонью по подбородку. — У нас три варианта, — сказал он, и голос его звучал так, будто он зачитывал пункты контракта, где каждый следующий был хуже предыдущего. — Первый: я прямо сейчас говорю Чарли, что если она не хочет помереть с голодухи, то ей надо топать в магазин и самой готовить. — Он загнул один палец. — Второй: я устраиваю пожар. — Ещё один палец. — И третий: готовишь ты, и все остаются живы. Хаск замолчал и уставился на Аластора тяжёлым непроницаемым взглядом, в котором читалось: «выбирай, гений». За годы совместной работы Хаск знал, на что давить. Аластора не так воспитывали. Девушка первый день на новом месте — облегчить ей этот день хотя бы тем, чтобы снять с неё обязанность готовить, было бы простейшим актом вежливости. К тому же, не он ли гонялся за хакером полгода? Не он ли убеждал Хаска, что этот кандидат стоит того, чтобы рискнуть? Первый вечер под одной крышей. Если они начнут с того, что Чарли придётся самой разбираться с ужином, пока оба наёмника заняты своими делами, это создаст не тот тон. Что ж, туше. — Ужин с меня. — Аластор сделал ещё одну затяжку и выпустил дым медленно, сквозь зубы, наблюдая, как тот расползается под потолком, смешиваясь с серым светом, льющимся из окна. — Сомневаюсь, что пожар или голодный хакер в первый же день работы в новом составе будут хорошим стартом. Хаск довольно хмыкнул — коротко, скупо, но в этом звуке читалось удовлетворение человека, который только что выиграл спор, даже не вступая в него. — Заодно сможем поближе познакомиться, — кивнул он. На лице его, измождённом и помятом, мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее деловой интерес. — Я, в отличие от тебя, болтал с ней от силы минут пять. Хакер она может быть и толковый. Но я понятия не имею, что она из себя как человек представляет, и меня это напрягает. — Не припомню, чтобы при нашем с тобой знакомстве мы мило беседовали о жизни каждого из нас. — В голосе Аластора зазвучала ленивая ирония с привкусом той старой въедливой привычки подкалывать Хаска, когда тот начинал рассуждать о межличностных отношениях. — На тебя достаточно посмотреть, чтобы понять, что ты мудила. — Хаск провёл рукой по лицу, словно пытался стереть усталость вместе с щетиной. — Ладно. Я спать. Часам к шести, может, приду в себя. Он оторвался от стены и прошёл обратно к выходу. Ковролин глушил шаги, превращая их в мягкие, почти бесшумные толчки. Дверной проём на секунду принял его широкую фигуру, и Хаск исчез в коридоре, оставив после себя только сбитое дыхание да лёгкий запах усталого тела, табака и кофе, въевшегося в кожу. Аластор лишь проводил его взглядом, делая очередную затяжку. Дым щипал горло, но он почти не замечал. В комнате снова стало тихо. Только часы на стене мерно отсчитывали секунды. Значит, ужин.

***

В целом, Хаск и Аластор жили довольно неплохо, и их быт трудно было назвать «выживанием». Оба были чистоплотны — может, не до стерильности, но до того уровня, когда в дом не стыдно пригласить гостя. Всё было в отличном состоянии: мебель целая, сантехника работала, посуда регулярно мылась. Однако если бы кто-то действительно искал признаки того, что здесь живут двое наёмников, то долго бы искать точно не пришлось. По всему дому в ящиках лежали запасные патроны, старые пистолеты, которые давно требовали чистки, но руки так и не доходили, а в самые плохие дни к обычному бардаку могли добавляться нескончаемые бутылки алкоголя. Виски, джин, дешёвое пиво — что под руку попадётся. Однако главным признаком холостяцкого жилья можно было назвать их кухню, а именно холодильник, который большую часть времени пустовал. Хаск продукты закупал редко и исключительно с подачи Хартфелта. Сам Аластор, во избежание неразумных трат, истекшего срока годности и покушения на свои запасы со стороны Хаска, предпочитал делать покупки на раз-два. Забежать в магазин по пути домой, купить ровно столько, сколько нужно на сегодня-завтра. Так что теперь, спустя несколько часов тишины, проведённых у себя в комнате, а которые Аластор успел разобрать часть файлов и пролистать досье, Хартфелт без всякого удивления осматривал почти пустой холодильник. Свет лампочки внутри отбрасывал бледные, болезненные блики на пустые полки. Стояла только начатая бутылка кетчупа, пара банок пива на дверце да половинка лимона в пластиковом контейнере, уже начавшая подсыхать по краям. Аластор прикидывал, какие продукты стоит купить… …и, вероятно, на неделю точно, потому что такими темпами Чарли будет задавать вопросы о том, питаемся ли мы вообще. Хаск, кажется, продумал и этот момент, решив спихнуть на Аластора не только готовку, но и поход за продуктами. Удобно устроился, надо признать. Надо будет придумать, как отплатить напарнику. Может, оставить его без ужина? Или приготовить что-то с перцем — столько, чтобы Хаск кряхтел, но из вежливости доедал. Аластор мысленно перебрал несколько вариантов, остановился на одном из самых простых и довольно улыбнулся углом рта. Размышления его прервал грохот. Звук доносился из гостиной — вернее, из примыкавшей к ней комнаты, которая теперь принадлежала Шарлотте. Тяжёлый, глухой удар, будто что-то массивное рухнуло на пол. Послышался ещё один, более приглушённый стук — может быть, коробка, полная книг, или старый монитор, с которым не рассчитали силу. А за ним довольно громкое и болезненное шипение. Аластор прикрыл дверцу холодильника и прислушался. Тишина. Ты ведь не решила убить себя в первый же день? Он выпрямился, одёрнул край рубашки и направился к выходу из кухни. Он прошёл через гостиную, мимо дивана, на котором ещё оставался след от чьего-то тела — вмятина на подушке, сбитый плед, — мимо журнального столика, заставленного чашками, и остановился у двери в комнату Чарли. Дверь была приоткрыта, из щели сочился мягкий, тёплый свет. Аластор постоял секунду, снова прислушиваясь. Тишина. Ни вздохов, ни проклятий, ни суетливой возни, которая обычно сопровождает процесс распаковки. Только едва уловимый запах пыли, старой бумаги и чего-то сладковатого. Вероятно, её вишнёвые духи. Он толкнул дверь, и та плавно, почти беззвучно открылась. Комната напоминала поле боя после артобстрела, только вместо снарядов здесь были коробки. Повсюду. У стен, у окна, в проходе — картонные прямоугольники всех мыслимых размеров, от