Глава 7

« — Пусто место!»

      Описать как Изуку дальше был под начало Хозяина. После — как тот начал отправлять Изуку как курьера по Серой зоне, предвариательно начав обучать его поведению в ней (напоминаю: криминогенная среда, так что либо показываем зубы — что не вариант Изуку — либо хорошо шкеримся во тьме). Также Изуку благодаря этим урокам-разговорам узнал, что Хозяин спит днем и бодрствует ночью, потому что Изуку перевели на ночную смену после третьего месяца работы (с этого начать главу). Описываем несколько таких вылазок. Предложи свои варианты. Плюсом показываем как Изуку спасает один герой, который, не слушая его, ведет в полицию и уходит.       Ночная смена началась в начале третьего месяца. Изуку спустился с чердака в восемь вечера, как было велено, и нашёл нанимателя за столом с чашкой кофе и стопкой каких-то бумаг. Старик выглядел так же, как днём — костюм, галстук, седые волосы зачёсаны назад. Только свет в складе был другим: жёлтые лампочки казались ярче в темноте, тени ложились глубже, а пистолет на столе лежал ближе к руке, чем обычно.       — Садись, — сказал работодатель, кивнув на ящик. — Объясню.       Изуку сел. За три месяца он научился не задавать лишних вопросов, но этот вечер был странным. Обычно в восемь он уже заканчивал работу и поднимался наверх, чтобы посидеть у окна, послушать тишину и уснуть до пяти утра.       — С завтрашнего дня работаешь ночью, — начал начальник, не глядя на него. — С восьми вечера до пяти утра. Днём спишь.       — Понял, — сказал Изуку.       Старик поднял глаза, усмехнулся.       — Даже не спросишь, щенок?       — Вы скажете, если нужно.       Наниматель откинулся на спинку стула, рассматривая его. В жёлтом свете глаза казались почти прозрачными, как у старой, выцветшей фотографии. И все равно Мидори разглядел там признаки удовольствия, как будто старик смотрел на дворнягу, которая наконец начала правильно реагировать на команды. Удовлетворение человека, чье вложенное время начало окупаться. Это могло бы когда-то возмутить его, но подросток не чувствовал подобное ныне, так как прекрасно понимал, что любое недовольство на лице начальника, вызванное его действиями, вполне себе может быть последним, что он увидит в своей жизни. Он все еще боялся, не так остро, почти панически, как в первое время. Скорее он превратился в постоянное сопровождение его рабочего времени.       — В Серой зоне жизнь кипит преимущественно ночью. Нет, есть… коллеги, которые работают в обе смены, есть те, кто предпочитает по разными причинам день, но в основном все выползают с заходом солнца. И ты, щенок, мне нужен не только для принеси-подай на складе, пора бы уже тебе и ознакомится с территорией дальше этого помещения.       Он махнул рукой в сторону двери, за которой была улица, темнота, чужие причуды и чужие правила. Изуку сглотнул. Внутри всё сжалось — не от страха, от того, что он понял: тихая жизнь на складе кончилась. Он не высовывался за пределы двери с того самого дня, когда купил одежду. Два месяца он был просто мышью, которая сидит в норе, таскает ящики и никому не мешает, но даже это не спасло его от риска преждевременно отправится на встречу с родственниками. Наверняка, что у мамы, что у отца были родичи, которые умерли от старости, Изуку же надеялся узнать о них как можно позже, вздрагивая внутренне от такой перспективы.       — Я справлюсь, — сказал он, хотя ни на грамм не верил в свои слова.       — Посмотрим, — старик достал из стола ключи, бросил ему. — Это от задней двери. Завтра в девять вечера пойдёшь по адресу, который я скажу. Заберёшь коробку, принесёшь сюда. Вопросы?       — Нет, — пересохшими губами произнес подросток, припоминая, как двигался по Серой зоне в первые дни и как бы ему увеличить свои шансы быть наиболее незаметным.       Судя по всему, работодатель не собирается показывать ему безопасные маршруты или сопровождать его, как в том выходе из зоны. А тогда вышли они в дневное время. Мидори мысленно перебирал свой гардероб в надежде найти наиболее сливающуюся с местностью одежду, которая издает как можно меньше звуков при передвижении. Хорошо, что старик поставил тогда условие на неброскость одежды, иначе бы сейчас у Изуку могли бы быть проблемы.       — Тогда иди. Завтра начинаем.       Изуку не спал в ту ночь. Не потому, что не мог из-за мыслей (он бы прям сразу же, с удовольствием, отрубился) или не хотел — тело гудело после дневной смены, глаза слипались, матрас казался мягче обычного, а плед — теплее. Но он лежал, смотрел в потолок и слушал, как внизу старик гремит замками, потом стихает, и наступает та тишина, в которой остался только он и планы на завтрашний день.       Хотя мысли все же были, но не столь навязчивые, чтобы из-за них откладывать что-то такое важное, как сон. Были мысли о многом. О том, что в девять вечера он выйдет за дверь. О том, что он не высовывался оттуда два месяца. О том, что улицы Серой зоны никуда не делись, и люди на них не стали добрее. Он встал с кровати, когда часы на телефоне показали половину третьего утра, так как его особенно начало клонить в сон. Неудивительно, ведь обычно в это время он ещё спал, а до пробуждения ему было как минимум часа полтора. Но сейчас он специально держался, заставлял себя не закрывать глаза, хотя веки тяжелели, а голова клонилась к подушке.       