Пролог

2000 год, 8 августа В глазах пестрело от количества цветов. Они были повсюду: ими украшали спинки стульев, обвивали подвенечную арку, покрывали небольшой подиум в центре, рассыпались по столам с изысканным фуршетом, за которым всего десять минут назад толпились гости. Здесь находились почти все виды известных Гермионе цветов: от банальных красных и белых роз до утончённых ирисов и воздушных гипсофил. Пионы соседствовали с гортензиями, лилии — с хризантемами, а по краям дорожки вились нежные веточки эвкалипта. Казалось, всё это великолепие должно было либо слиться в одно пёстрое пятно лепестков, либо абсолютно не гармонировать друг с другом. Но вышло с точностью до наоборот: весь декор идеально вписывался в летнюю картину итальянской виллы, будто цветы росли здесь всегда, будто эта поляна просто расцвела сегодня особенно пышно в честь торжества. Солнце обжигало, напоминало, что не сядет до самого вечера, и что им предстоит провести всю следующую неделю под его горячими лучами. Никто и не был против. Точно не Гермиона. И точно не сейчас, не в тот момент, когда она шла позади девушки в белом платье. Джинни радостно размахивала букетом невесты, идя под руку с отцом, пока на фоне играла ненавязчивая и приятная музыка, сопровождающая её появление. Артур Уизли сиял так, будто это его собственная свадьба — может, даже ярче, чем тридцать лет назад. В его глазах поблёскивала влага, но он держался молодцом, лишь изредка сжимал ладонь дочери чуть крепче. Гермиона шла посередине между двумя другими девушками: Полумной и Пэнси. Это сочетание ещё год назад показалось бы невозможным. Полумна Лавгуд — когтевранка, чудачка, верящая в мозгошмыгов и нарглов. Пэнси Паркинсон — слизеринка, бывшая подружка Малфоя, та самая, что называла Гермиону «грязнокровкой» и кривила свой маленький носик при виде гриффиндорцев. А теперь они шли рядом, подружками невесты на свадьбе Джинни Уизли и Блейза Забини. Мир действительно сошёл с ума. Или, может быть, впервые за долгое время встал с ног на голову правильной стороной. Гермиона улыбнулась гостям по обе стороны длинного прохода из стульев. Она узнавала лица: вот Молли Уизли, уже промокающая глаза платочком; вот Джордж, подмигивающий ей с первого ряда; вот Андромеда Тонкс с маленьким Тедди на руках — малыш пускал пузыри и тянул ручки к цветам. Дальше мелькнуло лицо Люциуса Малфоя — напряжённое, но спокойное. Рядом с ним Нарцисса, изящная, с идеальной осанкой, но с непривычно мягким взглядом. Она смотрела на церемонию не как аристократка на браке равных, а как женщина, которая просто рада видеть чужое счастье. Война меняет всех. Наконец они достигли небольшого подиума и отошли чуть в сторону, но всё ещё оставались в центре внимания. Тем не менее, все взгляды были прикованы только к двум людям. Мулат с ослепительной улыбкой на лице прошёл вперёд и кивнул Артуру. Тот ответил таким же уважением и вложил ладонь своей единственной дочери в руку парня. — Береги её, — сказал Артур тихо, но в тишине сада его голос прозвучал отчётливо. — До конца своих дней, сэр, — ответил Блейз, и в его голосе не было ни капли обычной ленивой иронии. Только серьёзность. Только обещание. Джинни шагнула вперёд, а Артур отошёл к жене, утирающей уже поступившие слёзы. Молли плакала — и не скрывала этого. Рядом с ней сидел Фред, живой, целый, с хитрой улыбкой на лице, и протягивал матери носовой платок. Пэнси уже сидела рядом с Гарри, когда Гермиона перевела на них взгляд. Пэнси Паркинсон, которая сейчас смотрела на церемонию с непривычно мягким выражением лица, положила голову на плечо Гарри Поттера. Тот обнимал её одной рукой, и на его лице было то самое выражение, с которым он когда-то смотрел на