маленьких, с обувную коробку, до огромных, в которые явно упаковывали мониторы или системный блок. Некоторые были уже вскрыты: клапаны расправлены, содержимое извлечено и теперь громоздилось на полу причудливыми пирамидами из книг, проводов, каких-то коробочек поменьше и одежды, которая ещё ждала своей очереди попасть в шкаф. Кровать, раньше стоявшая посреди комнаты, теперь была сдвинута вплотную к окну и тоже завалена коробками, а сверху разместился чёрный чехол — судя по форме, от гитары. Девушки видно не было. Аластор сначала решил, что её чем-то завалило и теперь тело их миниатюрного хакера погребено под этим картонным хаосом, однако боковое зрение уловило движение. Сбоку у стены стоял чёрный компьютерный стол. На нём уже разместились два монитора и коробка с проводами и клавиатурой. Несколько кабелей, уже подключённых к мониторам, уходили вниз, туда, где стоял системный блок, и терялись где-то под столом. Там Аластор наконец и нашёл хозяйку комнаты. Точнее, половину хозяйки. Чарли ковырялась под столом, и видны были только её ноги в широких серых джинсах, которые иногда дёргались при движениях девушки. Всё остальное туловище поглотила столешница, откуда доносились тихие ругательства. — Ну давай же… — Дорогая, боюсь спросить, ты жива? — Хартфелт опёрся о дверной косяк, наблюдая за этим зрелищем. Ноги Чарли на секунду замерли, а после хозяйка комнаты вылезла из-под стола, потирая ушибленный лоб. — Решила проверить, что прочнее: стена или мой череп, — прищурившись, сказала она, устраиваясь поудобнее на полу. — Пока выигрывает стена. — Чарли наконец взглянула на посетителя и усмехнулась. — Живая. Коробка упала, я от звука дёрнулась. Хартфелт усмехнулся в ответ и, подойдя ближе, протянул ей руку. Чарли без колебаний приняла помощь и уже через секунду стояла, отряхивая пыль с одежды. — Извини, что напугала, — сказала она, бросив быстрый взгляд на дверь. — Не думала, что коробки могут оказаться дикими и попробуют на меня напасть, пока я разбираюсь с проводами. — Твоё счастье, что Хаск спит как убитый, — заметил Аластор, окидывая взглядом комнату. — Хотя таким шумом, думаю, даже его разбудить вполне реально. А когда его будят посреди законного отдыха грохотом, у него портится настроение. — он развёл руками, давая понять, что последствия могут быть самыми непредсказуемыми. — В общем, советую в ближайшие часы вести себя тихо, если не хочешь стать свидетелем утреннего апокалипсиса. Чарли виновато улыбнулась, но в глазах её мелькнул озорной огонёк. — Заметано. Буду ходить на цыпочках и дышать через раз. — Идеальный план. — Аластор перевёл взгляд на стол, на два монитора, уже готовых к работе, на системный блок, который девушка, судя по всему, только что подключала. — Однако, судя по тому, как быстро ты взялась за технику, дышать через раз ты не намерена. Совсем. Чарли проследила за его взглядом и пожала плечами. — Работа не ждёт. Тем более, я же теперь часть команды. Хочу начать приносить пользу, а не просто занимать место. — Об этом тебе не стоит беспокоиться. Ты не занимаешь место, — мягко поправил Аластор. — Мы потратили много времени на поиски третьего в команду. Полагаю, ты можешь позволить себе хотя бы один день на адаптацию. — Он помолчал, наблюдая, как она поправляет сползший провод, ловко, привычно, будто делала это сотни раз. — Кстати, насчёт адаптации. Сегодня вечером у нас планируется ужин. Магне повернулась к нему, и её брови поползли вверх. — Ужин? В смысле все вместе? — Именно. — Аластор опёрся плечом о косяк, принимая позу непринуждённую, почти ленивую. — Хаск считает, что нам следует познакомиться поближе, может быть, просто нормально поесть. Я, в свою очередь, вызвался готовить, потому что после того, как Хаск в прошлый раз попытался сделать омлет, мы проветривали дом три дня. Чарли коротко посмеялась. — Настолько плохо? — Поверь, ты не хочешь знать подробностей, — Аластор театрально закатил глаза, склонив голову набок. — Так что к семи жду всех за столом. Вопросы? Чарли замерла на секунду, и Аластор заметил, как её взгляд скользнул по комнате — по горам картона, по распотрошённым коробкам, по проводам, змеящимся по полу, — а затем вернулся к нему. В ежевичных глазах мелькнуло что-то, похожее на лёгкое сомнение. — Вообще-то, — протянула она, — я могла бы пойти с тобой. Аластор выгнул бровь, опираясь плечом о дверной косяк. Он не ждал этого предложения. Ждал чего угодно, от просьбы о помощи с проводами до вопроса, где лежат чистые полотенца, но только не этого. Чарли, заметив его реакцию, поспешила пояснить, чуть поведя плечом: — Я уже несколько часов вожусь с коробками. Еще пара часов в компании пыли и этого хлама и я начну разговаривать с мебелью. Плюс, — она чуть прикусила губу, и в её взгляде мелькнуло веселье, — если я помогу тебе с продуктами, ты быстрее управишься. А значит, и ужин начнётся раньше. — Логично, — признал Аластор. — Уверена, что готова к такому испытанию? Я не отличаюсь терпением, когда дело касается поездок в магазин. — он махнул рукой, поясняя, — не очень люблю толпы. И я довольно привередлив в выборе. Чарли усмехнулась, и в этой усмешке не было ни капли сомнения. — Я жила с ИМПами, — напомнила она, поправляя сползший рукав свитера. — Привередливый покупатель продуктов — это не то испытание, которого я боюсь. Скорее, я боюсь, что ты начнёшь читать составы на каждой банке, и мы застрянем в магазине до закрытия. Хартфелт не смог сдержать улыбки. Широкая, почти настоящая, без той защитной плёнки, которую он обычно натягивал на лицо при посторонних. В этой девушке было что-то, что заставляло его расслабляться быстрее, чем он успевал это контролировать. Может быть, её простота — без попытки угодить, без желания казаться лучше, чем есть. А может быть, просто усталость от долгих месяцев поисков наконец дала о себе знать, и он позволял себе чуть больше обыденности, чем обычно. — Читать составы я обещаю только на первых трёх банках, — сказал он, отступая от косяка. — Дальше уже на твоей совести. Будешь меня тормошить, если я увлекусь. — Договорились. — Чарли бросила быстрый взгляд на свои руки, испачканные пылью, и нахмурилась. — Только дай мне пару минут привести себя в порядок. — Встречаемся через десять минут у выхода, — бросил Хартфелт через плечо. — Не опаздывай. Я не жду.

