Глава 9

«— Твоя мать работает как лошадь, чтобы прокормить такого бесполезного? Утопилась бы уже, не мучила человека.»

      Выходной прошёл в тумане. Изуку вставал, пил воду, снова ложился. Есть не хотелось — может, от слабости, может, от того, что обеда не было, а желудок отвык от долгих перерывов. Он сидел на стуле у окна, смотрел на серое небо и думал. О том, как Хозяин смотрел на него — спокойно, даже вежливо. О том, как кровь сворачивалась в шарик, послушная чужой воле. О том, что он, Изуку, ничего не мог сделать. Совсем ничего.       Он не злился. Злость требовала сил, которых не было. Он не чувствовал опустошение, лишь страх. Тот, который появляется, когда понимаешь, что ты не человек, не работник, даже не чертов питомец-щенок. Ты — контейнер с кровью, которую можно выкачать в любой момент.       К вечеру он заставил себя съесть немного риса, который остался с прошлого раза. Желудок принял еду с благодарностью, и слабость отступила чуть-чуть. Изуку лёг спать пораньше, надеясь, что завтра будет легче.       Понедельник начался с того, что Хозяин встретил его внизу и сказал:       — Сегодня без вылазок. Работаешь на складе. И не трясись, как студень. Кровь восстановится через пару дней.       Мидори только сейчас заметил, как мелко подрагивал при виде старика и обнимал себя руками. Приложив силы, подросток опустил руки, которые хотели вернуться на прежнее место и кивнул.       Работать было тяжело. Не то чтобы ящики стали неподъёмными — они всегда были тяжёлыми. Просто теперь каждый раз, когда он напрягал мышцы, в голове вспыхивала тупая боль, а перед глазами плыли тёмные пятна. Он двигался медленнее, чаще останавливался, пил воду. Хозяин не торопил, но и не помогал. Просто сидел за столом, иногда поглядывая в его сторону.       К обеду Изуку понял, что голоден, но также понял, что будет обедать с человеком, которому обязан своим состоянием. Однако ни обида, ни страх не пересилили его голод и рациональный голос, которой говорил, что без еды его состояние может ухудшится. Мидори старался есть быстро и не смотреть в сторону начальства лишний раз. Единственное, что он произнес за этот обед — запинающиеся слова благодарности в конце.       Через день ему стало лучше. Головокружение прошло, руки перестали дрожать. Он снова мог таскать ящики в обычном темпе, и это было почти привычно. Но внутри оставалось странное, липкое чувство. Будто он шёл по тонкому льду и знал, что под ним — холодная, тёмная вода, и он может провалиться в любой момент. Его не выпускали на поручения всю неделю. Вместо этого Изуку пересчитывал патроны, разбирал зелёные ящики, протирал стеллажи. Работа была скучной, но он не жаловался. Он вообще почти не разговаривал с Хозяином, только кивал, когда тот давал указания, и молча делал, боясь лишний раз нарваться.       Однажды вечером, сидя на стуле у окна на чердаке, он поймал себя на мысли, что скучает. Не по городу, не по кошкам в кафе. По вылазкам. По тому чувству, когда он шёл по ночным улицам, сливаясь с тенями, и делал дело. По тому, что Хозяин доверял ему — не как человеку, а как инструменту, но доверял.       И тут же одёрнул себя. Доверял? Человек, который выкачал из него кровь без капли сомнения, без жеста, без слова? Человек, который смотрел на него, как на бурдюк с жидкостью?       Но внутри засело что-то другое. То, что Изуку не хотел признавать.       Он вспомнил, как Хозяин дал ему выходной на Новый год. Как купил туалетную бумагу и полотенца, даже не спросив. Как учил выживать. Как сказал: «Не геройствуй» — не потому, что ему было жалко Изуку, а потому, что работник, который лезет в драку, становится бесполезным. Но всё равно — предупредил.       