Смысл был простой: если он уснёт сейчас, то проснётся к обеду, а к девяти вечера будет снова хотеть спать. Если продержится до трёх, поспит десять часов и встанет к часу дня — у него будет время привыкнуть к мысли, что ночь теперь рабочее время. Он нашёл в углу бутылку с водой, сделал несколько глотков. Холодная, ржавая на вкус несмотря на то, что вся ржа осела на дно, но бодрила. Потом прошёлся по чердаку — пять шагов туда, пять обратно. Сел на стул, посидел. Снова лёг.       В три часа ночи, когда телефон пискнул — он поставил будильник, чтобы не прозевать момент, — Изуку позволил себе закрыть глаза. Сознание померкло почти мгновенно. Он проснулся ровно в час дня, как и планировал.       Тело чувствовало себя странно — будто спал слишком долго и слишком мало одновременно. Голова была тяжёлой, но ясной. Он умылся, съел рис, который оставил с вечера, переоделся в тёмное — футболка с длинным рукавом, толстовка, штаны с карманами. Кроссовки, которые он купил в прошлый выходной, почти не скрипели на новой подошве.       Внизу старик возился с ящиками — дневная партия, которую Изуку разбирать уже не будет. Увидел его, кивнул.       — Выглядишь лучше, чем я ожидал.       — Я спал, — сказал Изуку.       — Вижу, щенок, — наниматель достал из стола листок бумаги, на котором красивым почерком был написан адрес. — Запомни. Пойдёшь туда, заберёшь коробку, принесёшь сюда. Будут спрашивать от кого, скажешь, что ты тот щенок, который пробудился к Сердолику — о тебе уже знают. Даю тебе часа 4 на это. Потеряешь часть тем или иным образом, опоздаешь — вычту из зарплаты, потеряешь полностью, умрешь или убежишь — уволю, — пожилой мужчина улыбнулся, но его глаза холодно блеснули в свету недавно замененных Изуку лампочек. — Понял?       Изуку кивнул, отгоняя от себя мысли о том, что узнал имя своего начальства. Он прочитал адрес и повторил про себя три раза, запоминая. О всяком прочем он сможет подумать позже.       — Повтори, — велел работодатель.       — Район Минами, улица Сиокадзе, дом семь, подвал. Зелёная дверь, справа от входа кнопка. Нажать три раза, ждать, пока спросят. Сказать, что я щенок Сердолика, — Мидори радовался внутри и даже чувствовал маленькую гордость за то, что ни разу не запнулся и его голос не дал петуха, тем более на последнем имени.       — Свободен.       Поклонившись, подросток вышел за дверь, быстро осматриваясь и прячась в тени улицы. В восемь вечера Серую зону накрывало темнотой, которая не имела ничего общего с ночью в обычном городе. Там фонари горели ровно, освещая тротуары и проезжую часть, там было светло и предсказуемо. Здесь же свет был рваным, пятнистым — где-то горела лампочка над дверью, где-то свет сочился из заколоченных окон, где-то не было ничего, кроме серой мглы, в которой тени двигались быстрее, чем люди.       Изуку вышел со склада в четверть девятого. Ему поставили временные рамки в 4 часа, вполне возможно в расчете на то, что он не знал точную дорогу. Остановившись около мусорных баков и, осмотревшись, подросток присел так, чтобы сливаться со стоящими пакетами и не светить телефоном, который он достал, чтобы проложить себе маршрут до нужного места. Все же не стоит вновь полагаться на удачу. Два месяца он не выходил за пределы этой двери. Два месяца он был в безопасности. Теперь он снова здесь.       Первый перекрёсток он прошёл быстро, почти бегом, но потом заставил себя сбавить шаг. Бегущий привлекает внимание. Особенно хорошо он это помнил по догонялкам от бывшего лучшего друга и его загонных охот на беспричудного. Однако и идти медленно тоже было нельзя, так как не факт, что Мидори не встретит на своем пути того, кто захочет на нем опробовать свою причуду или размять руки, так что нужно было соблюсти какой-то баланс. Знать бы еще как.       Изуку прикусил губу, услышав шаги явно какой-то толпы и заскочил в мусорный бак, закапываясь между мешков мусора. Толпа ему еще ни разу в Серой зоне не попадалась за все те дни, которые он бродил по ней, так что просто не знал, что от них ожидать. Возможно, что те пройдут, не обратив на него нисколечки внимания. А, возможно, и нет. Опять же вспомнился Бакуго и его приспешники из школы. После того, как звуки извне вновь ослабли, Изуку осторожно вылез их мусорки, хваля себя за то, что надел плотную одежду и перчатки, так как он пару раз, пока выбирался, видел в мусоре разного рода иглы. Изуку не хотел даже представлять, какой букет болезней собран на конце каждой из них.       В дальнейшем своем пути он продолжил держаться тени и реагировал ровно также на любую встреченную группу, как и на первую, шкерясь в мусорных баках, в заброшенных зданиях, просто за удачно брошенной полуразбитой машиной. Одиночек Изуку не боялся, просто держался тени и не смотрел тем в глаза. Впрочем, большинство из них также избегало смотреть в сторону подростка, убегая куда-то по своим делам. Были и те, кто мог специально дернуться в его сторону, заставляя чуть ли не по стеночке идти. К счастью, таким от него ничего, кроме реакции, и не нужно было.       