***

Когда Аластор спустился вниз, накинув пальто и прихватив с тумбы ключи от машины, Чарли уже стояла у входной двери. Волосы, до этого растрёпанные и кое-как собранные в небрежный пучок, теперь были аккуратно расчёсаны и стянуты в низкий хвост. Вместо пыльных джинсов и свитера — чёрные узкие брюки и простая водолазка, облегающая фигуру. И, разумеется, пальто — длинное, чёрное, которое делало её похожей на случайную прохожую с обложки старого журнала. — Пунктуальность — это хорошо, — заметил Аластор, останавливаясь на секунду, чтобы оценить её преображение. — Я начинаю подозревать, что ты вообще идеальный сотрудник. — Не обольщайся, — усмехнулась Магне, застёгивая пуговицы на пальто. — Просто у меня был опыт работы с людьми, которые считают, что «через пять минут» — это сейчас же. В ИМП есть девушка, Милли. Муштровала всю команду. — Хорошее качество для наёмника, — Аластор открыл дверь, пропуская её вперёд, и холодный, влажный воздух тут же ворвался в прихожую, обдавая лица мелкой, едва заметной моросью. Дождь так и не прекратился — просто стал тоньше, прозрачнее, почти невесомым. — Плохое для нервной системы, — парировала Чарли, шагая следом и придерживая дверь, чтобы она не хлопнула слишком громко и не разбудила Хаска. — Особенно когда дело касается быта. В ИМП закупками обычно занимался Мокс, а если это поручали мне, то я просто заказывала доставку. Ехать в супермаркет с Миллс или Блитцем — квест на выживание, так как времени ни на что нет. Всё превращалось в беготню. Аластор усмехнулся, доставая ключи из кармана и направляясь к машине, припаркованной у обочины. «Форд» стоял, присыпанный мелкими каплями, и дворники, казалось, смотрели на них двумя чёрными, усталыми глазами. — Что ж, тогда сегодня у тебя отдых, — сказал он, открывая пассажирскую дверь и жестом приглашая её садиться. — Добро пожаловать в мир нормальных людей, мисс Магне. Здесь мы ходим по магазинам, не особо торопясь, и не угрожаем продавцам расправой, если закончился любимый сорт сыра. — Звучит как мечта, — Чарли скользнула на сиденье, пристёгиваясь, и её глаза блеснули в полумраке салона. — Веди, Кэп. Аластор сел за руль, повернул ключ, и двигатель отозвался ровным, утробным рыком. Дворники вздохнули, разгоняя капли по лобовому стеклу, и машина плавно отъехала от дома, вливаясь в серый, промозглый поток серого города.

***

Уже через пару часов они вернулись домой и болтали на кухне. Аластор готовил. На плите, тихо шипя, томился лук, обжаренный до золотистой корочки, который уже добавил в воздух свой сладковатый, чуть карамельный аромат, смешиваясь с запахом разогретого масла и свежемолотого перца, который Хартфелт щедро, не скупясь, всыпал в мясо. Рядом на разделочной доске ровными, почти хирургическими полосками лежала нарезка овощей — морковь тонкими брусочками, перец аккуратными кубиками, чеснок, измельчённый в почти пасту. Чарли, которую он не подпустил к плите, но с удовольствием согласился на её компанию, орудовала у кофемашины. Та уже загудела, выпуская струю чёрного, густого напитка в кружку, и кухню заполнил новый запах — горьковатый, терпкий, с нотками шоколада и обжаренных зёрен. — Я честно думала, что все наемники одинаково не умеют готовить, — сказала Магне, наблюдая, как Аластор ловко, одними пальцами, переворачивает мясо на сковороде. — Ты — приятное исключение. Аластор накрыл сковороду крышкой и поправил очки — жест автоматический, привычный, будто проверка, всё ли на месте. — В целом, так оно, вероятно, и есть, — согласился он, поворачиваясь к ней и опираясь спиной о столешницу. Руки скрестил на груди, и в свете кухонных ламп его лицо выглядело почти домашним. — Большинство наёмников не особо беспокоятся о еде. Рацион из кофе, сигарет и того, что можно съесть, не отрываясь от дела. — Нас больше интересуют деньги, — закончила за него Чарли с усмешкой, ставя свою кружку под кофемашину. Та как раз закончила цикл, и девушка заменила пустую ёмкость на полную. — В ИМП готовить умели только я и Мокси. Остальные, как и Хаск, предпочитали лапшу быстрого приготовления или доставку, когда есть деньги. — Она сделала пробный глоток и, убедившись, что кофе удался, улыбнулась чему-то своему. — Блитц однажды попытался сварить суп. Я думала, что отравлюсь. Аластор не сдержал тихого смешка. — Думаю, за навыки в готовке в криминальной сфере стоит доплачивать, — сказал он, беря свою кружку, которую Магне успела наполнить первой. — Странно, что Асмодей не упомянул этот навык на твоём собеседовании. Это могло стать решающим аргументом. Они оба посмеялись. Чарли прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить звук, и в её ежевичных глазах заплясали искры. — Учитывая весь мой послужной список, вы бы взяли меня в любом случае, — пожала плечами Магне, придвигаясь ближе к столешнице и опираясь на неё бедром. — В конце концов, не у каждого в резюме есть взлом «Carmain&Co». Аластор кивнул, делая глоток кофе. Горькая, терпкая жидкость скользнула в горло, согревая изнутри, и он отставил кружку на столешницу, сложив руки перед собой. — Как ты это сделала? — спросил он, и в голосе его не было праздного любопытства — только профессиональный, въедливый интерес, который заставлял его копать глубже, чем требовалось. — У Кармиллы Кармайн одна из самых новых систем защиты. Об этом не знает разве что ребёнок. Всё равно что попытаться взломать Пентагон. Чарли на мгновение прикусила язык — Аластор заметил, как дрогнули её губы, как на секунду напряглись плечи, будто она решала, стоит ли говорить правду или лучше съехать с темы. Она взяла кружку со свежим кофе, сделала глоток — медленный, задумчивый, — и, поставив её обратно, вновь улыбнулась. — А ты думал, куда я дела все те годы, что должна была провести в колледже и получать диплом? — спросила она, и в её голосе зазвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. — Училась у Мокси программированию, читала учебники, сама лазала по разным сайтам, взламывала системы видеонаблюдения. — Она пожала плечами. — Да, у компании, производящей оружие, разумеется, охрана не слабая. Но всё же это не самый сложный код. На него ушло пара недель — капля в море, учитывая то, что в итоге нас не поймали. Она замолчала, делая ещё один глоток, и Аластор позволил себе на секунду представить эту картину: девушка, почти