Русый ангел

Музыка долбит так, что вибрируют рёбра. Камилла стоит у стены с пластиковым стаканчиком в руке и чувствует, как басы проходят сквозь позвоночник. Кто-то кричит ей в ухо про выпускной, кто-то задевает плечом, пробираясь к столу с напитками. В воздухе висит сладкая вонь дешёвого алкоголя, духов и пота. Она не любит это всё. Шумные компании, толпу, когда к тебе липнут чужие локти и дыхание. Но подруги сказали: «Выпускной бывает раз в жизни, Ками, ты что, больная?» И она пошла. Потому что правда — больная? Потому что надо быть как все? Она делает глоток. Напиток кажется чуть горьковатым, с непривычным привкусом, но она списывает на дешёвый сок пополам с чем-то крепким. Кто-то снова кричит. Кто-то смеётся. Камилле кажется, что стена за её спиной начинает слегка покачиваться. — Ты как? — подруга возникает перед лицом, расплываясь в цветном пятне. — Нормально, — губы слушаются с трудом. — Голова чуть кружится. — Так выпей ещё! — подруга исчезает так же внезапно, как появилась. Ками допивает стакан до дна. Почему-то кажется, что это поможет. Не помогает. Мир начинает плыть, углы комнаты смазываются, и она вдруг понимает, что не помнит, как оказалась в коридоре. Рука на талии. Чужая. Липкая. — Пойдём, пойдём, тебе воздух нужен, — голос незнакомый, мужской, молодой. Она хочет сказать «отойди», но язык ворочается как ватный. Ноги переставляются сами, куда-то в сторону выхода, во двор, в темноту. Она почти не соображает, кто её ведёт, куда, зачем. В голове — густая серая муть, сквозь которую пробивается только одно: что-то не так. — Красивая, — шепчет голос над ухом, и рука на талии сжимается крепче, ползёт выше. Камилла дергается. Тело слушается плохо, но страх пробивает вату в голове острым шилом. Она не знает, кто это. Не знает, где они. Но вдруг видит впереди — свет. Уличный фонарь. Калитка. Она вырывается. Падает, встаёт, бежит. Каблуки — адская обувь для бега. Она слышит за спиной мат, шаги, но не оборачивается. Она просто бежит, пока ноги несут. В парк. Срезает через кусты — они бьют по ногам чуть выше колен, цепляются за подол длинного платья, но ей плевать. Надо бежать. Она бежит, пока лёгкие не начинают гореть, а потом бежит ещё. Каблуки слетают где-то по дороге, но она не помнит где. Ноги жжёт — наверное, содрала кожу в кровь, но останавливаться нельзя. За ней гонятся? Она не знает. Ей просто нужно быть далеко. Далеко от того голоса. От того места. Она вылетает из парка в какой-то двор и падает на колени. Прямо на мягкое покрытие спортивной площадки. Пытается отдышаться, но лёгкие не слушаются. Её трясёт. Всю. Крупной дрожью. От холода, от страха, от дурацкой мути в голове, которая никак не проходит. Она не узнаёт этот двор. Хотя живёт в соседнем подъезде. Сейчас здесь просто тёмные силуэты турников, тусклый фонарь и пустота. — Ты в порядке? Голос сверху. Спокойный. Незнакомый. Она поднимает голову и видит силуэт на фоне турников. Парень. В спортивных штанах цвета болотной тины и в бежевой футболке. Он только что тренировался — видно по сбитому дыханию. Камилла хочет сказать «отвали», как говорит всегда, когда кто-то подходит слишком близко. Но вместо этого из горла вырывается только всхлип. Она сидит на холодном покрытии в чёрном вечернем платье, босая, с разодранными в кровь ногами, и её трясёт так, что зуб на зуб не попадает. Волосы расыпались по голым плечам, и она, наверное, похожа на привидение. Или на утопленницу. Парень молчит секунду. Разглядывает её. Потом садится рядом прямо на покрытие. — Холодно, — говорит он. Не спрашивает. Констатирует. Она кивает. Губы не слушаются. Он стягивает с себя футболку. Под ней оказывается серая облегающая футболка с коротким рукавом —рашгард , в котором он тренировался. Футболка бежевая, простая, мягкая на вид. — На. Протягивает ей. Не спрашивает «хочешь?», не лезет с расспросами. Просто даёт. Камилла смотрит на футболку, потом на него. В темноте плохо видно лицо, но русые волосы чуть светлеют в тусклом свете фонаря. И глаза вроде светлые. Зелёные? Не разобрать. Она берёт. Пальцы не слушаются, когда она пытается натянуть футболку поверх платья. Он не помогает. Просто сидит рядом и смотрит куда-то в сторону, давая ей время справиться самой. Футболка пахнет им. Потом, железом от турников и ещё чем-то свежим. Мятой, кажется. Камилла зарывается в неё, как в кокон. Рукава длинные, можно спрятать ладони. Край почти до колен. Тёплая. Она всё ещё трясётся, но уже не так сильно. — Тебя кто-то преследует? — спрашивает он всё тем же ровным голосом. — Я не знаю, — выдавливает она. — Я… мне кажется, мне что-то подмешали. Я почти ничего не соображаю. Он кивает. Не удивляется. Не паникует. — Сиди здесь. Он встаёт, подходит к краю двора, смотрит в сторону парка. Стоит так минуту, две. Возвращается. — Никого нет. Садится обратно. Теперь чуть ближе, чем в первый раз. — Ты местная? — Я… да. Не здесь. В смысле в этом районе. Она не называет имя. Он не спрашивает. Они сидят молча. Минут пять. Десять. Она не знает. В голове всё ещё муть, но уже не такая густая. Страх потихоньку отпускает, и на его место приходит дикая усталость. Глаза слипаются сами собой. Тело тяжелеет. Она клюёт носом, дёргается, пытается не заснуть. Нельзя спать здесь, с незнакомым парнем, во дворе, это опасно, это глупо, это… — Ложись, — говорит он. — Что? — Ложись. Поспишь немного. Я посторожу. Она хочет возразить. Но сил нет. Совсем. Веки тяжёлые, как свинцовые. — Я не могу… — бормочет она. — Я не сплю при посторонних. — Я не посторонний, — говорит он. И замолкает. Она почему-то фыркает от этой глупой логики. Или это не фырканье, а всхлип. Она уже не разбирает. Она заваливается на бок. Голова падает ему на плечо сама собой — она не выбирает, просто тело ищет опору. Он не отстраняется. Сидит ровно, давая эту опору. — Поспи, — голос у него тихий, спокойный. — Все в порядке. Она проваливается в сон за секунду. Как в тёмную тёплую воду. Сквозь сон чувствует — он чуть двигается, притягивая её ближе. Ладонь ложится на плечо и гладит — медленно, согревая. И пахнет от него мятой. Она спит. А он сидит рядом в одной серой облегающей футболке на холодном ветру, смотрит на пустой двор и гладит её по плечу. Русый ангел в болотных штанах, который появился из ниоткуда и, кажется, никуда не собирается уходить. Она не знает его имени. Он не сказал.