Глава 1

1999 год, 30 июня, среда Гермиона никогда бы не поверила, что вернётся сюда снова. Она не планировала этого делать. Не после смерти Дамблдора, не после всего, что произошло. Да никто из них даже не думал, что выживет. Они шли на смерть. И были к ней готовы. И вот она, одетая всё в ту же мантию Гриффиндора, год спустя, стоит перед зеркалом в своей комнате и готовится к завтраку. Последнему завтраку в этих стенах. Гермиона бы соврала, если бы сказала, что безумно рада этому. Да, это новый этап в жизни, новые возможности, взрослая жизнь… Но эти стены стали такими родными. Казалось, всё в этой школе было ей знакомо: она чувствовала её магию, передвижение лестниц, настроение портретов. Тихие завтраки с друзьями, уроки, общение со знакомыми, библиотека, в которой так приятно спрятаться, скрыться от остального мира на несколько часов, шумные обеды и ужины, смех и крик младших, прогулки с друзьями. Гермиона всегда думала, что она довольно практична, а после войны и вовсе научилась справляться с эмоциями и подстраиваться под любую ситуацию. Но сейчас, в свой последний день в этих стенах, она стояла перед зеркалом, поправляя красный галстук и нервно расправляя мантию, и почти дрожала. Шумно выдохнув, Гермиона прогнала туман из головы, пытаясь сосредоточиться на голосах рядом. Джинни сидела на своей кровати напротив, расчёсывая волосы и с улыбкой слушая болтовню Лаванды и Парвати. — Поверить не могу, что мы выпускаемся! Наконец-то! – голос Лаванды отдавался далёким эхом в голове. — Это точно. Мне уже не терпится уехать к родителям на каникулы! Выйдя из ванной, Полумна медленно подошла к своей кровати, но её взгляд остановился на Гермионе. Подойдя ближе, она тихо спросила: — Ты в порядке? Выглядишь бледной. – голос как всегда был нежным, почти детским. Но теперь в нём появилась серьёзность. Осознанность. Гермиона знала: война не пощадила никого. Даже самые невинные души. Особенно самые невинные. — Да. Всё хорошо. Просто немного нервничаю… Полумна кивнула. Джинни уже не слушала Лаванду и Парвати, она смотрела на них двоих. Поймав её взгляд, Гермиона тоже увидела это. Война. Бывали моменты, когда она отражалась в глазах всех так явно и остро, что казалось, сейчас все проснутся и вновь окажутся в той битве. Но в глазах Джинни было сейчас кое-что другое – грусть. Её соседки, подруги, даже брат и Гарри в этом году покидают Хогвартс. Останутся лишь она и Полумна. И его она тоже каждый день видеть больше не будет… Гермиона смотрела в одну точку. Она знала, что в такие моменты не стоит позволять воспоминаниям занимать её голову. Нужно отгородиться от них, выстроить стену, не позволять мозгу возвращаться туда. Но если она не делала этого вовремя, то по телу прокатывалась дрожь. Пальцы начинали дрожать. Конечно, сейчас меньше и не так явно и болезненно, как в первые месяцы, но всё же. Ей казалось, она вновь там: снова лежит на холодном полу, снова чувствует, как тело содрогается от пущенного в неё Круциатуса, как её держат чужие руки, чужие руки, как палочка скользит по её коже… Как открыв глаза, она натыкается не на тьму, а на такие же полные испуга и чего-то, что она не понимает до сих пор, серые глаза. Как его рука тянется к палочке, но не достигает её. Как её безумный смех вновь отражается от пустых и тёмных стен поместья. Вынырнув из воспоминаний, Гермиона ловит встревоженный взгляд Джинни. Она пытается улыбнуться ей, сказать, что всё в порядке, но не может. Её тело онемело. И врать ей тоже не хочется. Только не Джинни, которая и так всё знала и понимала без слов, как никто иной. Гермиона заставляет ноги двигаться и просто тихо садится на край кровати. Делает глубокие вдохи и полностью выдыхает. Её пальцы начинают перебирать покрывало, чтобы почувствовать мягкую и согревающую материю. Пытается прислушаться к голосам девочек, к звукам в коридоре, уловить что-то из гостиной снизу. Постепенно паника отступает, и она вновь может свободно дышать, а тело больше не отказывается работать. — Гермиона, что скажешь? – она поворачивается к Лаванде, держащей в руках два платья. – Парвати думает, что синий мне больше к лицу. Как думаешь? Или всё-таки розовое? – она прикладывает поверх мантии два платья по очереди. Гермиона пожимает плечами. А Джинни задумчиво склоняет голову, рассматривая