подросток, сидит ночами перед экраном, пальцы летают по клавиатуре, глаза горят азартом охотника, который выслеживает добычу. — Пара недель на взлом системы, которую строили годами, — сказал он, возвращаясь к плите и приподнимая крышку, чтобы проверить, как там мясо. Пар рванул вверх, облаком оседая на стёклах очков, и Аластор проморгался, поправляя их привычным жестом. — Это талант. И, — он бросил на неё быстрый взгляд поверх стёкол, — упорство. То, чего обычно не хватает даже дипломированным специалистам. Чарли отвела взгляд — в сторону окна, за которым серое небо понемногу темнело, уступая место вечерним сумеркам. Аластор заметил, как дрогнули её ресницы, как пальцы чуть крепче сжали кружку. Она не привыкла к комплиментам — или, по крайней мере, к таким, которые не были частью сделки или переговоров. — Я просто делала свою работу. Ту, за которую мне платили, и ту, которая не давала мне сойти с ума от безделья. — Похвальная скромность, — заметил Аластор, возвращая крышку на место и убавляя огонь. — Но, дорогая, в этой команде мы не скрываем заслуги. Если ты сделала что-то хорошо — говори об этом. В конце концов, за это неплохо платят. — Он повернулся к ней, опираясь спиной о плиту, и его лицо в полумраке кухни, освещённое только лампой над раковиной и тусклым светом, сочащимся из-под навесных шкафов, казалось выточенным из тёплого, живого дерева. — У нас нет места ложной скромности. Только факты. Чарли кивнула, и в её взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее благодарность. — Тогда вот тебе факт, — сказала она, опираясь на столешницу локтями. — Я не только хакер. Я ещё и отличный наблюдатель. И, — она кивнула в сторону плиты, где под крышкой томилось мясо, а на соседней конфорке уже закипала вода для пасты, — если меня не обманывает запах, и еда реально вкусная, я, возможно, даже соглашусь мыть посуду после ужина. Аластор усмехнулся. — Сегодня всё на мне, — сказал он, снова возвращаясь к плите и снимая крышку. Запах чеснока, тимьяна и чёрного перца заполнил лёгкие, и где-то глубоко внутри, на дне той части сознания, которая редко подпускала к себе что-то тёплое, шевельнулось странное, почти забытое чувство уюта. — Побуду джентльменом в качестве исключения. Однако это единоразовая акция — в следующий раз посуда на тебе. Правила дома я тебе рассказал. — Как скажешь, мистер Хартфелт. — легко согласилась Чарли, доставая из ящика столовые приборы и принимаясь раскладывать их на столе. Звякнули ложки, глухо стукнули вилки, и в этом простом, бытовом звуке было что-то успокаивающее. — Лидер в группе ты. — И лидер распределяет обязанности, — Аластор выключил газ, сдвигая сковороду на остывшую конфорку, и повернулся к ней, — Так что готовься выполнять. Хаск будет крайне рад, что ему сократят дни, когда он отвечает за мытьё полов. Чарли закатила глаза — театрально, демонстративно, но в уголках её губ пряталась улыбка. — Ты даже не представляешь, с кем связался, — сказала она, садясь на стул у кухонного островка. — Я переверну весь дом. — Смену планировки мы не оценим, — Аластор снял крышку с кастрюли, и вода, бурлившая внутри, вырвалась на волю облаком густого, горячего пара. — Но если такова цена толкового хакера, я думаю мы договоримся. Магне рассмеялась, и смех этот эхом разлетелся по кухне, ударился о стены, о столешницу, о стёкла шкафчиков, и Аластор поймал себя на мысли, что этот звук — тёплый, живой, настоящий — вписывается в пространство их дома куда лучше, чем тишина, которая царила здесь большую часть времени. — Судя по всему, — голос Хаска, раздавшийся с лестницы, заставил Чарли обернуться, — у вас здесь охуенно весело. Аластор даже бровью не повёл. Он продолжал своё занятие — раскладывал еду по тарелкам с той размеренной, почти медитативной точностью, которая была ему свойственна за любым делом, требующим внимания к деталям. Ложка с мясом, щипцы для пасты, ещё немного соуса, и тарелка отправлялась на поднос, уступая место следующей. Хаск спустился с последних ступеней, и Чарли, услышав его голос, резко обернулась на табурете, едва не расплескав кофе. Мужчина выглядел куда лучше, чем утром, — помятость ото сна ещё оставалась на его лице, но щетина уже не топорщилась так вызывающе, волосы были кое-как приглажены, а в глазах, пусть и затуманенных остатками сна, появилась ленивая осмысленность, которая возвращалась к нему после нескольких часов горизонтального положения. На нём была обычная домашняя одежда: старая, выцветшая футболка, которая когда-то была тёмно-синей, а теперь превратилась в нечто среднее между серым и болотным, и мягкие, потёртые штаны. Чарли улыбнулась. — Доброе утро, — со смехом сказала она, делая ещё один глоток кофе. — Как самочувствие? — Будет лучше, когда поем, — ответил Хаск грубовато, но без той колючей агрессии, которая обычно сопровождала его выходы в свет. Он прошёл к островку, где уже сидела Чарли, тяжело, по-хозяйски опустился на стул, и тот жалобно скрипнул под его весом, но выдержал. — А то от вашего веселья у меня голова гудит. — Не преувеличивай, — бросил Аластор, не оборачиваясь, но в его голосе отчётливо слышалась усмешка. — Ты просто спал больше обычного. Организм не понял, что происходит, и решил, что ты умер. Жаль, что это не так… — Я бы поспорил, — Хаск потёр переносицу, массируя её круговыми движениями, — но мне лень. Чарли тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Кофе почти допит, и в кружке осталась только тёплая, густая горечь на дне, но она всё равно поднесла её к губам. Аластор наконец закончил с тарелками. Он расставил их на столешнице, свою тарелку он поставил перед своим местом — тем, что ближе к плите, откуда удобнее контролировать процесс, — перед Чарли поставил её порцию, а потом повернулся к Хаску. — А с тебя, дружище, десять баксов, — сказал Хартфелт, довольно улыбаясь. Он поставил тарелку перед напарником с лёгким, торжественным стуком, будто вынося вердикт. — За моральный ущерб. И за то, что ты спихнул на меня поход в магазин, пока сам спал без задних ног. Хаск, который уже потянулся к вилке, замер. Его взгляд медленно, с достоинством оскорблённого до глубины души человека, переполз с тарелки на лицо Аластора, и он скривился. — Десятка? — переспросил он, и в его голосе зазвучало что-то, отдалённо напоминающее возмущение, разбавленное