Однако его стратегия по поводу того, чтобы держаться в тени, чуть не обернулась большими проблемами, так как он чуть не наступил на кого-то, кто даже лучше, чем он, прятался в ней. Нога замерла в сантиметре от чьей-то спины. Изуку замер, не дыша. В темноте он разглядел сгорбленную фигуру, прижавшуюся к стене между двумя мусорными баками. Человек не шевелился, но Изуку чувствовал — тот в курсе, что рядом кто-то есть. Просто ждал и оценивал.       Мидори сделал шаг назад. Медленно, без резких движений. Потом ещё один. Человек не обернулся, отчего Изуку выдохнул, перешел на другую сторону улицы и пошёл дальше, стараясь ступать ещё тише. Сердце колотилось где-то в горле. В левом ухе звенело, мешая определить, не идёт ли кто следом. Он несколько раз оборачивался, но улица за спиной была пуста. Или ему так казалось.       К одиннадцати он добрался до района Минами. Здесь было тише, чем в той части Серой зоны, где он жил. Дома стояли плотнее, окна были заколочены не кое-как, а ровными листами фанеры. Кое-где на стенах виднелись метки — краской, мелом, выцарапанные прямо на кирпиче. Изуку не знал, что они значат, и не хотел знать. По крайней мере, не ценой своей жизни или здоровья. А то, как местные реагируют на вопросы и приставания без повода, он убедился на собственном примере и примере тех бедолаг, на которые наткнулась одна из толп, от которой Мидори спрятался за развалиной дома. Тогда он лишь сжал покрепче зубы и тихо прокрался подальше. Он бы не помог, даже если бы попытался. А вновь почувствовать выдох смерти он не хотел, ему хватило и первого своего раза, чтобы понять, что жить он хочет гораздо больше, чем многое другое.       Улица Сиокадзе оказалась тупиком. Пять домов, три из которых выглядели заброшенными. Два — нет. У одного из подъездов стоял мужчина, курил, смотрел в телефон. Изуку прошёл мимо, не поднимая глаз, мужчина даже не глянул в его сторону. Седьмой дом стоял в самом конце. Ничем не отличался от соседних — обшарпанный фасад, железная дверь, заколоченные окна. Только если присмотреться, можно было заметить, что дверь новая, а замок на ней стоит дороже, чем вся обстановка внутри.       Изуку нашёл кнопку звонка — маленькую, почти незаметную, впаянную в стену справа от двери — и нажал три раза, ожидая, что же будет дальше, и прислушиваясь к обстановке вокруг — он был снаружи, поэтому опасность могла нагрянуть с любой стороны. Это на складе ему стоило беспокоится только о начальнике, его настроении и товаре, чтобы оставаться в живых. Тут же дело было несколько иным, и подобных начальнику, а то и более непредсказуемых тут в не пример больше. За дверью спустя какие-то минуты послышались шаги. Тяжёлые, медленные, а потом и голос — хриплый, мужской, с лёгкой хрипотцой:       — Кто?       — Щенок Сердолика, — ответил Изуку.       Несмотря на все напряжение и страх, его голос не дрогнул, хоть и был мало чем отличим от писка. Образовавшаяся после ответа тишина нервировала подростка еще больше, он даже начал думать о том, как бы объяснить начальнику, что не потерял товар, а просто не смог его получить, как все же услышал щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить одного человека.       Внутри пахло плесенью, табаком и чем-то ещё — кислым, химическим. Изуку не стал вглядываться. Он смотрел под ноги, на пол, покрытый слоем пыли, и ждал.       — Новенький? — спросил механизированный голос из полутьмы.       — Да.       — Старый пёс решил обзавестись щенком, — тучная жензина усмехнулась. — Или ты сам напросился?       — Меня послали за коробкой, — сказал Изуку, не отвечая на вопрос. — Я пришёл забрать.       Образовавшаяся пауза могла бы заставить подростка переживать за свою жизнь, если бы не одно «но». Мидори уже был на грани паники из-за того, что простое поручение «пойди-забери» медленно оборачивалась проблемой «пришел-не отдали», а потому никак не отреагировал на ставшую опасной атмосферу в помещении. Изуку вновь вернулся к обдумыванию стратегии по своему спасению, когда мутные личности все же решили отдать ему оговоренное.       Из темноты под странные хрипы с другой стороны (чтобы точнее распознать, откуда конкретно, Изуку должен быть покрутиться на месте, что могло бы вызвать неудобные вопросы или вообще негативную реакцию, так что он не смог точно определить откуда) выдвинулась рука с коробкой — небольшой, перетянутой скотчем, с пометкой, которую Изуку не стал разглядывать.       — Держи, храбрый щенок. Передай старику — в пятницу будет остальное.       Изуку взял коробку. Она была тяжёлой, но он привык к тяжести. Прижал к груди, как делал с ящиками на складе.       — В пятницу он пришлёт тебя?       — Не знаю, — отчеканил Изуку чуть более нормальным голосом. — Я делаю, что велят.       Женщина хмыкнула и выдохнула на Изуку сигаретный дым.       — Умный щенок. Иди.       Изуку развернулся и вышел, не оглядываясь. Хотя подставлять вот так спину и было страшно. Обратный путь он выбрал другой. Не через тупик, а через дворы, где можно было спрятаться в тени. Коробка оттягивала руки, но он нёс её уверенно, почти не сбавляя шага.       