Лаванду в зеркале. — Не знаю, Лаванда. Тебе идёт и то, и другое. Но синее подходит к глазам, это правда. – Гермиона пытается выдавить из себя улыбку, глядя, как девушка вновь подставляет синее платье. Да уж, кто мог подумать, что они могут нормально общаться. Нет, они не стали подругами, как с Джинни, но и прежней неприязни тоже не было. Они все поняли, что есть вещи страшнее, чем школьные перепалки, зависть и ненависть. Вероятно, осознали это в момент, когда все могли погибнуть, но Гермиона склонна думать, что лучше поздно, чем никогда. Тем более к Рону она больше не испытывала никакой любви, кроме дружеской. Они с Лавандой стали неплохой парой: без зелий и лебезения с её стороны и попыток что-то доказать всем вокруг с его. И слава Мерлину, Джинни Лаванда устроила больше, чем Флёр в своё время. Хотя и с той они стали общаться лучше и больше. В какой-то момент Гермиона думала, что всё случившееся их отдалит, в какой-то степени она боялась этого даже больше, чем смерти. Вероятно, это было бы больнее, чем Круцио. Хотя по прошествии времени она не может утверждать это точно. По её мнению, Авада была куда милосерднее. Но она не могла себе представить, как бы прожила этот год без друзей. Джинни фыркнула. — Мне не нравится ни первое, ни второе. У тебя совсем нет вкуса, Браун. Я бы предпочла зелёное. Лаванда возмущённо поворачивается к девушкам лицом. — Вообще-то, я встречаюсь с твоим братом. У меня есть вкус. Джинни усмехается. — Вот именно. Я же говорю. Совсем нет вкуса. Парвати смеётся, и даже Полумна с Гермионой улыбаются. — Кстати, то, что ты предпочла зелёный, мы и так знаем. – Джинни улыбается. А Луна с Гермионой переглядываются. Не усмехается, не язвит. Это искренняя улыбка, нежная. Признаться, редко когда увидишь такое выражение лица у младшей Уизли. Если только не упоминать об одном человеке. Нет, их отношения с Блейзом Забини не были секретом. Сначала это было что-то вроде прежних перепалок гриффиндорки и слизеринца. А потом… А потом они оба, видимо, устали от этого. Оба понимали, что это последний год здесь вместе, без проблем взрослой жизни, без обязательств перед семьёй, перед самими собой. И произошедшее тоже сыграло роль: война будто поторопила, показала, что счастье не вечно и жизнь тоже. И вот они официально вместе уже 7 месяцев. Никто особо не понимал, что их связало. Казалось, они из разных вселенных. Но так может показаться только со стороны. Гермиона тоже так думала. И если честно, будто была против. Нет, она понимает, что её мнение явно никто не спрашивал и не должен был, но что-то внутри будто протестовало. Чувствовало что-то, чего она не может распознать. Или не хочет. У неё и так много своих проблем, чтобы думать о чужих отношениях. И нет, она не чувствует разочарования и зависти. Она лучше всех на курсе, идеально сдала ЖАБУ, ей просто нечему завидовать. У неё есть всё. И даже родители, которые, как она думала, потеряны для неё навсегда. Она сама стёрла себя из их воспоминаний. Она сделала это, чтобы спасти их, чтобы оградить от боли. И у неё получилось. Они остались невредимы. Их никто не нашёл. А потом, когда война прошла и почти закончилось лето, она уже перестала надеяться на их возвращение. Она была готова пожертвовать своими чувствами, лишь бы они были счастливы. После войны состоялись суды над бывшими пожирателями смерти. Всё лето шли слушания. И пришлось вновь окунуться в этот кошмар. Но теперь она была свидетелем. Вместе с Гарри и Роном они побывали почти на всех процессах, слышали все приговоры, знали дело каждого. Они способствовали либо увеличению срока, либо его уменьшению. Либо снятию обвинений. Как, например, со слизеринцами. Показания в их пользу позволяли им доучиться, уменьшили сроки родителям. А кому-то светил домашний арест с постоянной охраной авроров. Как, например, Люциусу Малфою, отцу Паркинсон и матери Забини. Отца Теодора Нотта приговорили к 25 годам Азкабана, также как и Рудольфуса Лестрейнджа. Долохов был отправлен туда на пожизненное. Отца Гринграсс приговорили к 20 годам в Азкабане. Северуса Снейпа оправдали посмертно. И после такой проделанной работы Кингсли предложил ей услугу. Два месяца упорного поиска – и Министр Магии вернул ей родителей. Помнящих её. Признаться, Гермиона сама ещё слабо в это верила, хотя прошёл почти