усталостью. — А ты не охуел, дружище? — он бросил короткий взгляд в сторону Чарли, которая, в свою очередь, сделала вид, что внезапно заинтересовалась рисунком на своей кружке. — Сомневаюсь, что в чеке сумма такая большая, что, разделив на троих, я всё равно должен тебе столько бабла. — Разумеется нет, — Аластор взял свою вилку, накрутил на неё пасту с ленивой, изящной грацией, устраивая маленький спектакль, — сегодня мы последний раз делим чек на двоих, а во вторых, я добавил процент за свою работу. — улыбка его стала хитрой, напоминающей лисью. — Мой труд никогда бесплатным не бывает. Да и не то чтобы сумма сильно ударит по твоему карману — я отлично знаю цифру на твоём счёте, не прибедняйся. — Лучше бы за своим счётом так следил, — парировал Хаск, но в его голосе уже не было напористости — только привычная, годами отточенная перепалка, которая, казалось, была для них такой же естественной, как дыхание. Чарли, не выдержав, рассмеялась. Она отставила пустую кружку в сторону и, подперев голову рукой, уставилась на обоих, наблюдая за делёжкой средств. — Вы всегда так общаетесь? — спросила она, когда смех наконец стих, оставив после себя только лёгкое, тёплое покалывание где-то в груди. — Всегда, — ответил Аластор, не поднимая глаз от тарелки. — Не всегда, — возразил Хаск, отрезая кусок мяса с сосредоточенной яростью. — Иногда мы ругаемся матом. Или молчим. — Последнее случается чаще, — уточнил Аластор с тяжелым вздохом, будто его это расстраивало. — Хаскер сдаёт позиции в последнее время. — Потому что ты невыносим, когда открываешь рот, — Хаск наконец отправил мясо в рот, прожевал, и его лицо — помятое, усталое, с вечной тенью недовольства в складках у глаз — вдруг расслабилось. — Блять, — выдохнул он. — Правды ради, готовит этот уёбок хорошо, так что я его терплю. Аластор ничего не ответил. Лишь довольно хмыкнул и продолжил есть. — Я, кажется, говорила, — Чарли взяла свою вилку, наконец отрываясь от созерцания, — что вы оба странные. Но, — она наколола кусочек мяса и отправила его в рот, — в этом есть свой шарм. Вы забавные. Хаск фыркнул, не поднимая головы от тарелки. — Шарм. Скажешь тоже. — Он отправил в рот ещё один кусок и, жуя, добавил: — Просто мы старые и уставшие. — Ты не старый, — возразила Магне спокойно. — Просто грубоватый и немного сварливый. Но это, кажется, у вас у обоих общее. Аластор, который в этот момент накручивал на вилку очередной кусочек пасты, замер. — Сварливый? — переспросил он, и его бровь поползла вверх с театральной выразительностью. — Я тоже? Дорогая, мне казалось, мы нашли общий язык. — Нашли, — подтвердила Чарли, не моргнув глазом. — Но это не отменяет того, что ты тоже сварливый. Ты просто умеешь это лучше скрывать. Хаск издал звук, похожий на сдавленный кашель, который, если подумать, мог быть и смехом, и попыткой подавиться, и тем, и другим одновременно. — Она мне нравится, — сказал он, обращаясь к Аластору, и в его голосе, несмотря на привычную грубость, прозвучало что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Может поживёт с нами и спесь с тебя собьёт немного. Не ссыт тебе в глаза сказать что-то подобное — жирный плюс. — А я должна бояться? — уточнила Магне. — Наёмники разные бывают: часто кричат, требуют невозможного, угрожают. В ИМП любая ссора заканчивалась направленным в твою сторону дулом пистолета шутки ради. Блитц довёл Мокси до тремора. Аластор, прости, но до него тебе ещё расти и расти в искусстве запугивания. — Лестное сравнение, — Аластор отложил вилку и откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. В его глазах, которые обычно были холодными, отстранёнными, за стёклами очков, сейчас плясали тёплые, почти весёлые искры. — Но я, пожалуй, не буду соревноваться. У каждого свой талант. — Талант быть мудаком, — уточнил Хаск, доедая мясо и принимаясь за пасту. — У тебя, у меня, может даже у тебя, Чарли. Просто каждый проявляет это по-своему. — Философия уровня «Криминальные хроники», — заметил Аластор, возвращаясь к тарелке. — Но, пожалуй, в этом что-то есть. — Думаю, — сказала Магне, когда тишина затянулась, — я начинаю понимать, почему вы так долго искали третьего. Аластор поднял на неё взгляд. — И почему же? — Потому что не каждый выдержит ваш… — она задумалась, подбирая слово, и усмехнулась, покрутив вилкой в воздухе — …микроклимат. — Микроклимат, — повторил Хаск, закатывая глаза. — Я бы сказал ад. — Не драматизируй, — Чарли улыбнулась, не отрывая глаз от тарелки. — Всё не так плохо, по крайней мере на первый взгляд. Хаск, дожевав кусок, чуть откинулся на стуле. — Ладно, с нашим «микроклиматом» всё вполне ясно. — сказал он. — Что насчет тебя? Чарли выгнула бровь, явно пытаясь понять что имеет в виду наемник. — Наше собеседование было больше о твоих профессиональных навыках. — пояснил Аластор. — Однако, учитывая то, что мы теперь все живем под одной крышей, хотелось бы побольше узнать о тебе лично, Чарли. Он дружелюбно улыбнулся, однако Магне этого было мало, и её лицо всё еще отражало недоумение. — Разумеется, мы не станем устраивать допрос, — Хартфелт скосил глаза на Хаска, — и не станем требовать, чтобы ты рассказывала все прямо здесь и сейчас. Чарли медленно кивнула, обрабатывая информацию. — Да, это логично. — согласилась она. — Ладно. Ноль проблем. С чего начнем? Я не то чтобы сильна в рассказах о себе. — Давай с простого. — Сказал Хаск. — Сколько тебе лет? Хартфелт закатил глаза, на что Хаск моментально вскинул руки в немом «а что не так?». Чарли улыбнулась. — Двадцать пять. В целом, на свой возраст она и выглядела — может даже чуть моложе. Разница в возрасте была небольшой — всего четыре года с Аластором, так что Хартфелт наконец смог выдохнуть, убедившись, что девушка не сильно младше. Чарли закинула ногу на ногу и оперлась щекой о руку. — Ваш возраст я знаю. — сказала она спокойно. — Ты кстати слишком сильно прикидываешься стариком, — обратилась она к Хаску, — хотя самому сколько? Тридцать пять? — Тридцать шесть. — поправил тот. — И все равно, ты мелковата. — Одиннадцать лет разница не делает нас людьми разного полёта. — пожала плечами Магне. — К тому же, с Аластором я почти ровесница. Хартфелт усмехнулся, поднимаясь с места и забирая свою уже пустую тарелку. — Хаск всегда предпочитает строить из себя убеленного сединами старца, дорогая. — А я