На полпути он услышал шаги сзади. Не обернулся. Просто свернул в проулок, где знал проход между домами, и замер за углом. Некто прошел мимо. Изуку выждал минуту-другую, потом двинулся дальше. На склад он вернулся через четыре часа и 6 минут после ухода. Хозяин сидел за столом, пил кофе, листал какие-то бумаги. Увидел Изуку, кивнул на стол.       — Клади.       Изуку поставил коробку. Руки всё ещё дрожали, но он засунул их в карманы, чтобы старик не заметил. Хотя скорее он уже это заметил, просто подросток не хотел, чтобы в ходе разговора тот поднял эту тему. Изуку и без этого знал, что все еще довольно слаб и вряд ли когда-нибудь станет и в половину таким же сильным, каким когда-то хотел быть, когда еще мечтал быть героем.       — Опоздал, — сказал наниматель, осматривая коробку.       Изуку поджал губы, смотря на злосчастные часы на телефоне, которые показывали уже 7 минут. Ну, главное, что это просто опоздание, и он лишиться денег, а не что-то похуже.       — Я шёл другим путём.       — Правильно. Проблемы были?       — Нет.       Старик поднял глаза, посмотрел холодно, а затем и вовсе немного с укором.       — Врёшь.       Подросток не понимал, как именно, но старик всегда ловил его на лжи. Вполне возможно, тот использовал для этого свою причуду, однако не стоит исключать и то, что он был просто старым монстром, который выживал и успешно строил бизнес в таком месте, как Серая зона.       — Но справился, — он отодвинул коробку, взял кружку с кофе. — Что сказали?       — Что в пятницу будет остальное.       — Это я знаю. Что ещё?       Изуку помолчал. Потом сказал:       — Спросил, почему старый пёс обзавёлся щенком. Я не ответил.       Хозяин усмехнулся — коротко, без тепла.       — Правильно. Не твоё дело, и тем более не их. — Он допил кофе, поставил кружку. — В пятницу пойдёшь снова. Если спросят про щенка — скажешь, что… я подобрал тебя по доброте душевной. И всё.       Хозяин улыбнулся. Белые зубы блеснули в свете ламп, что пропустило по спине Мидори табун мурашек. Он уже давно уяснил, что улыбка начальника — плохой сигнал, а вот улыбка, в которой были видны зубы была предвестием чего-то очень плохого для кого-то. И тем более его не утешили слова начальника, которые были ничем иным, как откровенной ложью — это понимали оба. Причем о том, что другой понимает, каждый из них также знал. И все равно Изуку кивнул:       — Понял.       — Свободен. Тебя заждались ящики на складе.       Не медля, подросток развернулся и пошёл к лестнице, чтобы на чердаке скинуть с себя грязную одежду, промыть руки и натянуть рабочую.       — Щенок, — окликнул старик.       Остановившись, Изуку обернулся, чтобы посмотреть на все еще улыбающегося, но уже без опасного оскала, пожилого мужчину.       — В следующий раз не шарахайся от каждой тени. Шарахаются те, кого легко поймать. Иди так, будто знаешь, куда идёшь, и тебе плевать, кто смотрит. Бравада не раз спасала жизни — помни об этом.       Изуку кивнул и поднялся на чердак, чувствуя, как моральное напряжение его понемногу отпускает и приходит усталость, которую он привычно запихивает глубже, так или иначе ему предстояла еще работа, во время которой он сможет обмозговать и имя начальника, и активное движение в ночное время в Серой зоне, и немного тез мутных типов, с которыми он вполне вероятно встретится еще и не раз.       Под утро Мидори был раз тому, что его наконец-то отпустили. Он заснул на своем месте так быстро, что даже сам не заметил. В этот день он не вслушивался в грохот замков, как делал это ранее. Переход на ночной режим оказался тяжелее, чем Изуку ожидал.       Первые три дня после поручения без адреналина от опасной обстановки, какой он чувствовал в тот день, подросток существовал в каком-то сером, липком тумане, где время потеряло смысл, а тело отказывалось подчиняться. Он кое-как ложился в 11-13 дня, как и планировал, но просыпался не в 8-9 вечера, а раньше, с ужасом понимая, что концу смены его снова вырубит. Или просыпался в нужное время, но все равно себя разбитым, будто и не спал вовсе.       На четвертый день он провалился на матрасе в 12 с лишним, проспал до четырех дня и проснулся с головной болью и чувством, что его переехала машина. Он сидел на стуле у окна, пил ржавую воду из бутылки и смотрел, как серый свет сменяется сумерками, а сумерки — ночной темнотой.       — Привыкнешь, — сказал Хозяин, когда Изуку спустился вниз, выглядя как нарик без дозы. — Организм перестраивается быстро, если надо выживать.       Изуку кивнул. Он уже понял, что спорить бесполезно, а жаловаться — глупо. Оставалось только ждать и надеяться, что организм реально адаптируется. На пятую ночь он забыл закрыть заднюю дверь. Вернулся после выброса мусора, поставил последнюю коробку на стол и уже начал подниматься на чердак, когда услышал спокойный голос из-за спины:       — Ты дверь закрыл?       Изуку замер. Обернулся. В голове вдруг стало пусто.       — Я… кажется, нет.       Хозяин не повысил голос. Не встал. Только отложил пистолет, который чистил, и посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.       — Кажется, — повторил он. — Щенок, ты не забыл закрыть дверь. Ты забыл, что дверь вообще существует. А за ней — Серый район. Где каждый второй готов зайти в открытую дверь и забрать всё, что плохо лежит. Включая твою башку, если она кому-то понадобится в качестве сувенира или игрушки.       — Я з-запомню.       — Запомнишь, — старик взял пистолет, продолжал чистить, как ни в чём не бывало. — В случае повторения — вычту из зарплаты. В третий раз — из тебя.       Изуку запомнил. Проверял замок по три раза, прежде чем подняться наверх. Иногда спускался посреди дня, чтобы убедиться, что дверь заперта. Старик молча наблюдал, но ничего не говорил.       На второй неделе Изуку подобрал для себя чуть другое время и научился засыпать к часу дня и просыпаться ровно по будильнику, не чувствуя себя развалиной после подрывных работ. Тело привыкло, глаза перестали слипаться в самые опасные моменты, а голова — раскалываться при каждом резком движении. Его также посылали по делам на разные адреса забрать-отдать. В таких вылазках он даже начал замечать, что в ночной Серой зоне есть своя жизнь, свои ритмы, свои правила.       — Слушай сюда, — сказал Хозяин однажды, разложив на столе карту. — Это ты уже знаешь. А это — то, что нужно знать, чтобы не сдохнуть.       Он ткнул пальцем в район, который Изуку обходил стороной.       — Здесь — нейтралы. С ними можно говорить, но не доверять. Они работают с теми, кто платит. Сегодня — с нами, завтра — с чужими. Относятся к курьерам без интереса, если курьер не лезет не в своё дело.       Палец переместился ниже.       — Здесь — свои, серые. Это те, кто работает со мной. Не всегда приятные люди, но свои. Если скажешь, что ты от Сердолика, тебя не тронут. Могут спросить что-то — отвечай коротко, без подробностей. Если спросят про меня — скажи, что я жив и здоров, и что ты ничего не знаешь. Хм, что, в целом, правда.       Изуку кивнул, запоминая и даже улыбнулся на шутку от начальства. Старый палец между тем двинулся в самый тёмный угол карты, туда, где не было даже обозначений.       — А это — граница со злодеями. Сюда не суйся. Ни за что. Даже если будешь умирать. Даже если тебе покажется, что там короче. Даже если кто-то скажет, что там безопасно. Здесь — чужие. Если они тебя поймают, я тебя не вытащу. Не потому, что не захочу, — старик поднял глаза, — а потому, что не смогу. И не буду пытаться.       Изуку смотрел на тёмное пятно на карте, чувствуя, как внутри холодеет.       — А если… если я случайно…       — Не случайно, — перебил Хозяин. — Ты не случайно туда попадёшь. Ты туда пойдёшь, только если сам решишь. А если решишь — ну, дело твое, как и тело, которое хладным трупом будет где-то там валяться в лучшем случае.       Он свернул карту, убрал в стол.       — Ещё вопросы?       — Нет.       — Тогда работай.       Правила выживания в Серой зоне оказались простыми. За завтраком и обедом хозяин объяснял их коротко, без лишних слов, будто диктовал сводку для нового сотрудника, а не для подростка, который два месяца назад боялся выйти из центра.       — Не смотри в глаза. Не потому, что это неуважительно. Потому, что в глаза смотрят либо враги, либо те, кто ищет драки. Если ты не хочешь ни того, ни другого — смотри под ноги или чуть в сторону. Но не в глаза.       — Если кто-то идёт навстречу — не уворачивайся. Не стой на месте, не беги. Просто иди. Тот, кто знает, куда идёт, не будет уворачиваться от каждого прохожего.       — Если слышишь шаги сзади — не оборачивайся. Сворачивай. В любой проулок, в любую дверь, которая не заперта. Если шаги повторяются — ты не ошибся, за тобой идут. Тогда беги. И не останавливайся, пока не упрёшься в знакомую дверь.       — Не бегай, если не нужно. Бегущий — либо жертва, либо курьер. И то, и другое привлекает внимание.       — Не стой под фонарями. Свет делает тебя заметным. Тень — твоя защита. Но не прячься так, чтобы тебя можно было загнать в тупик. Всегда должен быть путь отхода.       — И самое главное, — Хозяин посмотрел на него в упор. — Никогда не ходи туда, где не знаешь дороги. Не узнал — не ходи. Лучше потратить лишний час на обход, чем не вернуться вообще.       Изуку слушал, запоминал. Не записывал — старик не разрешал, да и не было на чём и чем. Только мысленно раскладывал по полочкам, как когда-то раскладывал причуды героев. Впрочем, изголодавшийся по сложным загадкам и интересном анализе мозг был не против даже такой не совсем профильной деятельности, завивая свою память.       Казусы случались тоже.       Однажды он так увлёкся попыткой не смотреть в глаза прохожим, что не заметил, как свернул не туда, и вышел на улицу, где фонари горели ярче, а тени были короче. Он понял ошибку, только когда услышал свист за спиной. Не обернулся. Просто ускорил шаг, свернул в первый попавшийся проулок, потом в другой, потом перепрыгнул через забор и долго сидел в чьём-то сарае, слушая, как колотится сердце.       В другой раз он слишком старался не бежать и чуть не влип в компанию, которая решила, что раз парень идёт так уверенно, значит, у него есть что-то ценное. Они пошли следом. Изуку понял это, когда шаги за спиной не исчезли после двух поворотов. Он не побежал — он просто свернул в проулок, который знал, перелез через забор, прошёл через чей-то двор и вышел с другой стороны. Шаги исчезли.       