Проснулся и не потерял

Дима сидел в своей комнате, уставившись в телефон. Ссора с Полиной сегодня была тяжёлой — они кричали друг на друга из-за какой-то глупой ревности, из-за того, что он опять не ответил вовремя, из-за её слов «я боюсь, что потеряю тебя». Но они не расстались. Полина написала ему перед сном: «Я тебя люблю. Просто не делай так больше». Он улыбнулся, но внутри всё сжималось. А вдруг она правда уйдёт? А вдруг он её потеряет навсегда? Он лёг на кровать, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас разорвётся. «Только бы не потерять её… только бы не потерять…» — крутилось в голове. Глаза закрылись сами. А потом — тишина. Мама зашла к нему через час. Дима лежал неподвижно, дыхание было ровным, но слишком тихим. Она потрясла его за плечо — он не ответил. Вызвала скорую. Врачи сказали: кома. Стресс, нервный срыв, организм просто отключился. Три года. Три долгих года Дима провёл в больничной палате, подключённый к аппаратам, пока мир снаружи жил своей жизнью. А внутри него… внутри бушевал настоящий ад. Ему снилось, что они с Полиной всё-таки разошлись. Что он сам сказал ей «всё кончено», что она плакала в больнице после каких-то таблеток, что он целовал Ксюшу в пустом классе, а потом ещё и в Испании, и они ночевали вместе. Снилось, как Дерзкий обнимает Полину, как весь класс смотрит на него с ненавистью, как он становится «бомжом», ночует где попало, угоняет машины, попадает в полицию. Снилось, как он встречается сразу с двумя — с Полиной и Ксюшей — и весь класс орёт в коридоре, как девочки дерутся, как он сам плачет в туалете. Потом сон стал ещё страшнее. Он узнал, что он приёмный. Мама, которую он всю жизнь знал, оказалась не родной. Слёзы, крики, больница снова. Выпускной, море, аттракционы — но всё это вперемешку с предательствами, операциями, попытками кого-то из друзей уйти из жизни. Потом — десятый класс, новые лица, Наташа в его кровати, намёки на то, чего никогда не было в реальности, мама снова в реанимации, аресты, слив фото в сеть, вечеринки с ментами. Он терял всех. Терял Полину снова и снова. И каждый раз просыпался внутри сна с мыслью: «Это правда. Это моя жизнь». Три года. А в последние дни комы, когда тело уже начало подавать слабые сигналы, сон начал ломаться. Дима заметил странное. Лицо Ксюши вдруг стало размытым, как будто кто-то стёр его ластиком. Стены школы начали таять, превращаясь в белый больничный потолок на секунду, а потом снова становились серыми. Дерзкий сказал фразу, которую уже говорил вчера — слово в слово. Полина в одном моменте стояла рядом, а в следующем исчезла, будто её выключили. Он почувствовал, как земля под ногами дрожит, как будто весь этот мир — просто декорация, которая вот-вот рухнет. «Это не может быть реальностью…» — подумал он впервые. До этого всё казалось настоящим. А теперь… теперь он начал просыпаться внутри сна. И вот он открыл глаза. Настоящие глаза. В палате было тихо. Солнечный свет падал через жалюзи. Дима почувствовал тепло на своей ноге. Полина сидела на стуле рядом с кроватью, но голова её лежала прямо на его бедре — она спала, усталая, заплаканная, но живая. Её волосы разметались, рука крепко держала его ладонь даже во сне. Он не шевелился. Просто смотрел. Три года. Три года ему снилось, что он её потерял тысячу раз. А она всё это время была здесь. Приходила каждый день. Мама рассказывала потом, что Полина не пропустила ни одной недели — сидела, разговаривала с ним, читала вслух, плакала, когда думала, что никто не видит. Дима осторожно погладил её волосы пальцами. Она вздрогнула, подняла голову. Глаза — огромные, красные от слёз. — Дим… — прошептала она дрожащим голосом. — Ты… ты проснулся? Он кивнул. Голос не слушался, но он улыбнулся — впервые за три года по-настоящему. — Я здесь, — хрипло сказал он. — И я тебя не потерял. Никогда не потерял. Полина не знала, что ему снилось. Не знала про Ксюшу, про Дерзкого, про больницы и предательства, про то, как он жил целую жизнь без неё во сне. Она просто заплакала от счастья и прижалась лицом к его груди. А Дима лежал и думал: весь этот кошмар — просто сон. Страх потерять её превратился в трёхлетний фильм ужасов внутри его головы. Но теперь он проснулся. И она — рядом. Голова на его ноге, рука в его руке. Настоящая. Навсегда.