думал это ты из себя вечно что-то строишь. — буркнул Хаск. — Ты же у нас лидер. — протянул он с издёвкой. Аластор улыбнулся чуть шире в ответ на колкость. Он отложил свою тарелку в раковину, а после вернулся к островку. — Прежде всего, — сказал он, возвращаясь к изначальной теме. — полагаю не стоит оставлять без внимания слона в комнате? Он взглянул на Чарли и его лицо приобрело чуть более спокойный, заинтересованный вид. — Наемниками редко становятся из простого чувства скуки. К тому же настолько рано, как мы. — продолжил он. Лицо Чарли оставалось спокойным, а улыбка на её лице становилась все больше похожей на усмешку. Она понимала к чему он ведет. — И вряд ли по своей воле? — предположила она. Хартфелт кивнул, тоже улыбаясь. В конце концов, и им с Хаском придется рассказать о себе чуть больше. Позже, разумеется. Магне глубоко вздохнула. Вероятно, ей бы хотелось отложить эту тему на потом, однако, её загнали в угол прямым вопросом. Грубовато, однако действенно. — Ладно, наверное, довольно странно, что девчонка моего возраста является профессиональным хакером и долгое время работала с наёмниками, — признала она. — Блитц орал про восемь лет в ИМП, Оз смотрит на тебя как на своего ребёнка. Тебе двадцать пять, — Хаск кивнул, подводя итог своим наблюдениям. — Нехитрая математика. Аластор не отрывал взгляда от Чарли. В конце концов, этот вопрос мучил обоих наёмников с того вечера в Ozzie’s. Каким образом шестнадцатилетняя девочка — ребёнок, по сути, — попала в компанию отмороженных наёмников, где каждый день мог стать последним? Чарли тоже чуть откинулась на спинке стула. Она явно не выглядела расстроенной — скорее выбирала, как лучше подать информацию, какую грань своей истории показать, а какую оставить в тени. Её пальцы, до этого расслабленно лежавшие на столе, чуть сжались в замок. — Что ж, если математика нехитрая, — протянула она, и в её голосе зазвучала усмешка, — то и вывод вам в голову уже напрашивается? Она взглянула на обоих мужчин — сначала на Хаска, чьё лицо оставалось непроницаемым, потом на Аластора, который ждал, не торопил, давая ей самой выбрать темп. В её взгляде не было вызова: только спокойная, почти клиническая готовность говорить. — Мои родители умерли, — объяснила она, и её голос оставался ровным, без надрывной ноты. — Какие-то придурки вломились среди ночи в дом и убили их. Я услышала выстрелы и успела сбежать, пока они меня искали по дому. Вот и весь сказ. История стара как мир. Аластор ждал услышать нечто подобное — это вполне логичное объяснение тому, почему Блитц, по словам самого же Асмодея, играл роль отца для Чарли, почему она с такой лёгкостью вписалась в мир, где смерть была такой же обыденностью, как утренний кофе. — Асмодей был другом моего отца, — продолжила Магне. — Не самым близким, но я не знала, куда ещё стоит пойти. Так что я рванула в его клуб. Где-то месяц я жила у него, пока не побывала на его встрече с ИМПами. Они как раз ругались из-за того, что не могут взломать простенький пароль в одном из домов, который собрались грабить, и я… предложила помочь. Девушка пожала плечами, отводя взгляд в сторону — в окно, за которым серое небо окончательно потемнело, уступая место вечерним сумеркам. В этом движении было что-то скучающее, отстранённое, словно история, которую она рассказывала, не принадлежала ей. Словно она была лишь наблюдателем, случайным прохожим, который заглянул в чужое окно и теперь пересказывает увиденное без всякого личного участия. В целом, учитывая время, которое прошло с момента её личной трагедии, возможно, так себя она сейчас и ощущала. По крайней мере, Аластор мог предположить именно такой вариант развития событий. — Блитц, да и в общем-то все из ИМП были не то чтобы рады тому, что с ними работает малолетка, — Чарли вернула взгляд к собеседникам. — Оно и понятно. Однако девать меня было некуда, Озу я доказала, что могу справляться с мелкими задачами в организации, а остальные ко мне притерлись со временем. Оба наёмника молчали. Аластор обрабатывал информацию, раскладывая её по полочкам, соединяя с тем, что уже знал, и пытаясь понять, чего именно не хватает в этой картине. Хаск, судя по его лицу, жалел о том, что вообще решил поднять тему знакомства сегодня. Хартфелт видел, как бывший следователь с трудом давит в себе проблески сочувствия — непрошеные, неудобные, которые не вписывались в его привычную маску циничного, уставшего от всего человека. В конце концов, Хаскер, несмотря на весь свой напускной цинизм, был более чувствительным, чем казалось на первый взгляд. — Полагаю, — вновь подала голос Чарли, тоже заметившая, как челюсть Хаска заметно напряглась, — на сегодня вам этой информации будет достаточно? Она несколько неловко улыбнулась и посмотрела на Хаска, надеясь, видимо, поймать его взгляд, но тот упорно смотрел куда-то в сторону столешницы. Магне чуть глубже вздохнула и перевела взгляд на Аластора. Она, кажется, уже поняла, что с одним из напарников выстраивать диалог придётся дольше, чем со вторым. Хаск — это стена, которую нужно обходить, а не штурмовать. Аластор, поймав её взгляд, кивнул. Улыбка его осталась всё той же — спокойной, располагающей. — Думаю, да, — заключил он. — Этой информации точно хватит на первое время, а всё остальное мы сможем решить на взаимной основе, дорогая. Хаск, услышав его голос, наконец оторвал взгляд от столешницы и тоже кивнул — коротко, резко, будто хотел поскорее закрыть эту тему и никогда к ней не возвращаться. — Да, — сказал он, и в его голосе не было привычной грубости, только какая-то усталая, почти виноватая покорность. — Этого хватит. Чарли хмыкнула — коротко, беззлобно, скорее машинально, чем осознанно. Она явно собиралась сказать что-то ещё, может быть, пошутить, чтобы разрядить странную обстановку, которая повисла в кухне после её рассказа, но её оборвал на полуслове звонок и вибрация собственного телефона. Все трое тут же бросили короткие взгляды на экран лежащего рядом с Магне смартфона. Светодиод мигнул, высветив имя звонящего, и на экране отобразилась фотография — весьма забавная, надо признать. Блитц Баксо, судя по всему, где-то в торговом центре, одетый в ярко-розовую куртку на пару размеров больше его роста, в чёрных очках, с очень серьёзным лицом показывал средний палец прямо в камеру. Видимо, опекун