год. Как будто это всё сон. Настолько хороший, что не хочется просыпаться никогда. Или кошмар, из которого нет выхода. Для неё они сменялись с завидной частотой. ******************** И вот они сидят за столом Гриффиндора, где провели лучшие 7 лет. Они выросли здесь. Нашли себя. И потеряли, чтобы вновь найти. Хогвартс был отстроен, но всё осталось прежним, будто сами призраки считали кощунством что-либо менять. На столах был праздничный завтрак. Директор МакГонагалл произносила речь в их честь, поздравляла с полным окончанием школы. За всеми четырьмя столами пронеслись возгласы, радостные крики и смех. Они были живы. Они были здесь. Снова. На губах Гермионы появилась слабая улыбка, когда директор посмотрела на неё. Теперь как-то по-другому. С гордостью, с любовью, с нежностью, словно мать. Они обе кивнули друг другу. Гермиона представить не могла, что эта женщина прошла за всю свою жизнь. И была безумно благодарна ей за всё. Как и Дамблдору. Но ему она это уже сказать не сможет. Она повернула голову, обращая взгляд вперёд. И внезапно по телу прошёл ток. Он смотрел на неё. Серые глаза не отрывались от неё, даже когда она тоже посмотрела в ответ. Драко Малфой сидел напротив за столом Слизерина в своей привычной мантии. Та же одежда, те же платиновые, аккуратно уложенные волосы, то же лицо с острыми скулами и бледной кожей. Но глаза… Те же серые, но без той постоянной насмешки и злого веселья, что раньше. Она не хотела признавать, что это исчезло ещё год назад, с началом 6 курса, и теперь Гермиона не просто знала, она понимала, почему. Но если тогда он просто выглядел уставшим, то теперь он… Он был таким же, как она. Как и все они. Сломленным. Может, даже больше, чем она думала. Она привыкла к его поведению за эти годы, хоть он и раздражал её. Но последние два года… Он не говорил ей ни слова в коридоре, на пути в кабинеты, на улице, не оскорблял, не насмехался, как раньше. Она бы хотела сказать, что их взаимодействие свелось к нулю, но это было не так. Они были лучшими учениками на курсе. Лучше всех сдали экзамены. Их постоянно ставили в пары вместе. Как и всех с разных факультетов. Чтобы предотвращать вражду. Чтобы сблизить. Как жаль, что Министерство образования задумалось об искоренении ненависти среди детей только после того, как эти дети поучаствовали в войне. Но это правда работало в младших классах. Они начинали дружить. Все 4 факультета, и для них это было нормально – не унижать и уважать друг друга. Так они провели весь год, почти бок о бок. В паре на уроках, в библиотеке они почти всегда засиживались только вдвоём, эти взгляды на завтраках, обедах и ужинах. Гермиона хотела просто всё это игнорировать, притвориться, что ничего не происходит. Что они просто студенты и всё. Что не замечает, что не чувствует что-то в ответ. Она хотела, но не могла. Она ловила его глаза лишь когда сама смотрела на него, стала чувствовать запах его одеколона, когда сидела рядом, могла понять по взгляду настроение. Да и казалось, что она и так его знает, но это была не совсем правда. Да, это был Драко Малфой, но что-то кардинально изменилось в нём. Она видела, как он всё ещё улыбается и смеётся с друзьями. Что он всё ещё был на это способен. Но с ней он всегда был сдержан. Настолько, что можно было счесть это за холодность или отвращение. Гермиона так и думала, хотела верить, но затем смотрела в его глаза и не находила ни капли прежней неприязни. И они не были холодными, скорее наоборот, полыхали пламенем. И со временем, когда Джинни стала странно смотреть на неё за столом или за партой, когда они сидели рядом, Гермиона поняла, что смотрит также. Это пугало её до чертиков. На него не обращать внимания она могла бы, но вот когда так делаешь уже ты сама… Как там говорится? «Если слишком долго смотреть в бездну, то бездна начнёт смотреть на тебя». Вот и ей казалось, что Драко был той самой тёмной бездной, чья тьма стала отражаться в ней самой. И она не была уверена, что это прекратится сегодня. ********************** Через 20 минут, съев свой завтрак, все стали расходиться на уроки. Столы были уже почти пустые, директор тоже уже покинула Большой Зал, и за столом профессоров остался лишь один человек – их новый профессор Магловедения – Андромеда Тонкс. После всех вскрывшихся событий, убийств