Не вижу, не слышу, не говорю

Саша пришёл без стука — влетел в квартиру, как ураган, скинул кроссовки и рухнул в кресло. — Мне скучно, — заявил он, раскинувшись так, будто собирался здесь жить. — Вы всё время вдвоём, а я один. Давайте что-нибудь сделаем. Камилла сидела на диване, обнимая мягкого кота Лояла. Муна спала в спальне, Ашка дремал на подоконнике. Ваня, который как раз собирался поставить чайник, обернулся: — Например? — Не знаю. Но что-то эпичное. Камилла взяла телефон, открыла ютуб, начала листать. Пальцы замерли на видео с яркой обложкой: «Слепой, глухой, немой челлендж — МЫ НИЧЕГО НЕ ВИДИМ, НЕ СЛЫШИМ, НЕ ГОВОРИМ». Она показала экран Саше. Тот подскочил. — О! Точно! Давайте! Я буду слепым — завяжем мне глаза. Ваня — глухим, наушники. Камилла — немой, не говорит ни слова. Пока не доготовим — ничего не снимаем! Ваня нехотя пожал плечами: — Ладно. Но если мы устроим пожар — тушить будешь ты. Камилла кивнула, сжав Лояла.

***

       Кухню преобразили. Стол отодвинули от стены и поставили в центр комнаты, а штатив для телефона пристроили у соседней стены, ближе к двери. На индукционной плите уже стояла кастрюля с водой для риса — пока холодная. Под плитой, в ящике, лежали столовые приборы: ложки, вилки, венчик и кисточка для смазывания пиццы Продукты разложили по столешнице: тесто для двух пицц, томатный соус, сыр, пепперони, грибы. Для роллов — рис, нори, огурец, крабовые палочки, соевый соус. Саше завязали глаза плотной тканью — он стал слепым. Ване вручили наушники с «Космонавтами нет» — любимой группой. Он включил трек на полную громкость, и гитары зазвучали так, что стены дрогнули. Первой в плейлисте шла «Баночка с окурками» — ритмичная, с хриплым вокалом. Ваня закрыл глаза и сразу же потерял связь с реальностью. Камилла получила роль немой. Правило: пока не доготовят — ни повязку, ни наушники не снимать. Даже если очень хочется. Саша встал у столешницы, ощупал край. — Я готов. Да начнётся хаос.

***

Камилла хотела, чтобы Саша принёс кисточку для смазывания пиццы соусом. Она замычала, замахала руками, изображая, как мажет воображаемой кисточкой по тесту. Ваня не понял, посмотрел на неё, потом на Сашу, заорал: — САШ! ПРИНЕСИ КИСТОЧКУ! В ЯЩИКЕ ПОД ПЛИТОЙ! Саша наклонился к индукционной плите, нащупал ручку ящика, потянул. Ящик открылся. Но он нагнулся слишком низко и задел головой кастрюлю, которая стояла на плите. Кастрюля с грохотом перевернулась, вода залила плиту, и кастрюля — бам! — приземлилась прямо на голову Саше. Тот замер на секунду, потом медленно произнёс: — А вы чего молчите? Я в порядке. Просто у меня теперь новая шляпа. Ваня, увидев это, захохотал, даже сквозь наушники было слышно его раскатистое «ха-ха-ха». Камилла беззвучно закрыла лицо руками, потом показала жест «класс».

***

Ваня поднял кастрюлю с пола, поставил новую воду, включил газ. Камилла жестами показала ему, как отмерить рис — ладонь, две ладони. Он кивнул, щедро сыпанул крупу — половина мимо, зёрна разлетелись по плите и полу. Она замычала, указала на рассыпанный рис. Ваня попытался собрать руками — не получилось, плюнул и пошёл мыть руки. В это время Саша решил проявить инициативу. Он нащупал разделочную доску, нож. Потом нашёл огурец — длинный, прохладный, с пупырышками. Начал резать. Криво, но терпимо: кружки получались толстыми, неровными, некоторые разваливались на части. Он складывал их в миску, ощупывая каждый ломтик. — Огурец, — бормотал он. — Определённо огурец. Потом нащупал крабовые палочки. Но упаковка оказалась скользкой, и вместо палочек он ухватил лист нори — тонкий, хрустящий, почти невесомый. Саша нахмурился. — Странный огурец, — сказал он и начал резать. Нори захрустела, рассыпалась на мелкие осколки, которые разлетелись по всей столешнице. Саша не сдавался — продолжал резать, пока от листа не остались одни крошки. Он понюхал пальцы. — Пахнет морем, — сообщил он. — Огурцы теперь так пахнут? Может, я ошибся. Он отложил то, что осталось от нори, и нащупал следующую вещь — пластиковую крышку от соевого соуса. Круглую, с ребристыми боками. — А это что? — он повертел её в руках. — Огурец? Не похоже. Но резать всё равно начал. Нож скользил по пластику, крышка трещала, но Саша упрямо пилил, пока не понял, что режет не то. — Ладно, — сказал он. — Я, кажется, ошибся. Камилла смотрела на это, беззвучно ржала. Она подошла, показала жест «стоп», отобрала нож. Положила перед Сашей миску с уже нарезанными продуктами — теми, что она успела нарезать сама, пока он мучился. Саша ощупал миску: — А, ну вот, так бы сразу. А то я уже начал подозревать, что режу не то.

