Часть 35. "Собрание"

— Я Влад! — парень бодро протянул руку Константину, сияя своей фирменной улыбкой, которая, казалось, могла осветить даже самый тёмный подвал. — Мы же уже знакомы, — Кулыгин пожал руку, усмехнувшись уголком рта. — Константин Николаевич. — Класс! — Влад запрыгнул в машину, даже не столько сел, сколько влетел, будто в предвкушении чего-то грандиозного. — Мы будем крутой бригадой! Я это чувствую!       Борис молча занял место водителя, покосился на обоих в зеркало и покачал головой. Ему уже было интересно, чем обернётся это сотрудничество.       Первые вызовы шли как по маслу. Влад старательно показывал всё, чему успел научиться у Рыкова, — работал быстро, чётко, с той самоуверенностью, которая либо делает новичка гением, либо приводит к катастрофе. Костя помогал, подсказывал, иногда мягко, иногда жёстко поправлял. В целом — нормально. До одного момента. — Ой, а мне Рыков говорил по-другому делать такую шину, — задумчиво протянул Влад, накладывая тугую повязку. Руки двигались, повторяя то, что он запомнил, но явно что-то шло не так.       Костя глянул мельком — и внутри всё похолодело. — Нет! Так дело не пойдёт! — он резко шагнул к пациенту, начал поправлять, накладывать заново, успокаивая больного ровным, уверенным тоном. — Всё нормально, потерпите. — Но дядь Павел говорил... — попытался возразить Влад. — Плевать! — Костя не повысил голос, но в нём появилась сталь, от которой Влад невольно сжался. — Твоя задача — спасать людей, а не делать непонятно что! Думай головой! Кому ты веришь — своим глазам или чьим-то словам? Ослабь здесь, подтяни тут...       Влад молчал, смотрел, как Кулыгин за считаные секунды исправляет его ошибку. — Паша тебя этому научил? — Костя закончил, вздохнул тяжело. — Мда...       Пациента довезли в тишине. Дробыш не задавал вопросов, только иногда бросал быстрые взгляды на затылок Кости, пытаясь понять, что тот чувствует. Злость? Обиду?       В машине, на пути к следующему вызову, Влад осмелился. — Костя, можем на "ты"? — Ну попробуй, — ответил Кулыгин, не оборачиваясь. — А что у тебя с Рыковым? — Влад спросил это так, будто речь шла о погоде, но тут же добавил, почувствовав напряжение: — Я с ним работал. Хороший он! Жаль, что на больничный вышел, мы хорошая команда была. А между вами будто кот чёрный пробежал. Прям чувствуется!       Борис молча вёл машину, но уши его были наготове. Он знал, чем это пахнет. Костя помолчал. Прокашлялся. Потом сказал, стараясь, чтобы голос не сорвался: — Он сделал очень больно одному моему хорошему другу. — Ого, — Влад присвистнул. — А он на подстанции работает? Я его знаю? — Да. — А что он сделал? Кто это? — Предал, — одно слово, короткое, как удар. — А почему обижаешься на него ты, а не твой друг? — спросил Влад.       Вопрос повис в воздухе. Костя не ответил. В салоне стало тихо — так тихо, что слышно было, как поскрипывают подвески на кочках, только шум дороги. — Костян, — Борис нарушил молчание. — Ты с нами? — Да, — отозвался Кулыгин, возвращаясь из своих мыслей. — Я вас в тупик завел? — Влад хохотнул, но беззлобно. — Странные вы, что он, что ты. Делите непонятно что. Сказали бы, кто этот человек, я бы вам помог! — Не помог бы, — тихо сказал Костя. — Там всё сложно. — Это женщина!? — осенило Влада.       Борис не выдержал. — Да, — выдохнул водитель.       Кулыгин резко обернулся на него, бросил взгляд, полный боли и сожаления. "Ну зачем?" — говорил этот взгляд. Борис виновато пожал плечами, будто услышал эту фразу, и уставился на дорогу.       Влад махнул рукой, откинувшись на сиденье. — Пф-ф, тогда всё понятно. — Он даже разочарованно вздохнул. — Так не интересно даже.       Костя отвернулся к окну. — Закрыли тему, — сказал он глухо.       И они закрыли. До самого вызова. А потом был ещё вызов. И ещё. И вдруг — голос диспетчера: — 302, 304, 309, 313, 314, — всем срочно вернуться на базу. Администрация требует. — Чего это? — удивился Влад. — Ох, звучит плохо. — Борис уже менял свой маршрут.       