и истязаний во время судов Министерство также приняло решение (не без согласования с МакГонагалл, естественно) сделать этот предмет обязательным для всех факультетов всех возрастов. Один час в неделю, но теперь волшебники хотя бы знали о существовании техники, мобильных смартфонов, компьютеров, машин, самолётов… Конечно, все понимали, что чистокровные не станут воспринимать всерьёз маггла или магглорожденного профессора (хоть теперь выбора у них особо и не было), в частности Слизерин. Поэтому они решили взять чистокровную волшебницу великого дома Блэк, вышедшую замуж за магглорожденного. В целом, профессор Тонкс рассказывала много о чём и довольно увлекательно, но уж точно не для Гермионы, которая жила в немагическом мире всё детство. Да и сейчас она стала навещать родителей ещё чаще, чуть ли не каждые выходные. Ей казалось, что так она наверстает упущенное, вымолит прощение, хоть они и не считали её виноватой. Да, были в обиде и боялись за неё, но Кингсли объяснил им всё и дал гарантии, что с их дочкой ничего не произойдёт. Она проводила время и в маггловском Лондоне, и в волшебном. Пыталась выделить время, чтобы успеть всё. И иногда ей самой казалось, что это лишь попытка усидеть на двух стульях. Гермиона сделала последний глоток чая. Да, даже если и так. Она была рождена не здесь. Она имеет право поддерживать связь с двумя мирами сразу. Особенно, если у неё это получается довольно неплохо уже 7 лет. И особенно сейчас, когда волшебникам начали даже устраивать экскурсии по Лондону и учить общению с магглами, чтобы не выдать себя и не пользоваться Обливиэйт. Когда Гермиона вставала, она встретилась с профессором Тонкс глазами. Обе кивнули и улыбнулись друг другу. За этот год профессор Тонкс ей очень понравилась и как учитель, и как человек. Она не была с ней знакома до этого, но знала, где она жила во время войны. Знала, что с ней оставался крестник Гарри, её внук, во время операций. Потом, после первого полугодия, они все собрались в доме Уизли (никто больше не хотел называть его Норой, уж слишком много было связано с войной). И туда впервые пришла и Андромеда вместе с Тонкс, Люпином и Тедди. Гарри был безумно рад их видеть. И Гермиона, признаться, тоже. Было сначала неловко. Также как и в первые недели учёбы. Не потому что она знает её семью, не потому что они сражались с ней бок о бок. А потому что она была похожа на Беллатрису. Внешность трёх сестёр была поразительно идентична, и в то же время различна. Но с Беллатрисой Андромеда была похожа больше. Со временем Гермиона и все остальные поняли, что лишь внешне. Одинаковые лицом, волосами и походкой, они абсолютно разные были по характеру и мировоззрению. Насчёт Нарциссы Малфой она сказать ничего не могла. Она не была осуждена, к ней не были предъявлены никакие обвинения. Она не присутствовала на каждом заседании, как остальные чистокровные леди. Лишь на двух. Мужа и сына. Казалось, что она упадёт в обморок прямо там, но она держалась достойно, холодно. Лишь когда оправдали Драко, Гермиона заметила, как по её щеке скатилась тихая слеза. Затем она обняла сына, а золотое трио уже собирались уходить. Нарцисса открыла глаза и посмотрела прямо на Гермиона. И кивнула ей. В знак благодарности. На том слушании Гермиона рассказывала о своих пытках и подтвердила неучастие Драко Малфоя. Его невиновность в этом и ложь Беллатрисе про Гарри. Она лишь сказала, что миссис Лестрейндж пытала её Круциатусом. Что она не помнила, находился ли в тот момент кто-то ещё в гостиной. Но она помнила. Отчётливее, чем что-либо другое. Казалось, его лицо отпечаталось на сетчатке. Неподдельный ужас, страх, желание всё это прекратить… Она не стала говорить об этом судьям. Во-первых, понимала, что они могут воспринять это не как опровержение, а как доказательство. Во-вторых, ей казалось, что это было чем-то личным. О чём знали только они оба. И о чём никогда не осмелятся заговорить. К тому же, Гермиона сама не до конца понимала, когда её целью на этом заседании стало его оправдать. Единственное, что от них требовалось – это рассказать правду и предоставить суду все данные для принятия справедливого решения. Но головой она осознавала, какое решение они бы тогда приняли. Она не знала его как человека, но точно знала, что он не глуп, видела его на