Изуку со смешанными эмоциями осознал, что за пять месяцев он привык к старику. Привык к его молчанию, к его ровному голосу, к запаху кофе и оружейного масла. Привык к тому, что есть кто-то, кто ждёт его возвращения на склад. Кто говорит «щенок» и «вычту», но не выгоняет, даже когда Изуку ошибается.       Это была не любовь. Не благодарность. Что-то другое. Зависимость? Привычка? Или просто — единственная связь с миром, которая у него осталась. Мама забыла. Отца никогда и не было рядом, не считая его редких долгих звонков. А старик был. Каждый день. Приветствовал его в девять вечера с чашкой кофе и очередным оружием на столе.       И когда старик выкачал из него кровь, Изуку почувствовал не только страх и унижение. Он почувствовал боль от того, что этот человек — единственный, кто его замечает, кто даёт ему работу, крышу, еду — может сделать с ним такое. И это было хуже, чем сама потеря крови. Заметив, что он плачет, подросток лишь потише всхлипнул.       Он не плакал уже давно. Потому что это было бесполезно: это не давало облегчения или помощи, просто тратило его силы, но сейчас он позволил себе это. Он сдерживался слишком долго, слишком много копил. Утирая непрекращающиеся тихие слезы футболкой, Мидори лёг на матрас, свернулся калачиком и долго смотрел в стену, переваривая эту мысль. Мысль, что единственный близкий для него человек сейчас — это старик, который чуть не убил его меньше полугода тому назад.       На следующей неделе Изуку вернулся к вылазкам. Первый маршрут был коротким, знакомым, почти безопасным. Он справился, вернулся вовремя, поставил коробку на стол. Хозяин кивнул, не сказал ни слова, но Изуку почувствовал, что напряжение между ними чуть ослабло.       В свободное время, когда не было работы, он начал наблюдать. Раньше он анализировал причуды героев, записывал в тетради слабые места, сильные стороны, комбинации. Теперь у него был новый объект.       Хозяин. Торговец оружием в Серой зоне. «Сердолик». Старик, который управляет кровью.       Изуку вспомнил тот первый день, когда старик остановил кровь из его уха, просто приложив руку. Вспомнил, как вязкая субстанция обвила его запястье — тогда он подумал, что это часть причуды, но теперь понял: это была кровь. Чья-то чужая кровь, которую Хозяин держал при себе и выпускал по необходимости. Он явно мог управлять любой кровью в пределах досягаемости. Но на этом все. Мог ли он управлять кровью не только людей? Был ли лимит у этой причуды по одновременному объему или по времени? Кровь под его управлением портилась? Она могла окислится? Мог ли работодатель устроить инфаркт у человека или его пик — прорыв крови из вены? Изуку не знал, но начал собирать информацию.       Он вспомнил, как в первые дни старик говорил о «своих» и «чужих». Как называл себя Сердоликом — не прозвище, а, скорее, имя. Может быть, подпольного героя? Или, хуже, злодея? Клиенты обращались к нему с уважением, почти с опаской. Мидори проклинал свою невнимательность и нежелание узнавать о работодателе.       В вылазках Изуку начал прислушиваться к разговорам. Не задавал вопросов — просто запоминал обрывки, имена, намёки. «Старик ещё не отошёл от дел?» — спросил однажды клиент, принимая коробку. «Он передаёт привет», — ответил Изуку, не уточняя. «Скажи ему, что старые долги не забыты. И что я помню, как он помог моему брату». Изуку запомнил: чей-то брат-помощь. Значит, у Хозяина было прошлое, в котором он не всегда был торговцем оружием. Или, наоборот, именно имея этот статус, он и смог оказать услугу кому-то.       Другой клиент, женщина с причудой, превращавшей её кожу в чешую, сказала: «Сердолик всё такой же вежливый и такой же страшный. Передай — пусть заходит в гости, если время будет». Изуку кивнул, но про себя отметил: старика приглашают в гости. Значит, у него есть связи, друзья? Или просто деловые партнёры, которые не прочь выпить чаю? Скорее второе, если он правильно понимает характер этого человека.       