решил проверить, не убили ли мы его хакера. Чарли взяла телефон в руки, и её лицо — только что серьёзное, сосредоточенное — вдруг смягчилось, осветилось той тёплой, почти домашней улыбкой, которую Аластор ещё не видел у неё. Она посмотрела на напарников уже не с той настороженной вежливостью, с которой разговаривала минуту назад, а с чем-то более живым, более настоящим. — Извините, ребят, нужно ответить, — сказала она, поднимаясь из-за стола и поправляя водолазку, которая чуть задралась, пока она сидела. — Я буду у себя, если понадоблюсь. Мне ещё коробки разгребать. — Она сделала шаг к выходу, но замерла на секунду, обернувшись к Аластору. — О, и Ал, — в её голосе зазвучала лёгкость, — спасибо за ужин! Ты отлично готовишь. Аластор улыбнулся чуть шире. Его глаза за стёклами очков, казалось, стали светлее, теплее. — Зови, если будет нужна помощь, мелкая, — бросил Хаск, тоже поднимаясь со стула. Чарли кивнула, принимая это предложение без лишних слов, и скрылась в гостиной, прикладывая телефон к уху и уже отвечая на звонок Баксо. Аластор услышал обрывок фразы — «Да, всё нормально, не ори…» — и дверь в её спальню закрылась с лёгким, почти невесомым стуком. Глухой звук старого дерева, вошедшего в пазы, отрезал их от её голоса, оставляя мужчин на кухне одних. Тишина, повисшая после её ухода, была другой — не той, что царила здесь последние полгода, когда в доме было только двое, а пустые комнаты давили своей безмолвной тяжестью. Теперь в тишине чувствовалось чьё-то присутствие: лёгкий запах вишнёвых духов, оставшийся в воздухе, едва слышный шум из коридора — голос Чарли, доносившийся сквозь стену. В доме стало чуть теснее. Хаск прошёл к холодильнику, открыл дверцу и достал из неё банку с пивом. Металл звякнул о металл, когда он закрыл дверцу, не глядя. Пальцы нащупали колечко, дёрнули, и по кухне разнёсся характерный, шипящий звук открываемого напитка — шипение газа, которое в тишине прозвучало почти оглушающе. Аластор молча наблюдал за ним. Хаск прислонился бедром к столешнице, сделал первый глоток — глубокий, жадный, будто пытался запить не только усталость, но и ту неловкость, которая всё ещё висела в воздухе после рассказа Чарли. — Думаешь, солгала? — спросил Хаск, опуская банку и глядя на Аластора из-под нахмуренных бровей. Аластор опёрся о стол спиной, скрестил руки на груди и чуть склонил голову, обдумывая ответ. — Не думаю, — сказал он спокойно, растягивая слова, будто пробовал их на вкус. — Умолчала, быть может. — Как и Асмодей, — добавил Хаск. Он сделал ещё один глоток пива. — А что в целом? Она ничего не рассказывала о себе, пока я был в отключке? Аластор покачал головой. — Ничего особенного, — ответил он. — Мы вместе ездили в магазин, всю дорогу говорили о разном. Я успел ознакомить её с нашими правилами. На этом, в целом, всё. — Он провёл рукой по волосам, вспоминая их диалог в машине. Чарли спокойно согласилась делить домашние обязанности, согласилась на деление счета — ничего необычного. Они обсуждали обычные вещи: музыку, быт, рабочие аспекты. — Она не скрывает информацию о себе, но и явно не говорит больше, чем спросили. Ей требуется время, чтобы нам доверять. — Как и нам, — парировал Хаск. — Друг мой, твоя паранойя здесь не к чему, — Аластор снисходительно улыбнулся. — Она не шпионить сюда приехала, а работать. Хаск промолчал. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Чарли, и в его взгляде, тяжёлом, усталом, читалось что-то, что Аластор не мог распознать с первого раза. Может быть, сомнение. Может быть, защитная реакция человека, который слишком долго держал мир на расстоянии вытянутой руки. — Ладно, — сказал наконец Хаск, возвращаясь к реальности и делая ещё один глоток. — Посмотрим, что будет дальше. Но если она что-то скрывает… — Если она что-то скрывает, — перебил его Аластор, и в его голосе зазвучала та спокойная, непоколебимая уверенность, которая означала, что он уже просчитал все возможные варианты и пришёл к единственному выводу, — то у неё есть на это причины. Как и у нас с тобой. Разве нет? К тому же, что нам мешает выяснить самостоятельно все вопросы, которые нас волнуют? Хаск не ответил. Он просто кивнул и в три крупных глотка приговорил банку, бросив её в мусорку. — Спокойной ночи, — буркнул Хаск, направляясь к выходу из кухни. — Ещё даже десяти нет, — заметил Хартфелт, но Хаск лишь отмахнулся, не оборачиваясь, и скрылся в коридоре, ведущем на второй этаж. Его шаги — тяжёлые, грузные, — раздавались в тишине несколько секунд, а потом стихли, поглощённые ковролином и расстоянием. Аластор остался на кухне один. Он подошёл к раковине, открыл кран, и вода — холодная, почти ледяная — потекла по его пальцам, смывая остатки соуса с тарелок, которые он не успел убрать. Гулкая тишина, нарушаемая только шумом воды да редкими звуками с улицы — далёкий сигнал машины, чей-то смех, стихший так же быстро, как и начался, — обволакивала его, создавая ощущение странного, почти медитативного покоя. Он думал о Чарли. О том, как она отводила взгляд, рассказывая о родителях. О том, как её пальцы сжимали кружку чуть сильнее обычного, когда она говорила о прошлом. Разумеется, задавать вопросы подобного рода в любой ситуации — не самый лучший и аккуратный вариант, чтобы узнать всё, что требуется. Никто не любит рассказывать о подобных вещах, тем более людям, которых ты едва знаешь. Он и сам никогда не стал бы распространяться о своём прошлом при первой же встрече, даже если бы собеседник показался ему самым дружелюбным человеком на свете. Доверие — это не то, что выдают авансом. Доверие зарабатывают. И Чарли, судя по всему, придерживалась того же принципа. Хартфелт убрал вымытую посуду, окинул взглядом кухню и, убедившись, что всё убрано, выключил свет. Клавиша щёлкнула под пальцем, и комната погрузилась в мягкий полумрак, освещённый только уличными фонарями да редкими вспышками фар проезжающих мимо машин. Он направился наверх, в свою комнату. Ступени лестницы привычно скрипнули под его весом. На втором этаже было тихо. Дверь в комнату Хаска закрыта, из-под щели пробивался мягкий свет от лампы — напарник занимался своими делами. Он вошёл к себе, включил свет. Настольная лампа с зелёным абажуром отбросила мягкий, уютный круг на столешницу, выхватив из темноты стопку бумаг, ручку, телефон. Аластор сел в кресло