Джинни — только теперь это было обращено к бывшей слизеринке. Мир окончательно сошёл с ума. И музыка на фоне стихла до минимума. Жених и невеста стояли напротив и смотрели только в глаза друг другу. Голос официального лица, представленного из Министерства, зазвучал громко и чётко, заставляя прекратить любой шёпот. Это была немолодая женщина в строгой мантии, но с добрыми глазами — таких специально отбирали для послевоенных церемоний, чтобы подчеркнуть: магия больше не делит людей по крови. Гермиона слушала официальную часть вполуха, глядя лишь перед собой, на двух счастливых людей. На своих друзей. На людей, у которых хватило смелости на этот поступок вопреки всему. Вопреки прошлому. Вопреки войне. Вопреки тому, что ещё три года назад их семьи были по разные стороны баррикад. В их мирах — таких разных, но именно сейчас объединённых. Смелости показать это и заявить всему свету. Новому, старому, маггловскому, волшебному. Их это не волновало. Единственное, что имело значение — их любовь. То, как сердца бились в унисон, и как души скрепились задолго до этого момента. — Клянетесь ли вы, Блейз Забини, перед лицом своих близких, перед магами всех кровей и сословий, перед памятью павших и надеждой живых, взять эту женщину в законные жёны? Клянётесь ли вы любить её не за факультет, не за родословную, не за то, кем были её братья, а за то, кто она есть — Джинну Уизли, дочь, сестра, героиня войны, женщина с огнём в сердце и сталью в характере? Клянётесь ли вы быть с ней в мире и в битве, в достатке и в лишениях, пока смерть не разлучит вас? Блейз, с улыбкой, глядя на Джинни, уверенно ответил: — Клянусь. — Клянетесь ли вы, Джинна Уизли, перед лицом своих близких, перед магами всех кровей и сословий, перед памятью павших и надеждой живых, взять этого мужчину в законные мужья? Клянётесь ли вы любить его не за репутацию его семьи, не за его умение выбирать правильную сторону, а за то, кто он есть — Блейз Забини, человек, который умеет ждать, умеет прощать и умеет любить без оглядки на предрассудки? Клянётесь ли вы быть с ним в мире и в битве, в достатке и в лишениях, пока смерть не разлучит вас? Джинни, с вызовом, но счастливо, ответила: — Клянусь. Их голоса слились с пением птиц и шелестом листвы. Кто-то в зале всхлипнул — кажется, это была Андромеда. Кто-то засмеялся от счастья — Фред, конечно. Гермиона стояла, сжимая в руках букет из белых роз, который Джинни вручила ей перед началом церемонии. Подружка невесты — почётная роль, которую она никогда не ожидала получить на свадьбе, где жених — бывший слизеринец. Слова церемониймейстера отдавались в груди эхом. «Не за родословную... за то, кто она есть...» Два года назад такое было невозможно. Два года назад она стояла бы здесь, сжимая палочку, готовая к бою, а не к празднику. Два года назад Блейз Забини для неё был просто «ещё один малфоевский прихвостень». А теперь он женится на Джинни. И её лучшая подруга счастлива. Гермиона перевела взгляд на Рона. Он сидел рядом с Лавандой — та светилась, прижимаясь к его плечу, и в её глазах блестели слёзы умиления. Рон смотрел на сестру с таким выражением, будто всё ещё не верил, что она выросла. Он поймал взгляд Гермионы и чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то значила для неё так много. Теперь это просто тёплая улыбка друга. И это было правильно. Гермиона перевела взгляд дальше. Кингсли Шеклбот, собственной персоной, сидел во втором ряду — Министр Магии нашёл время приехать на свадьбу дочери Уизли и бывшего слизеринца. Это был жест. Политический, но оттого не менее важный. «Перед магами всех кровей и сословий...» Именно это Кингсли строил последние два года. Именно за это он сражался. Гермиона