Они вернулись. В коридоре было необычно многолюдно. Люди в синей форме потихоньку просачивались в зал собраний. Кто-то с документами, кто-то со стаканами кофе, кто-то просто с озадаченным видом. — Что случилось? — спросил Влад у Ники, которая шла мимо. — Не знаю, — та пожала плечами. — Сказали — собрание. Ольга Кирилловна созвала. Всех, кто может.       Они зашли в зал. Народу было много, но глаза сразу нашли её. Ольга стояла у маркерной доски, листала какие-то бумаги, лицо спокойное, собранное. Рядом — Лиза с ноутбуком, готовая записывать. — Присаживайтесь, — сказала Арефьева, когда последние опоздавшие расселись. — Начнём. — Что-то случилось, Ольга Кирилловна? — спросил кто-то на задних рядах. — Случилось, — она подняла голову. — У нас проблемы. И я хочу, чтобы мы их решили вместе. Вместе, а не поодиночке.       Она окинула взглядом зал, осмотрев всех присутствующих, задержавшись на секунду на Косте. — Я хочу, чтобы вы мне... то есть, нам, помогли. Расскажите о необычных вызовах за последние несколько месяцев. О тех, где пациенты могли иметь связи, влияние, деньги. О тех, кто вёл себя не как обычные люди.       Зал зашумел. — Я понимаю, что это звучит странно, нелепо или даже смешно, но мне нужна информация о влиятельных людях, которые могли желать зла подстанции. В частности, мне. — Зачем? Что случилось? — спросил Ломагин, подняв руку и сразу опустив её. — Затем, — сказала Арефьева, — что кто-то пытается нас подставить. И я хочу понять — кто и почему.       Она перевела взгляд на Костю. Он смотрел на неё. Ничего не сказал. Но кивнул. Молча. Ольга кивнула в ответ. И продолжила. — Начнём. Кто что помнит? Желательно, донести всё на бумаге. — Показала стопку чистых листов на столе.       Зал затих. Все думали. Кто-то переглядывался. В синей форме, в этих стенах, под этим потолком — они были командой. Им предстояло найти того, кто хотел их уничтожить. Или хотя бы понять, зачем.       Только непонятно пока, как им поможет этот список, но начальница знает, что делает.       Собрание продолжалось, дверь в зал приоткрылась. Сначала никто не обратил внимания — мало ли, опоздавший. Но потом по рядам пробежал тихий шум, и головы начали поворачиваться к выходу.       Паша стоял в проходе. В пальто, небритый. И с Алиной на руках. Девочка была завёрнута в пушистый конверт, спала, уткнувшись носом ему в шею. Он прижимал её к себе осторожно, будто боялся разбудить. В зале стало тихо на минуту.       Паша оглядел присутствующих. Увидел Ольгу у доски — та замерла, лицо её ничего не выражало, но он знал: она сейчас злится. Увидел Костю — тот сидел в первом ряду, сжав кулаки. Увидел Ломагина, Ушакова, Тимофееву, Дробыша, который смотрел на него с округлёнными глазами.       Паша чуть наклонил голову, коротко, виновато. — Извините, что опоздал, — сказал он негромко. — Не с кем дочь оставить, извините. — Посмотрел на супругу.       Он прошёл к первым рядам, сел на единственное свободное место, рядом с Кулыгиным. Это было его место, они всегда там сидели, вдвоём. Дочка не просыпалась от шума зала, её сон уже достаточно крепкий.       Костя не смотрел на него, на Пашу, живого, здорового. Кулыгин резко отвернулся, когда тот зашевелился рядом. Он уставился в окно, за которым темнело апрельское небо. Сжал зубы так, что заныли челюсти. — Продолжаем, — сказала Ольга. Голос ровный, спокойный, маска на месте. — Кто что помнит? Пациенты с влиянием, с деньгами?       В зале зашевелились. Кто-то поднял руку, кто-то зашушукался. Жизнь продолжалась. Рыков сидел сзади, держал дочь и смотрел на неё. Она не знала, что здесь происходит. Не знала, что её мать — начальник, который пытается спасти подстанцию. Не знала, что отец — изгой, которого никто не ждал. Она просто спала, этого было достаточно.       Ольга говорила, врачи отвечали, Костя смотрел в окно. А Паша сидел рядом и ждал. Как всегда. Ему нечего было ответить на вопросы Оли, да и она знала всё, что он мог ей сказать.       