Он начал составлять психологический портрет. Холоден, вежлив, никогда не повышает голоса. Угрожает спокойно, почти буднично. Дисциплинирован почти до неприличия — костюм всегда безупречен, галстук завязан идеально. Педант — каждая вещь на своём месте, каждый ящик подписан. Одинок — у него нет семьи, нет друзей, только клиенты и работники, которых он меняет, как перчатки в случае чего, но при этом он держит Изуку уже пять месяцев. Не выгнал, даже когда тот ошибался.       Почему? Изуку не знал. Может, потому что он удобен. Беспричудный, без связей, без прошлого. Никто не хватится, если пропадёт. Но может, и потому, что Хозяин видел в нём что-то полезное. Мидори задумался, пытаясь поставить себя на место торговца и понять, зачем же он вообще мог взять бездомного проблемного беспричудного на работу. Использовать как расходник? Гонять в качестве шестерки? Может, из-за одиночества? Подросток не мог ответить точно.       Изуку вспомнил, как старик сказал в первый день: «Ты тот, кто выжил, хотя должен был умереть». И тогда Изуку показалось, что он говорит о себе. Сейчас же он думал, что это было сказано для красного словца, потому что иногда старика заносит, и тот начинает рассуждать о чем-то отдаленном.       Он начал записывать наблюдения. Не в тетрадь — старик мог бы найти такое. В голову. Сворачивал их, как маршруты, и прятал в дальние уголки памяти.       «Причуда: управление кровью. Дальность — неизвестна. Требует ли контакта? Нет, в тот раз он не прикасался. Может ли управлять кровью внутри тела? В первый день он остановил кровь из уха, но это была открытая рана. Может ли он остановить сердце? Скорее всего, да. Это делает его одним из самых опасных людей в Серой зоне».       «Характер: внешне спокоен, но внутри — холодная жестокость. Не садист — не получает удовольствия от боли других. Просто… прагматик? Да, похоже на то. Боль — инструмент. Страх — инструмент. Кровь — товар и инструмент, учитывая его причуду».       «Прошлое: клиенты его уважают и побаиваются. У него есть старые долги и старые связи. Кто-то называет его по имени, кто-то — по прозвищу. Он не новичок в Серой зоне. Возможно, он был кем-то до того, как открыл склад».       Изуку не знал, зачем ему это. Может, чтобы понять, как себя вести, чтобы не нарваться снова. Может, чтобы чувствовать себя хоть немного в контроле, когда его кровь лежит в одной из коробок в части склада, самой близкой к помещению, куда заходят клиенты. А может просто потому, что он был аналитиком, и это было единственное, что осталось от его прошлой жизни. Не тетради, не записи, а привычка раскладывать всё по полочкам.       Однажды вечером, возвращаясь с вылазки, он задержался на улице, глядя на тусклый свет в окне склада. Хозяин был внутри — Изуку видел его тень, двигающуюся между стеллажами. Он подумал о том, что этот человек — единственный, кто знает, что он существует. Единственный, кто дал ему шанс, когда все отвернулись. Да, он выкачал кровь. Да, он угрожал, наказывал, вычитал. Но он же и накормил, когда Изуку был голоден. Дал крышу, когда у него не было ничего. Научил выживать, когда Изуку был готов умереть.       Изуку не мог назвать это любовью. Не мог назвать благодарностью. Это было что-то более сложное, более запутанное. Как узел, который он не мог распутать. Он знал, что Хозяин опасен. Знал, что в любой момент может снова взять его кровь частично или всю разом. Но он также знал, что Хозяин — это всё, что у него есть.       Он вошёл на склад, поставил коробку на стол. Хозяин поднял голову, посмотрел на него.       — Всё?       — Да.       — Иди спать. Завтра красные ящики.       Изуку кивнул и пошёл к лестнице, но на полпути остановился.       — Хозяин, — Изуку крайне редко использовал подобное обращение, но сейчас оно как никогда подходило.       