***

Саша решил найти огурцы — старые он уронил на пол и растоптал ногами — отошёл от столешницы, потерял ориентацию и с размаху врезался в стену. Он ощупал её руками, пытаясь понять, где выход. Ваня, заметив, что Саша далеко и не смотрит — он же слепой, и к тому же носом к стене — быстро обнял Камиллу. Она от неожиданности чуть не вскрикнула, закрыла себе рот ладонями и слегка мыкнула. Он потянулся поцеловать, а она быстро вытянула руку, пытаясь закрыть камеру телефона, стоявшего на штативе. Их губы встретились на секунду — быстро, тайком, пока Саша возился у стены. Камилла мыкнула громче, и Ваня, улыбнувшись, отстранился. А потом в наушниках закончилась «Баночка с окурками» и заиграла следующая песня — «Мятой». Медленная, тягучая, с нежным вступлением. И Ваня, сам того не замечая, начал подпевать. Громко. Очень громко. Потому что не слышал себя. — Ты пахнешь мятой в футболочке помятой, жду тебя всегда между четвертым или пятым... — его голос разнёсся по всей кухне, вибрируя в стенах. Камилла замычала, замахала руками, пытаясь привлечь его внимание. Она тыкала пальцем в него, потом в уши, потом показывала жест «тише» — палец к губам, кулак. Ваня открыл глаза, увидел её жестикуляцию, и спросил: — Что такое? Я не понимаю. Она снова показала «тише». Он не понял. — Громко? — крикнул он, указывая на наушники. Она кивнула, сложила ладони рупором и показала «убавь». Ваня пожал плечами и запел ещё громче. — Ты пахнешь мятой, в футболочке помятой.. Саша, который всё это время стоял у стены, услышал этот дикий вокал и обернулся на звук. — Ты что там, орёшь?! — заорал он. — Я тут слепой, но я хотя бы не ору! Камилла отчаянно замахала руками, показывая Саше, что он не слышит. Саша, не видя её жестов, продолжал: — Вы там, я чувствую, опять сюсюкаетесь! Мне обидно! Я в стены врезаюсь, а вы целуетесь! Ваня сквозь наушники ничего не слышал, но увидел, как Камилла покраснела, как Саша размахивает руками. Он понял — Саша о чём-то кричит. И догадался о чём и улыбнулся: — Ты о чём? — О том, что вы не стесняетесь! — выкрикнул Саша. — Я не вижу, но я всё чувствую! — Ничего мы не делали, — спокойно ответил Ваня. — Тебе показалось. Камилла мыкнула в знак согласия, но была красная как помидор.

***

Когда всё было готово, наступил час расплаты. Одна пицца — та, что стояла ближе к краю, — подгорела снизу. Вторая была нормальной. Роллы получились суховатыми: нори размокла, а рис недоварен.Камилла сняла роллы с доски — они хрустели. Саша снял повязку, уставился на них: — Это что, сухари? Ваня пожал плечами: — Это диетические суши. Очень полезно для желудка. Ашка, который всё это время скромно сидел в углу, улучил момент и стащил со стола крабовую палочку. Утащил её под диван, никто не заметил.

***

Они уселись на диван — с палочками для суши, полуподгоревшей пиццей и роллами-сухарями — и включили запись. Смеялись так, что Ашка убежал в спальню, к Муне. Кастрюля на голове. Саша, режущий крышку. Саша врезавшийся в стену. А потом — момент, где Ваня обнимает Камиллу, она пытается закрыть камеру, и в тот же миг он начинает петь «Ты пахнешь мятой в футболочке помятой». — Смотрите! — заорал Саша, тыча пальцем в экран. — Вот! Я же говорил! А ну-ка назад! Ваня перемотал. — ДА Я УЖЕ ЧУВСТВУЮ ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, КОГДА ВЫ ТАМ «СЮСЮМУСЮ» УСТРАВАИВАЕТЕ! — Саша ткнул пальцем в экран, потом в них. — Вот оно! Я видел! Я слепой был — но даже я увидел! Камилла покраснела до кончиков ушей и спрятала лицо в фиолетовую футболку Вани. Он пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым: — Ты ничего не докажешь. Камера была закрыта. — Но не полностью! Я всё видел! Ваня махнул рукой. — Ладно. Ешь свои сухари.

***

Саша ушёл только через час — всё ещё хихикая и подкалывая их на прощание. — Ладно, ладно, счастливчики. Завтра созвонимся. И чтобы без меня никаких тайных обнимашек, ясно? — Иди уже, — сказал Ваня, закрывая дверь. Они остались вдвоём. На кухне был полный разгром: рассыпанный рис, засохший соус, гора посуды, подгоревшая пицца. Но убирать не хотелось. Камилла забралась к нему на колени, обняла Лояла. Ваня гладил её по голове, перебирая светлые волосы. Молчали. «Со стороны это выглядело как конец света, — думала она. — Но внутри было тепло. Мы смеялись. Мы целовались тайком. Мы были вместе — втроём, и это было правильно. Я не знаю, заслуживаю ли я такой жизни. Но я буду её беречь». Она прижалась к нему, закрыла глаза. «В понедельник я начну бояться снова. Но не сегодня. Сегодня я просто буду счастлива». На кухонном острове тихонько мяукал Ашка, выпрашивая ещё одну крабовую палочку. Ваня поцеловал её в макушку. — Завтра будем убираться, — сказал он. — Обещаю. Она не ответила. Уснула.