Часть 33. "Не поможешь"

      Женщина проигнорировала, ведь не знала что ответить на столь прямой и вроде как очевидный вопрос. Супружеский долг никто не отменял, ведь так? А у них его не было уже около двух месяцев. Вроде терпимо, но иногда ей очень хочется... Женские гормоны — штука сложная. А ему хочется её ещё сильнее. — Оль, я уже давно получил своё наказание, зачем ты так со мной? — Проговорил Павел.       Она не знала ответа на эти вопросы. Да, она его любит. Да, ей хочется всегда быть рядом с ним. Но это другая любовь, это ложная зависимость. Зависимость в нём, как в неком "обогревателе" души. Его забота — та часть, которую она никогда не получала ни от кого, даже от родителей, и никогда не могла дать себе сама. Это то, от чего она зависима, как от тяжёлого наркотика. Зависима, но не может признаться себе в этом. Её гормоны сейчас настроены на выживание. А теперь, когда она выспалась и наелась, её химия дала остановку. Нет никаких желаний, ни плохих, ни хороших. Ничего не хочется, но совесть заставляет быть той самой "лучшей" матерью, женой, заведующей. Или это синдром отличницы? Нет, Ольге не важно, что скажут другие, или важно?... Да, похоже, теперь это так. — Я занята, Рыков.       Конечно, это же проще всего! Просто сказать, что занята. Не выяснять ничего. — Да ты всегда в этих бумажках! Что нам теперь, сексом не заниматься?       Он прав, действительно прав. Работа стала постоянной отговоркой в личной жизни. Чуть что — подстанция. Это максимально нездоровое отношение Арефьевой к себе и к нему. — Я понял вас, Оль Кириллна.       Обиделся. Ушёл в другую комнату, не обернувшись. Дочка закряхтела, но она не смогла сдвинуться с места. Потом очнулась и подошла к маленькой. — Прости меня, Алиночка, я очень хочу, чтобы у тебя всё было хорошо... Я пытаюсь быть лучшей мамой для тебя... Но тебе, похоже, это не нужно...       Девочка улыбнулась, будто полностью поняла, о чём говорит мама, и согласилась с ней. — Тебе нужна адекватная мама, а не лучшая, да? Я попробую, Алишка...       В то же время в соседней комнате сидел Паша. Думал, что её любовь ушла, что Оля живёт с ним только из-за дочки. Грубо говоря, он прокручивал в голове самые грязные и противные "возможные причины", даже если это была неправда.       Паша сидел, смотрел в стену. Мысли лезли сами, он их не звал.       "Она меня не хочет. Всё... Не хочет — и чёрт с ней? Но почему? Я что, страшный стал? Лысый? Толстый? Нет... Всё на месте. Даже похудел, вон какие скулы торчат! Может, запах? Но я же мылся. Утром. И вчера. И позавчера. Хотя... ладно, это не важно. Не в этом причина...".       В голове уже шумело, но он не обращал внимания. Накручивал дальше.       "Она меня больше не любит, точно, не любит. Любила, когда ждала. А теперь любовь прошла. Осталась привязанность, привычка, что я есть, что я варю суп и сижу с дочкой. А я ей не нужен, как мужик. Так, приложение к ребёнку. Нянька с правом голоса".       Он посмеялся, на самом деле, тяжело.       "Она сказала — на работе работа, дома семья. А где дом? Где семья? Она работает даже дома. Сидит в ноутбуке, смотрит в бумажки. Я для неё как стол. Как стул. Уберёшь — не заметит. Пока не споткнётся!".       Рыков зажмурился. В груди заныло, защемило. Он уже знал это чувство. Оно приходило, когда он думал о том, что мог потерять её. Оно приходило, когда он вспоминал, как она лежала на каталке, белая, как бумага. Оно приходило, когда он думал о том, что она могла умереть. А сейчас оно пришло снова. Только теперь он боялся не того, что она умрёт. Он боялся, что она уже умерла. Для него, там, внутри...       Он заметил, как начал дышать чаще. Как воздух перестал проходить в лёгкие. Как сердце забилось где-то в горле, готовое выскочить. Перед глазами поплыло.       "Ну вот, опять. Сейчас начнётся. Сейчас я не смогу дышать, не смогу думать, не смогу ничего, кроме как бояться. Идиот. Взрослый мужик, а боится, что жена не хочет секса. Позор. Позорище!...".       Закрыл глаза. Дышал медленно, тяжело. Вдох-выдох. Вдох-выдох.       "Она меня стесняется? Стыдится? Боится, что коллеги узнают, что мы спим в одной кровати? Что мы... что мы вообще есть?".       Испугался, что сейчас придёт она и увидит его приступ, а он обещал ей "вылечиться", хотя сам не понимает, от чего. Что с ним?       "Она не придёт. Ей всё равно. Я тут, я рядом, а ей всё равно. Она занята. Всегда занята. Работа, работа, работа. А я... я на втором месте. На третьем. На пятом, десятом. В списке дел на сегодня после пункта "выпить кофе"...".       Он закашлялся, сжался. Ему казалось, что стены движутся, что пол уходит из-под ног, что потолок падает. Он закрыл глаза, но темнота стала только гуще. Он открыл — ничего не изменилось. А вдруг сейчас он упадёт в обморок? Нет, это невозможно, это просто какое-то странное состояние, которое сейчас пройдет, осталось подождать минутку.       Стены не двигались, пол не уходил из-под ног — это ему только казалось. А казалось — потому что страшно. Страшно, что она не хочет. Страшно, что она разлюбила. Страшно, что он опять один.       Но вдруг — сквозь этот шум, сквозь панику, сквозь всё — пробилась одна мысль. Тихо так, неуверенно, будто боялась, что он её прогонит.       "А если дело не во мне?".       Сердце всё ещё колотилось, но он замер. Прислушался.       "А если она не поэтому? Если она не потому не хочет, что я не такой? Если она не потому отворачивается, что разлюбила? А если она просто... не может? Устала. Выдохлась. Сгорела...".       Он открыл глаза. В комнате стало светлее, уже не страшно. Стены стояли на месте. Потолок не падал. Дыхание выровнялось.       "Взрослый мужик, а ведёшь себя как сопляк. Она любит, она же сказала. Моя Оля не врёт. Она не умеет врать. А что не хочет сейчас — так это пройдёт, когда уйдут проблемы... Но они не уйдут! Надо помочь ей...".       Протёр глаза руками. Комната обрела первоначальный вид. А в душе поселилась надежда. Он сидел, смотрел на свои руки. Они больше не дрожали. В груди ещё ныло, но уже не так, как минуту назад. Не паника — что-то другое. Тяжёлое, вязкое, но не смертельное.       "Я помогу ей, только как? Она не пускает... Она закрылась в своей работе, в своих бумажках, в своём "я занята". Я для неё — стена. Тёплая, мягкая, но стена. Она знает, что я есть, что я никуда не денусь. И ей этого достаточно. А мне... мне мало...".       Смог встать. Пошёл к ней. Арефьева сидела, стучала по клавиатуре, следила за Алиной. — Оль, я хочу тебе помочь.       Сказал тихо, но так, что она не могла не услышать. Она подняла голову, посмотрела на него. В её глазах — усталость, раздражение. — Чем ты мне поможешь? — спросила она. — Всем, чем скажешь. — Я занята, — она отвернулась к монитору. — Отстань.       Она опять отшила. Он вздохнул, но не ушёл. Подошёл ближе, встал за её спиной, положил руки ей на плечи. Она сбросила. — Рыков, не надо. — Оль, а давай рванём подальше от всех проблем? — сказал он, убирая руки. — Ты с ума сошёл? — она повернулась. — Меня увольняют, а ты предлагаешь уехать? — Да и ладно на эту работу! — он пожал плечами. — Уедем, отдохнём втроём, потом всё разрулим. А может, оно и само разрулится! — Рыков, нет.       Она снова уткнулась в монитор. Он сел на край стола, напротив неё. Она не смотрела на него. — Это ненормально, что ты всю жизнь гробишь на этот экранчик, Олечка... — сказал он тихо. — Ты себя не видишь со стороны. Ты как зомби. Спишь с ноутбуком, ешь с ноутбуком. — Рыков! — А что? Я прав, — он не улыбался. — Я сам организую нам отпуск. Скоро лето, тем более. Конечно, моей зарплаты не хватит на супер-пупер путешествие, но я гарантирую, что ты забудешь о Москве и её проблемах. — Я не хочу увольняться. — А ты просто отпуск возьми, — он наклонился, заглянул ей в глаза. — В отпуске тебя не уволят.       