Он смирился с тем, что он для другого не больше, чем инструмент. Это ничего не меняло в целом, но в частности Мидори принял свое положение инструмента, которое отбрасывал ранее, считая себя чуть большим, чем просто винтиком в чьем-то плане.       — Что?       — Спасибо. Что не выгнали.       Старик привычно усмехнулся, но вздернутая бровь показывала, что тот слегка озадачен.       — Ты полезен, щенок. Это единственная причина. Не благодари.       Изуку поднялся на чердак. Снял куртку, повесил на стул. Достал брелок, положил на подоконник.       — Он не злой, — сказал он Всемогущему. — Он просто… другой. И я к нему привык. Даже после всего, что он сделал…       Всемогущий молчал. Изуку лёг на матрас, закрыл глаза. В левом ухе звенело. В правом было тихо. Завтра будет новый день. Он будет таскать ящики, считать патроны, выходить в ночь. И Хозяин будет ждать его возвращения. Это было плохо. Это было неправильно. Но это было единственное, что у него было.       Изуку ждал три недели. Три недели он собирал обрывки, складывал их в голове, как пазл, которого не было на коробке. Три недели он выходил в ночь, возвращался, таскал ящики, пересчитывал патроны и слушал, как Хозяин пьёт чай за столом. Он не задавал вопросов — вопросы привлекают внимание. Он просто запоминал. Когда информации накопилось достаточно, подросток решился проверить в открытых источниках, может быть, ему повезет и он найдет что-то. Быть может не быть ничего, но попробовать стоит, Изуку подошёл к столу.       — Хозяин.       Старик поднял голову от бумаг. В руках у него сегодня был не пистолет, а какой-то отчёт — плотные листы с печатями, которые Изуку не рассматривал.       — Чего?       — Можно взять выходной? Завтра.       Хозяин посмотрел на него долгим взглядом. Изуку выдержал. Он уже не отводил глаза, как в первые месяцы. Не потому, что перестал бояться, а потому что научился не показывать страх.       — На что?       — В город. Нужно кое-что проверить. Личное.       Старик усмехнулся и не переспросил, просто кивнул, давая свое разрешение.       — Иди. Правила уже знаешь.       Изуку кивнул в ответ и поднялся на чердак. Спать он лёг сразу — организм привык к режиму, и даже мысль о завтрашнем поиске не мешала провалиться в темноту. Когда он проснулся, за окном все еще было темно, фонарь горел ровным жёлтым светом. Изуку умылся, надел чистое, проверил карманы — деньги, брелок, носовой платок. Симки в телефоне не было. То есть она была, но оператор её не видел, потому что в базах данных его не существовало. Ни звонков, ни интернета. Телефон превратился в кирпич, который умел показывать время, будить по будильнику и запускать приложения, если заранее скачать карты.       Интернет-кафе, куда он собирался, работало круглосуточно. Изуку знал его по рассказам клиентов — место на границе Серой зоны, где не спрашивают документы, дают доступ к сети и не следят за историей. Идеально для того, кто хочет остаться незамеченным. Он вышел со склада в половине десятого. Ночь была холодной, но безветренной. Луна шла на убыль и висела низко, подсвечивая крыши. Изуку шёл быстро, знакомыми маршрутами, сворачивая в проулки, обходя освещённые участки. Через сорок минут он был на месте.       Вывеска «Net & Coffee» мигала розовым неоном. Внутри пахло кофе, потом и дешёвым освежителем воздуха. За стойкой сидел парень со зрачками в виде перекрестия прицела. Он кивнул, даже не спросив, что нужно. Изуку заплатил за три часа, взял ключ от кабинки в дальнем углу.       Кабинка была маленькой, с немного заляпанным монитором, клавиатурой и продавленным креслом. Изуку сел, включил компьютер, открыл браузер. Пальцы замерли над клавишами.       Он не знал, с чего начать. Хозяин. Сердолик. В Серой зоне его называли по-разному, но это имя всплывало чаще всего. Изуку вбил в поиск: «Сердолик криминал».       