Люди записывали на бумаге всех, кого считали подозрительными. Ну, как помнили.       Заведующая ещё раз напомнила о том, что нужно работать аккуратно, соблюдать технику безопасности, что нужно экономить, что денег у подстанции очень мало. Обсудила пару каких-то скучных рабочих моментов, а потом сказала: — Далее попрошу остаться тех, у кого есть какие-то вопросы, а я знаю, они есть. Также пусть останутся те, кто сейчас в отпуске или на больничном, хочу узнать, когда вы можете выйти на линию. Остальные — свободны, спасибо всем, что пришли!       Зал потихоньку расходился. Кидали косые взгляды на Рыкова. Да, за время отсутствия Рыкова, про него столько баек сочинили, хороших и, конечно, плохих. Косте нужно было выйти, он встал со своего места и случайно задел ногу Рыкова. Либо специально, наверное, специально. Не извинился и молча прошёл мимо. Кулыгин знал, что тот останется ждать Арефьеву. Но не угадал. Рыков вышел вслед за ним. Дочка была на руках. — Кость. — Начал Павел где-то за спиной. — Я не хочу с вами разговаривать, Пал Дмитрич. — Ускорил шаг, даже не обернулся.       Догонять Рыков не стал, у него не было на то возможностей. Девочка проснулась и начала требовать внимания.       Костя шёл по коридору, не оборачиваясь. Шаг быстрый, жёсткий, челюсти сжаты. Он слышал, как Алина заворочалась, как тихо закряхтела, как Паша что-то зашептал ей — успокаивал. Кулыгин ускорился. Свернул в раздевалку, закрыл за собой дверь. Прислонился спиной к шкафчику. Закрыл глаза. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот.       Он не знал, кого имел в виду — себя или Пашу. В коридоре Паша остался один. Алина требовала есть, капризничала, дёргала ручками. Он отошёл к стене, достал из сумки бутылочку. Девочка ухватилась за неё обеими руками, затихла. — Вот так, — сказал он тихо. — Ешь, маленькая.       Из зала вышли последние сотрудники. Кто-то бросил быстрый взгляд, кто-то сделал вид, что не заметил. Ломагин остановился на секунду, посмотрел на Пашу, на Алину. — Помочь? — спросил он. — Нет, спасибо, Владимир Юрьевич. Сами.       Ломагин кивнул, пошёл дальше. Юрьич понял, что лучше ничего не спрашивать. Ольга вышла, когда в коридоре уже почти никого не было. С документами в руках, с усталым лицом, с той самой маской, которая трещала по швам. Увидела Пашу — остановилась. — Ты зачем пришёл? — Ты звала всех, мне Лиза позвонила, сказала, что нужно прийти... — Я звала врачей. Тех, кто на смене. А ты на больничном. — Я врач, Оль. — На работе — Ольга Кирилловна, — отрезала она. — Я тебя не вызывала. И дочь не просила приносить.       Алина всхлипнула, отпустила бутылочку, потянулась к матери. Паша посмотрел на неё, потом на Ольгу. — Она к тебе, — сказал он тихо.       Ольга смотрела на дочку. На её маленькие ручки, которые тянулись к ней. На её глаза — такие же, как у Паши. Такие же, как у неё. — Дай сюда, — сказала она.       Паша осторожно переложил Алину ей на руки. Девочка уткнулась носом в мамину шею, затихла. Ольга прижала её к себе, закрыла глаза на секунду. — Спасибо, — сказала она. Тихо, так, что Паша едва расслышал. — Не за что. — Ты иди. Я сейчас. Мне нужно закончить. — Я подожду. — Паш... — Я подожду, — повторил он. — На улице. Не на подстанции. На работе — работа. Я помню.       Мужчина хотел уйти, чтобы не задерживать её больше. — Стой! Я знаю, что тебе трудно. — Тихо сказала заведующая. В коридоре, не боясь, что её услышат. Но рядом никого не было. — Оль... — Дай сказать, Рыков! — Шикнула на него. — Ладно... — Огляделась по сторонам. — Давай поговорим потом, дома. — Последнее слово сказала тише всего, после чего немного улыбнулась. — Спасибо, что пришёл... — Вновь огляделась, вокруг никого. Чмокнула супруга в губы.       Ольга посмотрела на него. Хотела что-то добавить, но передумала. Паша улыбнулся, вышел, забрав Алину. Арефьева пошла в кабинет.