Часть 43. "Нева"

— Что случилось, Васильева!? — Резко ответила заведующая. — Костя Кулыгин... — нервно начала помощница. — Что Костя? — Неизвестно... Говорят, что он мертв. — Не поняла сейчас. — Он на вызове зашёл в обрушающееся здание, так и не вышел. — смущённо говорила женщина, не веря в свои слова. — Это точно?... — Нет, но жалоба будет. — разочаровалась Лиза. — КАКАЯ ЖАЛОБА, ВАСИЛЬЕВА! ЧТО С КУЛЫГИНЫМ?       На глазах Ольги выступили слёзы. Не может быть, чтобы Кулыгин взял и умер. Это не в его стиле, ведь так? Рыков маячил перед носом и беззвучно спрашивал "Что такое!? Что случилось!?", видел её лицо и самому стало не по себе. — Так, узнай мне точную информацию, я жду.       Ольга сбросила звонок. Сразу же маска начальницы спала. Слеза поползла по щеке. — Костя умер. — Да не, гонишь. Быть не может, это же Костян. Они опять там всё напутали, ты чего!       Он сразу прижал её к себе, крепко заключив в объятия. — Не плачь, Оль, не плачь. Всё с ним нормально, я уверен.       Говорил это так спокойно, но у самого в голове сейчас страх и недоумение. — Давай присядем.       Они кое-как доплелись до ближайшей лавочки. Сели. Она положила голову к нему на плечо. Другой рукой вытирала слёзы. — Вот увидишь, сейчас тебе позвонят и скажут, что всё хорошо!       Бригада Ломагина и бригада Кулыгина до сих пор на этом вызове. МЧС-ники постарались предотвратить повторные обрушения. Полиция ходит вокруг и опрашивает свидетелей. Тут с соседнего подъезда выходит мужчина в противогазе, тот самый, который кричал на Ломагина за их самодеятельность. А следом за ним — он. Кулыгин. Живой и практически здоровый, с ребенком на плече. Дробыш так распереживался, когда увидел это, что аж побежал к коллеге. — Костя! Ты живой! — обнял Кулыгина Влад, сразу после того, как тот передал ребенка Ломагину. — А как же? — Прокашлявшись от пыли и газа, ответил лысый. — У меня лучший ангел-хранитель... — Кость, ты нас напугал очень. — откуда-то слева донёсся голос Ушакова. — Тебе крышка от начальства. — Да разберусь, не впервые.       Ещё полчаса Васильева сидела в своём закутке, в приёмной. Ждала звонок. — Лиза, здравствуй, это Владимир Юрич. Кулыгин жив. Рука у него сломана, небольшое сотрясение, но жив. — Слава богу... Снимаю его бригаду с линии. Пусть едут на базу после травмпункта. — Хорошо.       Арефьева ждала этого звонка не меньше, чем Васильева. Лиза сразу же доложила заведующей. — Ну я же тебе говорил! — Сказал Павел. — Это же Костя, у него стабильно случается что-то, но он всегда остается собой, оправдывает своё имя! — Шутил Рыков. — Имя-то оправдывает, но я его уволю, Паш, это уже какой по счёту выговор? Третий? Четвёртый? — Зачем увольнять? Это же наш Кулыгин! — Я рада, что вы помирились, но я должна... По закону. И больше у него восстановиться не получится на нашей подстанции. По закону... — Тяжело вздохнула.       Они пошли в отель. До ночи Ольга сидела в бумажках, а обиженный за возможное увольнение друга Рыков валялся рядом и тихо смотрел какой-то боевик по телевизору.       Эту трогательную тишину прервал ещё один телефонный звонок. Неизвестный номер. — Алло!? — сказала брюнетка. — Оля, здравствуй! Это Ваня Тархов. Я тут узнал о твоей проблеме.       Арефьева поставила телефон на "динамик", чтобы муж слышал этот диалог. — Хочу сказать, что я разобрался в деле, знаю, чем помочь! Давай встретимся, в Москве, обсудим? — Здравствуй, х...хорошо, — Неуверенно сказала женщина, смотря на сердитое лицо Рыкова. — Я завтра выезжаю в Москву. — После этих слов увидела удивлённые серые глаза. — Да ладно!? Уже!? — Тихо спросил брюнет. Подошёл к ней. — Супер! Тогда я чуть позже скину адрес, до встречи! — сказал Иван и положил трубку. — Оля! Это ты сейчас из-за него решила в Москву ехать? — Нет, Паш, я уже купила нам билеты, не думала, что так получится всё. Просто Таня дала номер человека с Москвы, который знает ещё кого-то, кто занимается вопросом частных клиник в Москве. Так и так пришлось бы ехать. — Ну ладно. Поверю. Но я тебя одну с ним не отпущу! — Телохранителя наймёшь? — в шутку кинула дама. — Я вообще-то твой муж. Это я твой личный телохранитель. И я сейчас поведу это прекрасное тело на свидание. — Крепко взял её за руку и повёл одеваться. — Что!? Паша!       Она сопротивлялась, но ему удалось её одеть. Затем быстро оделся сам и они вышли из номера. — Куда ты меня ведёшь? — уже на интересе сказала Ольга. — Я же сказал, на свидание!       Выйдя из отеля, они повернули. Ночной Питер встретил их тишиной. Ни туристов, ни машин, ни голосов. Только редкие прохожие — и те куда-то спешили, укрываясь от ветра. А они шли медленно. Держались за руки. Молчали.       