подняла глаза, сама не зная, зачем. И встретилась взглядом с Драко. Он стоял по другую сторону алтаря — друг жениха, в идеально сидящей мантии, с серебряной бутоньеркой в петлице. Волосы, чуть отросшие после школьных лет, были уложены с небрежной элегантностью. Он смотрел прямо на неё. В его серых глазах было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. «Клянётесь ли вы любить... не за родословную...» Они не отводили взгляд. Она видела, как дрогнули уголки его губ — едва заметно, только для неё. Как он чуть склонил голову, будто спрашивая: «Ты тоже это чувствуешь?» И Гермиона вдруг поняла, о чём он думает. О том же, о чём она. Это могло бы быть и про нас. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Нет. Не сейчас. Не здесь. Но было поздно. Мысль уже пустила корни. Она смотрела на церемонию, на Блейза и Джинни, на их счастливые лица, и представляла... себя. В белом платье. Его — напротив. О, Мерлин. Гермиона усилием воли заставила себя вернуться в реальность. Улыбнулась — профессионально, как улыбаются подружки невесты, когда камеры поворачиваются в их сторону. Перевела взгляд на молодожёнов, которые уже обменивались кольцами. Но краем глаза всё равно видела его. Он смотрел на неё. Всю церемонию. ********************** Когда Блейз поцеловал Джинни, сад взорвался аплодисментами. Кто-то запустил фейерверки прямо в воздух — магические, конечно, разноцветные искры рассыпались над головами гостей, не боясь итальянского солнца. Гермиона хлопала вместе со всеми, и на глазах у неё тоже выступили слёзы. — Они такие... — прошептала Полумна рядом, и в её голосе звучало искреннее восхищение. — Такие настоящие. — Да, — кивнула Пэнси с другой стороны. И добавила тише, так, чтобы слышала только Гермиона: — Кто бы мог подумать год назад. — Два года назад я бы сказала, что ты спятила, — так же тихо ответила Гермиона. Пэнси фыркнула. — Два года назад я бы тебя прокляла за такие слова. — А теперь? — А теперь... — Пэнси посмотрела на неё. В её глазах не было прежней вражды. Только усталость и странное, непривычное тепло. — А теперь я рада, что ты здесь. Гермиона улыбнулась. — Я тоже. - Пэнси кивнула и молча оставила их с Луной Мимо них, взявшись за руки, пробежали молодожёны — Джинни смеялась, Блейз кружил её в воздухе, не обращая внимания на приличия. За ними с криками «Горько!» нёсся Фред, а Джордж пытался удержать его за мантию. Гости поднимались с мест, поздравляли, обнимались. Гермиона поискала глазами Гарри. Он стоял чуть поодаль, обнимая Пэнси, и смотрел на Джинни с той особенной грустью, с какой старший брат смотрит на младшую сестру в день её свадьбы. Пэнси что-то шепнула ему, и он улыбнулся. Мир сошёл с ума, — подумала Гермиона снова. — Но, кажется, впервые в правильную сторону. Она сделала шаг, собираясь присоединиться к поздравлениям, и наткнулась на кого-то. Твёрдая грудь, знакомый запах — бергамот, сандал, чуть-чуть дорогого одеколона. — Осторожнее, Грейнджер, — раздалось над ухом. — На свадьбах принято смотреть, куда идёшь. Она подняла глаза. Драко стоял в полушаге, и в его серых глазах плясали смешинки. — А на свадьбах принято не стоять у прохода, Малфой, — парировала она. — Я не стоял. Я шёл к другу. — А я шла к подруге. — Значит, мы оба шли, но встретились. — Это называется столкновение. — Это называется судьба, Грейнджер. — Он усмехнулся той самой усмешкой. — Но тебе, с твоей любовью к логике, этого не понять. Сердце снова пропустило удар. — Иди уже, — сказала она, отводя взгляд. — Тебя ждут. — Тебя тоже. Он посторонился, пропуская её. И когда она проходила мимо, чуть слышно добавил: — Ты сегодня красивая, Грейнджер. Даже слишком. Она не обернулась. Но щёки горели до самого банкета.