Выпали ссылки на какой-то минерал. Сердолик — полудрагоценный камень, красновато-оранжевый, используется в ювелирке. Изуку пролистал несколько страниц, нашёл упоминание банды с таким названием, которая действовала где-то 15-17 лет тому назад, но её разгромили. Никакой связи со стариком, который торгует оружием в Серой зоне.       Он попробовал другие комбинации: «Сердолик Серый район», «Сердолик подполье», «Сердолик преступность». Везде одно и то же — либо минерал, либо банда, которая исчезла двадцать лет назад. Никаких имён, никаких привязок к торговле оружием, никакого упоминания причуды, управляющей кровью.       Изуку откинулся на спинку кресла, постучал пальцами по столу. Может, он ищет не там? Может, старик не связан с криминалом напрямую? Но это было смешно — торговля оружием в Серой зоне, клиенты, которые шепчутся о долгах и услугах.       Он вбил: «подпольный герой Сердолик». Пусто. «Злодей Сердолик». Пусто.       Изуку задумался. Сердолик — это торговое название. У камня есть и другие имена. Он вспомнил, как читал про минералы в школе, когда делать было нечего. Сердолик — разновидность халцедона. Но есть ещё карнеол — это то же самое, только более прозрачный, ценится выше. В английском языке — carnelian.       Он попробовал поначалу «Халцедон — подпольный герой». Ссылки вывели его на форумы, обсуждающие подпольщиков и онлайн-магазины, которые торгуют минералами. Он даже нашел комбо: интернет-магазин, который на главной своей странице вывесил, что принадлежит какому-то подпольному герою. Естественно, имена не назывались. По поискам этого имени не выдали никакого злодея так же.       Он вбил следующее предположение: «Карнеол злодей». Поиск выдал несколько ссылок. Первая — вновь интернет-магазин минералов, на которые у него скоро будет аллергия, выраженная в подергивании глаза и мигрени. Вторая — статья на каком-то форуме. Третья — новостная сводка за очень давний год. А вот это было интересно!       Изуку открыл третью. Она была на каком-то уж очень старом сайте и датировалась 20 с лишним годами до сегодняшнего, подогревая интерес Мидори, который углубился в чтение: «Задержание подозреваемого в организации нелегальных торговых сетей», — короткая заметка, без фото, без имён. — «…полиция провела операцию по задержанию лица, известного в криминальных кругах под псевдонимом Карнеол. Подозреваемый скрылся, применив причуду неустановленного типа. На месте обнаружены образцы биоматериала… Расследование продолжается».       Изуку перечитал три раза. Карнеол. Подозреваемый скрылся. Причуда неустановленного типа. Биоматериал — может быть, кровь?       Он открыл следующую ссылку — упоминание в каком-то блоге, где автор рассуждал о старых делах. «Карнеол — одна из тех теней, которые так и не поймали. Говорят, он до сих пор действует, но стал тише. Если верить слухам, его причуда — устрашение. Он может остановить твоё сердце, даже не коснувшись».       Изуку сжал пальцы, это мог бы быть и ложный след, вот только причуда этого Карнеола была неизвестна, а предположение про ментальный тип — всего лишь гипотеза. Остановить сердце можно разными путями, да хоть тем же током, если подобрать нужную степень воздействия.       Он начал копать глубже. Нашёл ещё несколько упоминаний — на форумах, в старых чатах, где обсуждали нераскрытые дела. Карнеол всплывал в связи с исчезновением людей, торговлей органами, поставками оружия. Было также несколько столкновений с героями того времени и все неудачные для их стороны. На счету Карнеола было множество жизней и долгая злодейская карьера. Никто не видел его лица, никто не знает его настоящего имени и даже тип его причуды был никак не установлен. Только слухи и домыслы. Но Изуку знал, что за каждым слухом стоит кусок правды.       