Вышли на набережную. Нева лежала тёмная, тяжёлая, как чёрное стекло. Фонари отражались в воде — желтыми пятнами, которые расплывались и сходились снова. Где-то вдалеке кричали птицы. — Смотри, — Паша кивнул вперёд. — Ростральные колонны.       Ольга подняла голову. Колонны стояли чёрные на фоне серого неба. Но всё равно было красиво.       Они подошли к стрелке. Встали у парапета. Ветер дул с залива, пахло водой, холодом и ещё чем-то — свободой, наверное. Или началом весны, которая уже почти пришла, но никак не решалась. — Здесь хорошо, — сказала Ольга. — Ага, — Паша смотрел на неё, а не на Неву.       Она это чувствовала, даже не поворачиваясь. Улыбнулась. — Не смотри на меня так. — сказала брюнетка. — А как смотреть? — Как обычно. Как на начальника. Как на жену. Как на... — Как на единственного человека, — перебил он. — От которого зависит моя жизнь.       Ольга замолчала. Повернулась. Посмотрела ему в глаза. — Паш... — Я так смотрел на тебя всё время. Ты просто не замечала. А иногда замечала, но делала вид, что нет. — Он шагнул ближе. — Ты никогда не был таким сентиментальным, а в последнее время стал таковым.       Она немного поднялась на цыпочки. Поцеловала. Не жадно, не больно — медленно. Он ответил. Обнял за талию, притянул к себе. Ветер трепал её волосы, он их придерживал — одной рукой, не отрывая губ.       Потом они отстранились. Ольга выдохнула. Смотрела на него — на усталое, но счастливое лицо. — Знаешь, чего я хочу? — сказала она. — Чего? — Чтобы наша жизнь была похожа на этот мост.       Паша не понял. Посмотрел на Дворцовый — тот стоял разведённый, два крыла в разные стороны. — Разводится, — продолжала она. — Но всегда сходится обратно. Как бы далеко ни расходились.       Он обнял её. Крепко. Не отпускал долго. — А я не хочу расходиться. Всегда хочу быть рядом. — Поцеловал. — Я и не собираюсь расходиться, — тихо сказала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Устала я, Рыков. По-настоящему устала. — Знаю. — Ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но нет. Я устала бояться. Устала просыпаться ночью и проверять, дышишь ли ты. Устала считать, сколько дней ты продержишься без приступа. Я сразу поняла, что у тебя был приступ, тогда, когда ты мне сюрприз делал. Устала... — голос дрогнул, — устала быть сильной.       Паша молчал. Гладил её по спине, по волосам, по плечам. Не перебивал. Знал: иногда ей нужно просто выговориться, а не слушать ответы. — Ты думаешь, я не чувствую? — сказал он, когда она замолчала. — Как ты замираешь, когда я долго не прихожу. Как ты начинаешь говорить со мной по-другому, если видишь, что я устал. Будто я могу взять и рассыпаться. — А ты можешь, — она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — У тебя давление, ты инсульт перенёс, у тебя эти приступы... Я тоже врач, Рыков, представь себе. Я знаю, чем это пахнет. — Чем? — он усмехнулся. — Ты предлагаешь мне лечь в кроватку и ждать конца? — Не глупи. — Тогда не бойся. Я не собираюсь умирать. У меня прекрасная дочь растёт. И жена, которая без меня не справится.       Он поцеловал её в лоб. Провёл рукой по щеке, большим пальцем убрал слезу, которую она так и не заметила. — Пойдём, — сказал Паша. — Замёрзла уже. — Нет, — Ольга покачала головой. — Ещё немного. Я хочу запомнить эту ночь. — Чем она тебе запомнилась? — Паша удивился. — Мы просто стояли и смотрели на воду. Ничего особенного. — Тем, что ты рядом, — она улыбнулась. — Этого достаточно... — Но потом её выражение лица изменилось. — Ты пойдёшь к врачу, Рыков.       Он сжал её ладонь. Не ответил. Потому что слова были лишними для него. Потому что всё, что нужно, они уже сказали друг другу за эту ночь. Потому что иногда хватает просто молчать и держать за руку.       Нева текла мимо. Холодная, широкая, вечная. Где-то вдалеке уже занимался рассвет — серый, питерский, не обещающий солнца, но всё равно новый. Как и их жизнь. Которая, кажется, начиналась заново. Не с чистого листа — с того, который они исписали вдвоём. И переписывать ничего не пришлось. — Ты меня понял? — Да схожу я, схожу. — Ладно, — сказала Ольга. — Я замёрзла. Пошли. — Пошли.       Они развернулись. Пошли обратно, не отпуская рук. Мост сводился. — Сходится, — сказал он. — Что? — Мост.       Ольга посмотрела. Улыбнулась.       В 15:00 у них был самолёт. До этого времени они вернулись в гостиницу, собрали вещи, поспали. В 14:30 уже были в аэропорту. — Даже не опоздали. — Заметила начальница.       Через два часа — Москва. Оля сразу поехала на подстанцию, Рыков хотел с ней, но она отправила его за дочкой, которая всё это время жила у Кулыгиных. Ему открыла Тартакова, которая не ожидала его увидеть сегодня.