На склад он вернулся злой на себя. Хозяин посмотрел на него, усмехнулся.       — Попал?       — Нет. Ушёл.       — Тогда чего злой?       Изуку не знал, как объяснить. Он злился на то, что до сих пор делает ошибки. На то, что до сих пор боится. На то, что даже через два месяца он не чувствует себя в Серой зоне своим, хотя уже вполне свыкся с мыслью, что Серая зона — нечто вроде нового дома. Старик, видимо, понял что-то по его лицу.       — Запомни, щенок. Страх — это не плохо. Страх — это то, что не давала и не даёт тебе сдохнуть. Плохо, когда страха нет. Тогда ты перестаёшь быть осторожным, а неосторожные здесь долго не живут. Они по жизни не задерживаются в мире живых.       Он откинулся на спинку стула.       — Ты боишься? Бойся, но делай своё дело. Это один из принципов жизни.       Изуку кивнул. Поднялся на чердак, лёг на матрас, закрыл глаза. В левом ухе звенело. В правом было тихо. Завтра будет новая вылазка. И он снова будет бояться. Но он пойдёт. Потому что это его работа. Потому что он — тот, кто выживает.       Через месяц Изуку уже знал Серую зону (ну, ту ее часть, которая принадлежала серым и немножко ту, что нейтралам) как свои пять пальцев. Он знал, где нападают, а где просто смотрят вслед. Знал, какие улицы можно сократить, а какие лучше обойти. Знал, что, если видишь три красных огня в окне — лучше перейти на другую сторону. Знал, что, если кто-то идёт следом определенным шагом, нужно свернуть в проулок, где есть второй выход, и ждать, пока пройдут. Даже немного приобрел навыков паркура, сбегая порой по крышам от преследования различного рода доброжелательных соседей.       Он носил коробки, конверты, пакеты, свёртки. Иногда — просто слова. «Старик сказал, что завтра». «Старик сказал, что цену поднимает». «Старик сказал, что этот товар последний». Он стал частью системы, о которой раньше не знал ничего. Системы, где слова «от старика» открывали двери, а молчание было дороже золота.       Самые нелюбимые его вылазки были к нейтралам, которые всегда хотели что-то от него узнать. Они задавали много вопросов, которые простилались от «как себя обычно ведет старик» до «с какого времени ты работаешь на него». Теперь Изуку вполне разделял чувства серых по поводу назойливых расспросов. Нейтралы ему не нравились еще тем, что, по словам старика, каждый из них торговал информацией и не прочь был обменяться ей с полицией. После того, как обошлись с ним, да и обходились раньше (никто не хотел принимать заявление его мамы по поводу побоев в школе и прочие неурядицы), Мидори относился к ним с прохладцей. А учитывая, что он теперь замешан в незаконной торговле оружием, то подросток не сомневался, что на него в случае поимки повесят чуть ли не всю организацию и сбыт, а потом еще припишут такого, что его без суда и следствия отправят в Тартар.       Также нейтралы активно сотрудничали с подпольными героями, с которыми менее активно сотрудничали, судя по оговоркам на улице и работодателя, серые. Те также могли организовать его арест, а после увеселительную поездку до полиции, где бы сценарий повторился. Так что тех, кто слишком много любопытствовал и мог выболтать о нем информацию что тем, что другим, Изуку сторонился, однако ему все равно приходилось с ними работать. Как и в этот раз.       Изуку нёс пакет — плотный, тяжёлый, с чем-то, что не звенело и не шуршало (что было довольно необычным делом). Адрес был на границе нейтралов и серых (там он уже пару раз проскакивал), в старом доме, где когда-то, наверное, был магазин. Теперь там сидел человек с причудой, позволявшей ему чувствовать запахи на расстоянии. Он знал всех, кто входил в его дом, за три квартала.       — От старика, — сказал Изуку, протягивая пакет.       Человек взял, понюхал, кивнул.       — Передай — всё чисто. Могут прийти в четверг.       Изуку кивнул и развернулся. Уже на выходе услышал шаги сзади. Не один человек. Трое. Он не обернулся, ускорил шаг.       — Эй, пацан, — окликнули из темноты. — Что нёс?       Изуку промолчал, лишь ускорил шаг, стараясь побыстрее уйти на более знакомую улицу.       — Слышь, я спросил.       Рука легла на плечо. Изуку вывернулся, как учил Хозяин — резко, в сторону, высвобождаясь из захвата. За спиной выругались. Между тем Изуку побежал. Улицы он знал. Каждый поворот, каждый проулок, каждый забор, через который можно перелезть. Он нырнул в арку, перепрыгнул через ящики, выскочил в соседний переулок, потом — в следующий. Шаги мало-помалу отставали, затихали.       Он остановился только когда понял, что сзади никого. Дышал тяжело, сердце колотилось где-то в горле. Проверил карманы — всё на месте. Для верности он еще некоторое время петлял по улицам Серой зоны, а уже потом окольными путями вернулся в магазин оружия, войдя с клиентского входа и уже там пройдя на склад, где его уже ждал старик его с чашкой чая.       — Долго, — сказал он.       — Меня ждали, — ответил Изуку. — Трое. Я ушёл.       Наниматель посмотрел на него долгим взглядом.       — Хорошо. В следующий раз бей первым.       — Я не умею.       Работодатель, совершенно не впечатленный, посмотрел ему в глаза и сказал на это лишь одно:       — Научишься.       