занятиях. Там, где она прилагала силы для достижения хорошего результата, ему хватало лишь пробежать глазами по пергаменту. Ей все годы казалось это нечестным. Так было и до сих пор, но теперь она понимала ценность такого ума в будущем их мира. И ценность его будущего. Которое уж точно не состоится, если суд отправит его в Азкабан или посадит под домашний арест с отцом. ******************** Гермиона вышла из-за стола и направилась в гостиную Гриффиндора. В честь последнего дня директор отменила им все занятия, позволяя спокойно собраться и попрощаться с друзьями и младшими. Гермиона уже поднялась по лестнице и шла по коридору: — Грейнджер! – голос сзади заставил остановиться. Мерлин, ну зачем же надо всё усложнять, да ещё и в последний день? Она повернулась, наблюдая, как он сокращает расстояние между ними и останавливается в приличных четырёх шагах. — Ты что-то забыл, Малфой? – она старалась придать голосу больше уверенности, твёрдости. Она практически жила с ним весь этот год. По крайней мере, соседствовала. Конечно, соседом по парте он был куда спокойнее и тише, чем Джинни, но его присутствие всё равно отвлекало. Она как сейчас помнит его лицо на первом уроке Магловедения. Когда он увидел Андромеду… Гермиона не думала, что его и так белая кожа может побледнеть ещё сильнее. Она знает, кого он в ней увидел. Гермиона, Невилл… Многие первое время сложно воспринимали профессора Тонкс. Он молчал секунд десять, и она уже думала просто развернуться и уйти. — Хочу поговорить. О… том вечере. — А я – нет. У нас сегодня последний день. Иди, собирай вещи, прощайся с друзьями, Малфой. Не стоит тратить время на меня. Его лицо на мгновение скривилось. Затем опять приняло холодное выражение, которое она никак не может прочесть. — Мне казалось, знаменитая Гермиона Грейнджер, героиня войны, привыкла решать проблемы, а не убегать от них. — Я ни от чего не убегаю. Если для тебя это проблема, решай её сам. А я ничего и не помню. Он фыркнул. — Ну да, конечно. Мы, конечно, оба были пьяны, но не настолько, чтобы ничего не помнить. Гермиона поджала губы и огляделась по сторонам. Пусто. — Ничего и не было. И ты это знаешь. — Да, ничего не было. Если бы я был полным придурком и девственником, я бы так тебе потом и сказал. И если ты не забыла, ты меня избегаешь после этой чёртовой вечеринки. Гермиона чувствовала, как по щекам прошёл предательский румянец. Это было месяц назад. Вечеринка Слизерина для всех старшекурсников в их гостиной. Впервые пригласили Гриффиндор. Конечно, Джинни её на это уговорила. А она как дура согласилась. И с того момента отчаянно избегает его и пытается всеми силами не смотреть и не сидеть рядом. Она не знает, что на неё нашло тогда. Алкоголь, музыка, усталость или воспоминания. Скорее всего, всё вместе. Но у них и правда ничего не было. Ничего масштабного, как говорила себе Гермиона весь этот месяц. Девушка вздохнула полной грудью и попыталась держать голос ровным: — Я не избегаю, а сокращаю количество проведённого рядом с тобой времени… — Это одно и то же. Она продолжила, как будто не слышала его: — … И вообще у меня была сложная неделя и будет ещё сложнее. Если ты не забыл, мы оканчиваем Хогвартс и теперь будем проходить стажировку. Малфой поднял бровь на её монолог. — Так что иди в своё подземелье, собирай вещи и отправляйся домой. Хороших каникул и удачи тебе. Когда она закончила, он сначала молчал. Она испугалась, что он настоит, что заставит ворошить всё, что произошло. Но затем он улыбнулся и протянул ей руку: — И тебе хорошо отдохнуть, Грейнджер. Удачи не желаю – все уже знают, что место в Министерстве для тебя уже готово. Но и тебе хорошо отдохнуть, Грейнджер. Уверен, мисс Уизли об этом позаботится. Если, конечно, твои дружки всё не испортят. Она улыбнулась. Гермиона знала, что отношения Гарри и Драко стали если не дружескими, то терпимыми. Она часто видела, как они разговаривают. Рону он не нравится до сих пор, но и прежних оскорблений и споров больше не было. Казалось, они все пришли к перемирию. Она протянула руку в ответ и пожала её. На миг их глаза встретились. И Гермиона поняла: ничего не забыто, не похоронено в стенах этой школы. И почему-то было ощущение, что всё только начинается. Но теперь это было скорее радостное предчувствие, чем сковывающий страх.