Она хотела возразить, но решила перевести тему: — Кстати, Паш, у тебя в этом месяце от зарплаты осталось... процентов шестьдесят. — Что? — он выпрямился. — Почему? — Штрафы, больничный, прогулы, там ещё жалоба на тебя какая-то приходила, с ней Лиза разбиралась. — Ого, — он присвистнул. — А почему я не в курсе, что начальство меня штрафует? — Рыков, не беси меня, — она устало потёрла переносицу. — Я воспользовалась тем, что ты мой муж, что ты меня поймёшь и простишь. — А, — он усмехнулся. — То есть ты на меня все штрафы повесила? — Ну... прости, — она отвела глаза. — Надо было срочно закрывать отчёты, а выяснять всё за всех времени не было. Вот пришлось на тебя записать парочку... — Парочку? — он поднял бровь. — Арефьева, сколько? — Пять. — Пять?! — он схватился за сердце. — Олька, ты меня разорила! — Не кричи, Алину разбудишь! — она шикнула на него, но уголки губ дрогнули. — Знаешь что, Арефьева? — он ткнул в неё пальцем. — Что? — Ты теперь мне должна. Лично. Не подстанции. Мне. Я теперь твой кредитор. У тебя теперь только один способ выплатить долг... — Улыбнулся. — Рыков, отстань... — Ни за что! — он сложил руки на груди.       Она закатила глаза. Встала, подошла к Алине, поправила одеяльце. Он стоял, смотрел на неё. — Паш, — сказала она, не оборачиваясь. — Что? — Я ценю, что ты пытаешься. Но мне сейчас не до отпусков. Не до штрафов. Не до тебя, честно говоря. Я должна сохранить подстанцию. Я должна... я должна справиться. — Оля. — Не надо, — она повернулась. — Пожалуйста. Просто... дай мне поработать.       Она снова уткнулась в монитор. Он стоял, смотрел на неё. На её спину, напряжённую, на пальцы, которые бегали по клавишам, на дочку, которая не догадывалась, что у родителей очень тяжелый период. — Я подожду, — сказал он. — Паш... — Буду планировать на свою скудную неполную зарплату врача скорой наш с тобой отпуск от всех бед. — Сейчас не время. Я никуда не поеду! — Тогда говори, чем я могу тебе помочь? — Не мешай мне! — Нет, так ты будешь до пенсии разбираться. Живём один раз, Олька, давай позвоним маме? — Мы уже обсуждали, нет. Оставь меня в покое! — Ну, Оля!       Характер позволяет сделать всё наоборот, позвонить Авериной. Но не хочется идти против мнения Ольги. — Я поеду на работу, тут ты мне жизни не дашь. — Решила брюнетка и начала собираться.       Отговаривать бесполезно. Уже через полчаса дверь за ней закрылась, дама поехала на подстанцию. — Ну молодец, Арефьева! Уехала, а ноутбук забыла.       Он потянулся к кнопке выключения устройства, но решил посмотреть, что там она конкретно делала. Нашёл в открытом текстовом документе список дел. — "Проверить отчёт по жалобам и обращениям граждан"... — Прочитал первый пункт. — Нет, это я не смогу... "Отчёт по учебной и научной работе". — Прочитал второй пункт. — Ага, так мы все обучаемся тут и пишем статьи, конечно, у нас же вагон свободного времени! Дальше... — Прокрутил вниз колёсиком мыши. — "Переписка с главным управлением г. Москвы". Ой, нет, это что-то заумное... "Заявки на приобретение мед. препаратов". Звучит лучше, но я не умею. — Читал дальше. — "График смен на следующий месяц + распределение машин + табель учёта рабочего времени". Вот! Прекрасно! Это я умею! Сейчас как распределю!       Он иногда помогал ей, решая это судоку. Примерно знает, как это всё должно выглядеть. Сохранил на всякий случай все открытые документы, не дай бог он что-то испортит. Открыл новый документ экселя и начал что-то впечатывать в ячейки, параллельно рисуя какие-то схемы на листочке бумаги, сверяясь с прошлыми графиками, которые были на ноутбуке. К позднему вечеру он закончил. Алина периодически напоминала о себе.       К десяти вечера Ольга не вернулась, Павел знал, что так оно и будет. Он начал ей звонить, но ответа не было...