Изуку не думал о выходных. Они не входили в его картину мира. Была работа, был сон, были вылазки в Серую зону. Всё остальное — лишнее. Он не замечал, как дни складываются в недели, а недели — в месяцы. Не считал, сколько раз успел сходить туда-обратно, сколько коробок перенёс, сколько раз чуть не влип в неприятности и вышел сухим из воды, разве что с ранами, которые вполне мог обработать сам. Он просто делал своё дело.       О том, что у людей бывают выходные, напомнил случай. Он вернулся с вылазки под утро, поставил коробку на стол и уже собирался подняться наверх, когда Хозяин кивнул в сторону календаря, висевшего на стене. Изуку редко на него смотрел — дни не имели значения, когда твоя жизнь подчиняется только свету и темноте.       — Завтра воскресенье, — сказал старик, не поднимая головы.       Изуку ждал продолжения. Хозяин перебирал бумаги, не спешил объяснять.       — Это что-то меняет? — осторожно спросил Изуку.       Наниматель отложил бумаги, посмотрел на него. Взгляд был ровным, спокойным, но Изуку уже научился различать оттенки. Сейчас в нём было что-то вроде размышления.       — В Серой зоне воскресенье не отличается от понедельника. Но ты не только здесь живёшь.       Изуку не понял.       — Ты человек или робот, который только и знает, что таскать ящики и бегать по адресам? — усмехнулся старик. — У людей бывают выходные. Чтобы выспаться, постирать, сходить в магазин. Чтобы не сдохнуть от тупости, когда каждый день одинаковый.       Он взял кружку с кофе и отпил беззвучно, смотря на Изуку поверх самой кружки.       — Можешь взять завтра выходной. Если хочешь.       Изуку замер. В голове вдруг стало пусто. Выходной. Он не думал об этом. Не позволял себе думать. Сначала нужно было выжить, потом — привыкнуть, потом — стать полезным. Выходные были роскошью, которую он оставил там, в прошлой, лучшей жизни.       — Я… — начал он и замолчал.       Старик смотрел на него, не торопил, пока потягивал кофе и просматривал ленту новостей на телефоне.       — Я могу работать, — сказал Изуку. — Мне не нужен выходной.       — Я не спрашиваю, нужен ли он тебе, — Хозяин отставил кружку. — Я говорю, что ты можешь его взять. Разница есть. Ты работаешь почти пять месяцев без перерыва. Не жалуешься, не просишь, не ноешь. Это хорошо. Но если ты перестанешь соображать, потому что мозг закипит от однообразия, ты станешь бесполезным. А мне бесполезные не нужны.       Он помолчал, давая словам осесть.       — Завтра не ходи никуда. Все же Новый год. Спи, стирай, сиди на чердаке. Делай что хочешь. В понедельник — снова работа.       Изуку кивнул. Поднялся на чердак, лёг на матрас и долго смотрел в потолок, не понимая, что чувствует. Странную тяжесть в груди, которая не была болью. Странную лёгкость, которая не была радостью. Он не просил. Ему дали.       А также опустошающее осознание — завтра такой праздник, а он и не помнил. Время само по себе как-то стерлось. Он видел снег, скользил по льду, но не осознавал, что сейчас уже прям зима. Чердак не был холодным, одежда была теплой. Было странно думать о том, что где-то за пределами Серой зоны люди наряжают ёлки, покупают подарки, готовят ужин. Что мама… Он оборвал мысль. Не сейчас.       Изуку повернулся на бок, подтянул колени к груди. В левом ухе звенело. В правом было тихо, только слышно, как внизу Хозяин гремит посудой — моет кружку после кофе. Обычный вечер. Обычная ночь. А завтра — Новый год. Он вспомнил прошлый год. Мама готовила моти, он помогал нарезать овощи для тосонири. Они смотрели Кохаку по телевизору, смеялись над ведущими. В полночь он отправил сообщение отцу — тот прислал в ответ смайлик и перевод на карту. Они не были близки, но в такие дни Изуку чувствовал, что у него есть семья.       Теперь у него был склад. И чердак. И работа, которая не спрашивает, какой сегодня день. Он сел на матрасе, достал телефон. Экран засветился, показывая дату. 31 декабря. Он не заряжал его два дня — экономил батарею. Сообщений не было. Звонков не было. Даже спам не приходил. Все его аккаунты в соцсетях, зарегистрированные на номер телефона уничтожились, как и адреса электронной почты.       Он положил телефон обратно в карман куртки. Зачем он вообще его носит? Звонить некому. Писать некуда. Единственный человек, который мог бы ответить, не знает о его существовании. Внизу стихло. Хозяин, наверное, ушёл к себе. Изуку встал, подошёл к окну. Сквозь грязное стекло он видел кусочек улицы — фонарь, угол дома, кусок забора. На проводах сидела ворона, чистила перья. Снег падал редкими хлопьями, таял на тёплых крышах.       Он не чувствовал праздника. Не чувствовал одиночества. Просто — день, который нужно пережить, как и любой другой. Но Хозяин дал ему выходной. Сказал: «Спи, стирай, сиди на чердаке». Без насмешки, без подтекста. Просто — отдыхай. Вполне возможно завтра должна была состоятся какая-то крупная сделка, отчего Изуку нельзя было даже мелькать перед глазами. Такое было пару раз, но тогда наниматель просто отправлял его прогуляться по Серой зоне или зайти и поставить часть своей зарплаты на бойцов в клетке. Подросток одновременно любил и ненавидел это место: там люди за деньги выходили калечить друг друга иногда до смерти, но это было так захватывающе и поучающе (некоторые свои увороты Мидори позаимствовал у подпольных бойцов, и они реально помогли избежать ему парочку смертельных ударов). Чаще всего Изуку платил только за вход на зрительные места и наблюдал, никогда не ставя деньги ни на кого.       