Он попробовал поискать по другим именам — «Сердолик» на английском, «Carnelian» в связке с «weapon trade», «underground». Ничего нового. Только старые статьи, которые перепечатывали друг друга. Изуку посмотрел на часы в углу экрана. Прошло два часа. Он почти ничего не нашёл, но то, что нашёл, подтверждало: Хозяин не всегда был торговцем оружием. У него было прошлое, в котором он скрывался от полиции, менял имена, исчезал. Карнеол — тогда, Сердолик — сейчас. У него вполне может быть, третье имя, четвёртое, пятое.       Он закрыл браузер, почистил историю — на всякий случай. Вышел из кабинки, вернул ключ парню с перекрестием в зрачках. На улице было уже за полночь. Луна поднялась выше, стало светлее, но тени оставались такими же глубокими. Изуку шёл обратно и думал. Хозяин — не просто торговец с причудой. У него есть история, которую он скрывает. Может быть, поэтому он так осторожен. Поэтому он не привлекает внимание, не высовывается, потому что за ним могут прийти. Потому что его ищут?       На складе было темно. Изуку поднялся на чердак. Сел на стул, достал брелок. Всемогущий улыбался, как всегда.       — Он, возможно, был злодеем, — сказал Изуку тихо. — Или его считали злодеем. Но он не сидит в тюрьме. Он живёт здесь, торгует оружием, и никто его не трогает. Значит, он либо очень умный, либо очень сильный. Или и то, и другое.       Он убрал брелок, лёг на матрас. В левом ухе звенело. В правом было тихо. Он знал о своем работодателе больше, чем пару часов тому назад. Но это знание не делало его спокойнее. Оно делало его осторожнее. Теперь он лучше понимал, почему старик так легко спустил курок, хотя и не выглядел человеком, способным на такое. И почему так спокойно говорил о смерти и наказаниях. Он делал это раньше много раз. С другими людьми. И, вполне возможно, продолжает.       Тут в мыслях всплыла фраза Хозяина, которую он бросил в порыве раздражения в день их знакомства: «Чертовы конспирологи — рыцари паранойи… жаль, их логика хромает на оба полушария. И достался же эксперт по диванной аналитике… соединяет точки, которые никто не ставил». Это притормозило подростка в своих размышлениях. Ведь, действительно, все, что он сейчас надумал по еле найденной информации про какого-то старого злодея, который вполне уже мог загнуться от старости или ран, могло оказаться не более чем замком на песке. Получается, день потрачен впустую? Хотя не совсем, все же он сходил в свое любимое кото-кафе и пожамкал рыжую булочку, которая опять спала без задних ног на его столике.       Изуку закрыл глаза. Завтра будет работа. Красные ящики, зелёные, вылазки. И таинственный Хозяин, который будет сидеть за столом, пить чай и смотреть на него холодными фиолетовыми глазами. Он больше не хотел знать, сколько правды было в старых статьях — все равно ему никто толком и не скажет. Он просто хотел выжить. И, может быть, когда-нибудь — понять. Но не сегодня.       Спустя пару дней Изуку поймал себя на том, что думает об интернете. Не о конкретных сайтах, не о новостях, не о героях — о самом процессе. О том, как он сидит в пыльной кабинке, вбивает запросы, переходит по ссылкам, собирает обрывки в единую картину. О том, как информация течёт к нему, послушная, как кровь под управлением Хозяина. О том, что он может узнать то, чего не знают другие. То, что скрыто.       Он думал об этом, когда переставлял синие ящики. Когда пересчитывал патроны — дважды, трижды, на всякий случай. Когда возвращался с вылазок, ставил коробку на стол и поднимался на чердак. Ему хотелось снова сесть за компьютер. Не для того, чтобы искать Хозяина — нет, ту информацию он уже отложил в дальний угол. Просто — искать. Что угодно. Он вдруг понял, что скучает по анализу. По тому чувству, когда ты раскладываешь факты по полочкам, находишь связи, делаешь выводы. Это было его призвание когда-то. До того, как всё рухнуло.       