Переступить грань

Я никогда не лезла к Дракену. Никогда. Мы были просто друзьями — теми, кто может часами сидеть на крыше штаба и молчать, или спорить до хрипоты о байках, или просто знать, что если одному хреново, второй всегда рядом. Он был «Драконом» — огромный, спокойный, надёжный, с татуировкой, которая вылезала из-под воротника, и взглядом, от которого у всех остальных в Тосве мурашки, а у меня внутри почему-то тепло. Границы существовали. Я их уважала. Но в тот вечер алкоголь сделал своё дело. Не до отключки, но достаточно, чтобы все фильтры слетели. Я позвала его «ненадолго». Он пришёл — руки в карманах, сигарета во рту, взгляд тяжёлый: «Чё стряслось, мелкая? Опять напилась?» Я подошла без слов. Прижалась всем телом. Руки скользнули под куртку, пальцы по груди, по прессу. Губы — к шее, прямо на татуировку дракона. Прикусила кожу. Он замер. Полностью. Дыхание сбилось. Мышцы под моими ладонями стали каменными. А потом резко схватил меня за запястья — хватка железная, до боли. Отстранил на полный размах рук и рыкнул низко, злобно: — Ты чё творишь, дура? Отвали. — Дракон… я давно хотела… просто попробуй, — прошептала я, не отступая. Он рыкнул снова, развернул меня спиной к себе, прижал грудью к стене. Одной рукой зафиксировал мои запястья над головой, второй схватил за подбородок сзади, заставил запрокинуть голову. — Прекрати. Немедленно. Я не шучу. Ты мне дорога как друг, и я не позволю тебе это сломать из-за твоей пьяной дурости. Завтра проснёшься — и будешь смотреть на меня как на ошибку. Я выгнулась назад, специально тронулась попой о него, шепнула с ухмылкой: — Ой, уже твёрдый… Боишься, что не справишься? Это его добило. Он отпустил мои запястья только на секунду — чтобы схватить свой ремень. Одним резким движением развернул меня лицом к спинке старого дивана, заставил встать на колени на полу. Руки — за спину. Ремень обмотал вокруг запястий туго, почти до онемения пальцев. Локти почти сошлись. Я не могла пошевелить руками вообще. — Не дёргайся. Будет больно только если сама будешь сопротивляться, — сказал он холодно. Потом — повязка. Чёрная ткань (его шарф) легла на глаза туго, мир исчез. Следом — беруши. Он вставил их мне в уши плотно, до упора. Звуки пропали почти полностью. Остался только мой собственный пульс в висках и тяжёлое дыхание. Полная сенсорная депривация. Зрение — нет. Слух — почти нет. Руки связаны за спиной ремнём. Ноги он раздвинул коленом шире, прижал мою щёку к спинке дивана, попу вверх. Я была полностью открыта, неподвижна, беспомощна. Первый удар— резкай, звонкий, по левой ягодице. Я вздрогнула, вскрикнула — звук получился приглушённым даже для меня самой. — Считай вслух, — приказал он. — Если собьёшься — начнём заново. Второй удар — сильнее, по правой. — Два… Третий — по центру, ниже, где уже было мокро. — Три… Он довёл до десяти. Каждый раз чуть сильнее. Кожа горела. Я считала дрожащим голосом, слёзы уже текли под повязкой. После десятого он провёл пальцами по моим пылающим ягодицам, потом вниз — между ног. — Мокрая, как шлюшка. Любишь, когда тебя наказывают, да? Не дожидаясь ответа, вошёл. Медленно. Максимально глубоко. Сантиметр за сантиметром, пока не упёрся в самую глубину, растягивая до предела. Я вскрикнула — громко, надрывно. Без зрения и слуха каждый толчок ощущался в десятки раз сильнее. Он начал двигаться — медленно, но неумолимо. Каждый раз до самого конца, до упора, держа там секунду, потом выходил почти полностью и вбивал снова. Я сдалась полностью. Подколы кончились. Остались только крики и стоны — рваные, хриплые, без слов. Он тянул меня за волосы назад (я чувствовала это вибрацией), заставлял прогнуться сильнее. Каждый толчок сопровождался шлепком его бёдер о мою уже красную попу. Он менял угол — чуть ниже, чуть глубже — и бил точно в ту точку, от которой ноги подкашивались. Я кончила первый раз — резко, тело билось в судорогах, внутри всё сжималось вокруг него. Крик вышел высоким, надломленным. Он не остановился. Продолжал сквозь оргазм — ещё глубже, ещё медленнее, продлевая его до боли и удовольствия одновременно. Второй оргазм накатил почти сразу. Я уже не могла отличить, где кончается один и начинается другой. Крики стали хриплыми, срывающимися, слёзы текли по щекам. Он ускорился — теперь жёстче, быстрее, вбиваясь до предела каждый раз. Руки держали меня за связанные запястья, как поводья. Пальцы второй руки нашли клитор — давили, крутили, щипали грубо. — Кончай ещё, — приказал он (я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала). — На мне. Третий оргазм — уже почти беззвучный, только хриплый вой. Тело билось в конвульсиях, ноги подкашивались. Он вбился до упора — один, два, три раза — и кончил глубоко, с низким протяжным рыком, заполняя меня до краёв. Оставался внутри, пока пульсация не утихла. Потом медленно вышел. Сначала вытащил беруши — звук вернулся резко, оглушая. Потом снял повязку — свет резанул глаза. Последним — развязал ремень. Запястья упали безвольно, в глубоких красных полосах. Он не обнял. Не поцеловал. Не сказал ни слова нежности. Просто поднял меня на руки, как тряпичную куклу, отнёс на диван, накрыл своей курткой и ушёл в другую комнату. — Отдыхай, — бросил он тихо перед уходом. Я осталась лежать. Тело ныло везде. Внутри всё ещё пульсировало. Кожа горела от шлепков и хваток. Запястья жгло. Между ног было мокро и липко. Слёзы всё ещё текли по щекам. Я не жалела. Но понимала: ничего уже не будет как раньше.