Изуку сел на стул у окна, поджав ноги. Вспомнил, как в Центре люди ждали праздников — надеялись, что в эти дни кто-то вспомнит о них, принесёт подарок, тёплую еду. Никто не приходил. Изуку слышал, что 7–8 января ёлку выносили, и все делали вид, что ничего и не было.       Здесь было иначе. Хозяин не сказал «с праздником». Не предложил накрыть стол. Он просто дал ему день. Тихий, пустой, ничем не отмеченный. И этого было достаточно. Изуку посмотрел на свои руки — мозолистые, с жёсткими подушечками пальцев. За пять месяцев они стали другими. Сильными. Уверенными. Такими, которые могут удержать тяжёлый ящик, сжать в кармане брелок, не дрожать, когда кто-то смотрит в упор.       Завтра будет новый год. Новый год его новой жизни. Он не знал, чего ждать от него, но знал, что встретит его здесь, на чердаке, в тишине, с пледом на плечах и звоном в левом ухе. И это было нормально. Он достал из кармана брелок и повертел тот в руках. Всемогущий — его маленький клочек прошлого — улыбался, как всегда. Краска почти стерлась, пластик потрескался на сгибе. Изуку подумал, что надо бы купить новый, но рука не поднялась выбросить старый.       — С Новым годом, — сказал он тихо.       Всемогущий не ответил. Но и это было нормально. Он положил брелок на подоконник, лёг на матрас, укрылся пледом. Завтра он выспится, постирает вещи, переберёт аптечку. Может, даже сходит в магазин, если Хозяин разрешит. А послезавтра — снова работа.       Он закрыл глаза. В левом ухе звенело. В правом было тихо. Где-то далеко, за пределами Серой зоны, мама, наверное, готовила ужин. Надевала любимый свитер. Зажигала гирлянды. Он не знал, думает ли она о нём — странном незнакомце, который каким-то образом сделал ключи от ее квартиры и проник в нее с продуктами и неясными намерениями. Не знал, вспоминает ли она вообще или забыла как не самый лучший эпизод из жизни. Но это уже не имело значения. У него была своя жизнь, а в ней работа, крыша, правила и условия.       Изуку уснул под тихий шорох снега за окном. Впервые за долгое время — без мыслей о завтрашней вылазке, без тревоги о несделанных делах, без страха не успеть. Просто спал. Потому что завтра был выходной. А выходные для того и нужны.       Первое воскресенье он проспал почти до полуночи. Проснулся в темноте, долго лежал, глядя, как за окном тускнеет свет догорающего свое фонаря. Потом встал, постирал свои вещи в тазу, развесил на верёвке. Перебрал аптечку — бинты закончились, мази почти нет. Записал мысленно, что нужно будет купить. Вымыл пол на чердаке, протёр подоконник, сложил вещи на полу аккуратно, как когда-то делала мама.       Почти утром он сидел на стуле у окна, смотрел на тусклый свет фонаря и думал. О том, что прошло полгода с того дня. О том, что он всё ещё жив. О том, что у него есть работа, крыша над головой и немного денег. И что теперь у него есть ещё и выходные.       Он не знал, радоваться этому или нет. Просто сидел и слушал тишину.       Через неделю Изуку сам напомнил.       — В воскресенье я бы хотел выйти, — сказал он, стоя перед столом. — В магазин. Нужны бинты и мазь, а также по мелочи.       Стоявший к нему спиной старик даже не взглянул на него, сосредоточенно разбирая ружье на столе и раскладывая его по частям на нем же.       — Щенок научился выходной просить, — усмехнулся он. — А раньше, что, боялся?       Изуку промолчал, раньше он вообще не думал о том, что в его новой жизни будет даже понятие «выходной», не то, что его наличие. Все же найм на работу больше походил под понятие «рабство», полное и бесповоротное.       — Выходной — не награда, щенок, — сказал наниматель. — Это инструмент. Чтобы ты не выгорел. Как смена режима, как твои дурацкие патроны, которые ты пересчитываешь по три раза. Всё для того, чтобы работать дальше. Понял?       — Понял.       — Тогда иди. В воскресенье, так и быть, свободен.       Изуку кивнул и пошёл к лестнице. Уже на ступеньках услышал:       — Щенок.       Он остановился.       — Ты не бойся просить, — голос старика был ровным, спокойным, без обычной насмешки. — Я не зверь. Мне нужен работник, который не развалится через полгода и сохранит мышление на приемлемом уровне. А для этого работник должен иногда отдыхать. Простой расчёт, до которого можно было бы и додуматься.       Изуку поднялся на чердак. Принял душ, как мог, лёг на матрас и укрылся пледом. Он вспомнил, как в центре люди ждали, когда что-то изменится. Как они боялись попросить, потому что знали — откажут. Как перестали просить, потому что перестали надеяться.       Он сегодня попросил, и ему не отказали.       Он закрыл глаза и почувствовал, как внутри отпускает что-то, что держалось полгода. Не страх. Не напряжение. Что-то другое, чему он ещё не знал названия. Выходной был завтра. А сегодня он мог просто лежать и слушать тишину. И это было хорошо.