и включил ноутбук. Экран мигнул, засветился холодным белым светом, и пальцы забегали по клавиатуре, открывая папки, копируя файлы, собирая воедино то, что должно было попасть к Чарли. Он стал отправлять на её адрес все важные документы и номера, которые потребуются в работе. Контакты проверенных людей. Список безопасных каналов связи. Досье на тех, с кем они имели дело — краткие, без лишних деталей, но достаточные, чтобы новичок не вляпался в неприятности по незнанию. Файлы уходили один за другим — «отправлено», «отправлено», «отправлено», — и с каждым новым письмом Аластор чувствовал, как что-то внутри него успокаивается, встаёт на свои места. Нет, она точно не лгала. Взгляд не тот. Он помнил поведение своих первых клиентов, когда ещё тренировался, консультируя людей по юридическим вопросам. Ложь он хорошо чувствовал — ту особую, почти неуловимую дрожь в пальцах, секундную заминку перед ответом, едва заметное напряжение в голосовых связках, которое выдавало даже самых искусных обманщиков. У Чарли ничего этого не было. Она просто не договаривала что-то. Но что? «Carmain&Со». Восемь лет работы в ИМП. Смерть родителей. Асмодей… Хартфелт усмехнулся, откидываясь на спинку кресла и сцепляя пальцы в замок на затылке. Взгляд его упёрся в потолок, где тени от лампы сплетались в причудливые, постоянно меняющиеся узоры. «Друг отца», говоришь? Он нажал на кнопку «отправить» — последний файл, самый большой, с расшифровками старых переговоров и схемами их обычных маршрутов, — и папка с зашифрованными документами ушла на её имейл. Экран ноутбука на секунду мигнул, подтверждая доставку, и замер. Магне… Фамилия довольно яркая, не самая распространённая, и смутно знакомая. Аластор перебирал в памяти новостные сводки, судебные дела, имена, которые всплывали в разговорах с Хаском или в досье на недоброжелателей. Где он мог слышать эту фамилию? Быть может, из новостей об убийствах? Или из старых полицейских отчётов, которые Хаск когда-то приносил, чтобы показать, с какими уродами они имеют дело? Рука сама собой вновь потянулась к мыши, курсор на мгновение завис над иконкой браузера, а затем щёлкнул по ней. Пальцы быстро, почти машинально, вбили в строку поиска фамилию Магне. Энтер. Экран моргнул, и на нём высветились результаты. Ничего. Совсем ничего. Ни одной новости, ни одного упоминания, ни даже старой, давно забытой заметки в местной газете. Чисто, стерильно. Так, будто этой фамилии никогда не существовало в доступе. Аластор закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Действительно, на что он надеялся? В конце концов, Чарли — хакер. Она могла подтереть информацию, включающую её фамилию, могла затеряться в сети так, что ни один поисковик не нашёл бы и следа. Это было даже не трудно для кого-то вроде неё. Это было привычно. Естественно. Как утром почистить зубы. Он уже собирался закрыть браузер, когда в углу экрана всплыла новая вкладка. Уведомление. Не электронное письмо — что-то другое, внутренний чат, который они настроили для оперативной связи. Аластор развернул окно. User Pride: Ну и бардак у вас в доках. Аластор улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, поднимаясь в мягкой, почти тёплой усмешке. Пальцы его сами забегали по клавиатуре, отвечая. User Radio Demon: Дорогая, какой смысл писать об этом, когда ты буквально в нескольких метрах от меня? Ответ пришёл почти мгновенно. User Pride: Ровно тот же, каким руководствуешься ты, скидывая мне доки файлом, а не неся их в бумажном виде в мою комнату :) User Pride: Я почищу всё и через пару часов скину ресурс для связи на заданиях. Он смотрел на эти слова, и где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая отвечала за деловую хватку и стратегическое планирование, шевельнулось удовлетворение. Она уже взялась за работу. Не откладывая на завтра, не жалуясь на усталость после переезда и долгого дня. Просто села и начала делать то, за что ей платили. Профессионал. User Radio Demon: Ждём. Он отправил сообщение, закрыл чат и выключил ноутбук. Экран погас, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным тиканьем настенных часов да лёгким шумом дождя за окном — всё того же, мелкого, упрямого, настойчивого. Аластор откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза на секунду, давая им отдохнуть от света лампы и монитора. Что ж. С завтрашнего дня начнётся работа в новом составе. Улыбка, застывшая на его губах, стала чуть хищнее. Полгода страданий позади. Полгода бесконечных собеседований, пустых обещаний и разочарований. Полгода, в течение которых он успел почти убедить себя, что идеального третьего участника не существует, что им с Хаском придётся работать вдвоём до тех пор, пока один из них не окажется в могиле или за решёткой. Он открыл глаза и посмотрел в окно. За стеклом, в серой пелене вечернего дождя, едва угадывались огни города — далёкие, размытые, дрожащие в каплях, стекающих по стеклу. Где-то там, за этой пеленой, продолжалась жизнь. Люди спешили домой, ужинали, ссорились, мирились, строили планы на завтрашний день. А здесь, в этом доме, на этой тихой улице, начиналось что-то новое. Что-то, чего Аластор не мог предсказать до конца, и это странное, непривычное чувство не пугало его. Наоборот будоражило. Особенно учитывая то, что новая вводная пока до конца неизвестна. Он поднялся с кресла, потянулся и подошёл к окну. Лоб коснулся холодного стекла, и Аластор закрыл глаза, чувствуя, как дождь барабанит по ту сторону, как вибрация от этих ударов передаётся через стекло, через кость, куда-то в самую глубину. Чарли Магне. Хакер. Самоучка. Сирота. Он прокручивал в голове её слова, её интонации, её взгляды, пытаясь собрать из этих разрозненных кусочков цельную картину. И чем больше он думал, тем яснее становилось одно: придется потратить время на то, чтобы выяснить побольше о ней. В ней было что-то, чего он не мог разгадать с первого взгляда. Что-то, что заставляло его возвращаться к мыслям о ней снова и снова, анализировать, предполагать, строить догадки. И это — то самое чувство, которое он испытывал перед каждым важным делом, перед каждой операцией, которая могла изменить всё, — это чувство было ему по душе. Оно не давало мозгу заржаветь, напитывая всё тело адреналином, а голову работой. И работы теперь прибавилось, что не могло не радоват