Сейчас подросток стоял у стеллажа, держа в руках зелёный ящик, и бормотал себе под нос:       — …если искать по ключевым словам с булевыми операторами, можно сузить круг. Или использовать поиск по сайтам, которые не индексируются обычными поисковиками. Но для этого нужны прокси или тор… а где взять время? И деньги. В интернет-кафе дорого, если сидеть подолгу. Но можно найти дешёвое, или договориться…       — О чём бормочешь, щенок?       Изуку вздрогнул. Хозяин стоял в трёх шагах, сложив руки на груди. Он двигался бесшумно — Изуку не слышал ни шагов, ни скрипа половиц. В левом ухе звенело, но его работодатель всегда умел появляться из ниоткуда и всегда передвигался бесшумно.       — Я… — Изуку опустил ящик. — Задумался.       — О чём?       Старик смотрел на него с обычным холодным любопытством. Не злым, не раздражённым. Оценивающим. Изуку надеялся, что у него на лице крупными буквам не написано что-то наподобие «Я искал всю возможную информацию про своего начальница и его прошлое».       — Об Интернете, — сказал Изуку, понимая, что врать бесполезно. — О поиске информации. Как находить то, что скрыто.       Хозяин поднял бровь. Не усмехнулся, не хмыкнул — просто замер, переваривая услышанное.       — Продолжай.       Изуку сглотнул. Объяснять старику свои мысли было страшно — вдруг тот увидит в этом угрозу? Но приказ есть приказ.       — Я ходил в интернет-кафе. В выходной и-искал информацию. Понял, что обычного поиска мало. Нужно уметь обходить блокировки, использовать анонимайзеры, может быть, даже тор. Ещё нужно уметь отличать правду от слухов. Искать в старых форумах, в архивах новостей, там, где информация не удалена. Это… это как анализ причуд, только сложнее. И, честно говоря, сейчас гораздо интереснее.       Хозяин молчал. Изуку ждал приговора.       — Интернет, — сказал старик. — Информация. Ты хочешь научиться её добывать?       — Да, — Изуку удивился собственной смелости. — Но у меня нет ни денег, ни времени, ни оборудования. И я не знаю, с чего начать и только-только пытаюсь выстроить логику.       Хозяин смотрел на него некоторое время. Потом кивнул — сам себе, будто что-то решая.       — В Серой зоне информация дороже патронов. Те, кто умеет её добывать, живут дольше и богаче. Те, кто не умеет, умирают молодыми.       Он повернулся и пошёл к столу.       — Иди за мной.       Изуку пошёл. Старик сел, взял кружку с чаем, отпил.       — Ты хочешь научиться взламывать. Искать то, что скрыто. Понимать, где правда, а где подстава. Это уж точно не геройские штучки, щенок. Это работа для тех, кто живёт в тени.       — Я знаю.       — Знаешь? — Хозяин усмехнулся. — Ты ничего не знаешь, но я научу. Частично. Взлом — не моя специальность. Я торгую железом, не битами. Но у меня есть должники. Один из них — хакер. Бывший. Она мне должна, и он научит тебя основам. А остальное — сам.       Он достал из стола блокнот, написал что-то, протянул Изуку.       — Адрес. Скажешь, что ты от Сердолика. И что его долг уменьшится на одну треть, если она сделает из тебя толк. Если нет, долг останется, а я найду другой способ напомнить о себе.       Изуку взял бумажку, прочитал адрес. Район, где он не еще был. В области нейтралов, но ближе к их границе с обычными миром.       — А информация? — спросил он. — Как её продавать?       — Торговля информацией — это искусство, — Хозяин откинулся на спинку стула, потирая правую руку. — Нельзя продавать всё. Нельзя продавать дёшево. Нельзя продавать тому, кто не заплатит. И нельзя оставлять следы. Этому я научу тебя сам. Потому что ты мой работник, и твои знания — мои знания. Твои связи — мои связи. Твоя информация — мой товар.       Он помолчал.       — Но сначала — взлом. Без этого ты будешь копаться в открытых источниках, как слепой щенок. Иди. Завтра выходной. Сходи по адресу. Скажешь, что я послал. Она предупредит меня, если вы решите задержаться. А теперь, собственно, обед.