Глава 10

      «- Мидория Изуку, выйдите из моего класса, вы мешаете нормальным ученикам думать.»              Хакер, которая была должна старику, жила на границе нейтральной зоны и обычного мира, в доме, который выглядел заброшенным, но внутри был обставлен с дорогой, почти болезненной аккуратностью. Изуку пришёл туда на следующий день после разговора с Хозяином, выспавшийся, в чистой одежде, с бумажкой в кармане. Дверь открыла женщина лет тридцати — худая, с острыми скулами и глазами, которые сразу оценили его с головы до ног. Правый рог закручивался тугим бараньим завитком, левый — ветвился, как у оленя. Причёска темно-синих волос была коротко стрижена под них, чтобы не мешали. Она посмотрела на него, на бумажку, которую он протянул, и её лицо стало ещё более недовольным.       — Сердолик, — сказала она с таким же выражением, с каким люди говорят о зубной боли. — Старый ты хрен, как жив-то еще… Заходи, приблуда.       Изуку зашёл. Внутри пахло кофе, озоном и чем-то холодным, металлическим. Комната, куда она его привела, была заставлена мониторами, системными блоками, какими-то проводами, которые вились по полу, как спящие змеи. Она села в кресло, жестом указала на табурет.       — Садись, сучок. Сколько у нас времени?       — Хозяин сказал, несколько дней. Работаю в ночную смену, могу приходить после обеда, — Изуку сел, стараясь не задеть провода.       — Не называй его так при мне, — скривилась она. — Имя у него есть, по крайней мере его он не продал.       — Я его не знаю.       — Повезло тебе, — она развернулась к мониторам, пальцы забегали по клавиатуре. — Значит так. За несколько дней я не сделаю из тебя хакера. Не в этой реальности. Ни за несколько дней, ни за несколько недель, ни за несколько месяцев. Это ремесло, которому учатся годами. Но основы я тебе покажу. А дальше — сам. Спалишься где-нибудь, может быть, на первые разы прикрою, но будешь должен лично мне. Но если залезешь в такую поебень, что даже я рога буду чесать, тот пеняй на себя. Понял?       — Понял.       Она начала с самого начала. Что такое IP, протоколы, порты. Как устроены серверы, базы данных, поисковые системы. Показала, как работают анонимайзеры, прокси, Tor. Объяснила разницу между поверхностным интернетом и даркнетом. Изуку слушал, запоминал, иногда задавал вопросы. Она отвечала коротко, сухо, без желания объяснять дважды. Если он переспрашивал — вздыхала, но повторяла.       На второй день она дала ему старый ноутбук, показала, как заходить на теневые форумы, как искать уязвимости в чужих системах, как не оставлять следов. Изуку сидел, вбивал команды, раз за разом ошибался, стирал, начинал заново. Она не помогала, только смотрела из-за плеча и иногда бросала короткие замечания: «не туда», «этот ключ не подойдёт», «слишком много шума». Он приходил к ней четыре дня подряд. Выходной у Хозяина, потом после смены, когда мог выкроить время. Она не радовалась его визитам: каждый раз встречала с тем же кислым выражением, каждое упоминание Хозяина заставляло её морщиться, будто она ела что-то горькое. Изуку отвечал ей тем же — без грубости, без мата, просто сдержанно, вежливо, прохладно, как отвечал бы его работодатель. И это бесило её сильнее всего.       — Ты, блять, нарочно так говоришь? — спросила она на третий день, когда он поблагодарил её за объяснение и спросил, не нужно ли закрыть дверь снаружи.       — Что именно? — не понял Изуку.       — Так же, как он. Вежливо, холодно, будто я не собеседник твой, а хренов забредший не в тот особняк прохожий, — она дернула головой и повела плечами, явно вспоминая что-то неприятное. — Жуткий старикашка с замашками гребанного дворецкого.       Изуку задумался. Он не замечал, что говорит точно, как он. Подросток старался ему подражать, чтобы она точно не усомнилась, откуда он, но вот по реакции человека напротив, Мидори понял, что его подражательство было намного лучше, чем он думал. Но, вспоминая, как он говорил с незнакомцами вначале своих вылазок и как говорил сейчас с ней… В целом, женщина была права: Изуку, сам того не понимая, перенял его манеру. Ровный тон, отсутствие лишних эмоций, чёткие формулировки.       — Извините, — сказал он, взъерошивая свои отросшие волосы. — Не нарочно… не совсем нарочно, в большинстве своем не нарочно.       Она фыркнула, махнула рукой. Но после этого стала объяснять чуть дольше, чуть терпеливее. Может, потому что что-то поняла, может быть, потому что просто сбросила лишний стресс, может быть, ему просто показалось. Он не мог точно предсказать поведение этого человека.       На четвёртый день она дала ему задание: найти в открытых базах информацию о человеке, которого она выбрала, используя только те инструменты, которым научила. Изуку провозился три часа, но нашёл. Она проверила, кивнула.       — Не херня, но это только начало. Дальше — сам. Учиться тебе ещё долго. Если хочешь взламывать реальные системы — годами; если просто искать информацию и не светиться — месяцев шесть практики. А пока, держи, сучок, вот список ресурсов, где можно копать без риска. И не лезь туда, куда не надо. Даже Сердолик тебя не вытащит, если поймают.       Она написала ему список, протянула.       — Спасибо, — сказал Изуку.       — Не благодари. Передай старому хрену, что мой долг уменьшился — основы как-никак я тебе уже дала. И пусть не присылает больше никаких придурков! Мне своих проблем хватает.       Изуку кивнул, с благодарностью принимая список, и поспешил уйти, однако где-то на пороге он обернулся. Вряд ли ему ответят правдиво или не пошлют, но попытаться ведь стоило?       — А почему вы согласились?       — Потому что я ему должна, сучонок, — ответила она. — А ты, в отличие от некоторых, хотя бы обучаем. Всё, вали уже.       Дверь закрылась, его послали, но чуть более мягко, чем он думал. Изуку пошёл обратно на склад, перебирая в голове новые знания. IP, прокси, Tor, теневые форумы, поиск по архивам. Это было как анализ причуд, только сложнее. И интереснее.       Хозяин встретил его за столом, поднял голову.       — Как успехи?       — Научила основам, — Изуку сел на ящик. — Сказала, что для реального взлома нужно учиться годами. Для поиска информации и анонимности — месяцев шесть.       — Достаточно, — старик кивнул. — Будем тренироваться. Раз в неделю будешь ходить в интернет-кафе и копать то, что я скажу. Потом попробуешь продать. Сначала что-нибудь легальное: будешь отбирать хлеб у частных детективов и расследовать всякие измены и прочую чушь. Понял?       — Понял.       Изуку поднялся на чердак, рука привычно после того, как он смыл грязь с улицы, нырнула в карман. Всемогущий привычно улыбался ему, Изуку чуть криво улыбнулся ему в ответ. Вряд ли, конечно, это вообще имело смысл, но самому подростку стало чуть легче.       Первые две недели после обучения у хакерши Изуку существовал в трёх режимах, которые переключались как скорости на коробке передач.       Режим первый — склад. Красные, синие, зелёные ящики. Патроны, которые он пересчитывал уже на автомате, но всё равно пересчитывал, потому что привычка въелась в пальцы. Хозяин давал задания, Изуку выполнял, не отвлекаясь. В этом режиме не нужно было думать — только делать.       Режим второй — вылазки. Ночные маршруты, знакомые до трещин на асфальте. Коробки, конверты, иногда просто слова, которые нужно передать. Здесь тоже не нужно было думать — тело помнило повороты, тени, двери, которые можно открыть, и те, которые лучше обойти.       Режим третий — интернет-кафе. Он выкраивал для него время между сном и работой. Спал шесть часов, иногда пять. Просыпался, шёл в кафе, садился в ту же кабинку, открывал ноутбук, который взял у хакерши в залог — старый, шумный, но рабочий. Она сказала: «Вернёшь, когда старик закроет мой долг». Изуку кивнул, понимая, что вряд ли Хозяин так просто отпустит своего должника (уж, по другим он в этом точно убедился), сделал себе заметку о том, чтобы прикупить позднее ноутбук с хорошими мощностями, чтобы отдать хакеру, и больше не возвращался к этому вопросу.       Он начинал с простого. После того, как Изуку смог найти человека по открытым базам, он принялся за свой первый заказ, который звучал как «подруга не отвечает на звонки». Клиент хочет знать, жива ли она, или просто сменила номер. Подростка позабавил как слог запроса, написанный как-то слишком… по-детски, так и сумма оплаты. Однако этот заказ был неплох для начала. Изуку нашёл за два часа. Женщина сменила номер, переехала в другой город, оставила в соцсетях открытый профиль с новыми фото. Клиентка была довольна и заплатила все те крохи, которые указала, причем часть этих крох забрал сервис. По итогу Мидори досталась сумма, едва покрывавшая самую дешевую газировку. «Неплохо для начала», — подумал Мидори, ища другой заказ, схожий по сложности с этим. Ему как-никак еще нужно было потренироваться на подобном, чтобы переходить к следующему уровню сложности. Второй заказ был про мужа, который задерживался на работе. Изуку проследил его маршруты по геотегам, нашёл вторую квартиру, подтвердил измену. Клиентка заплакала, но заплатила. Изуку чувствовал себя неловко, но списал это на остатки старой морали от прошлого него.       Дело, которое подкинул ему старик через пару дней после того, как Мидори передал половину заработанного, был уже серьёзнее: проверить, не пытается ли один мелкий торговец из нейтральной зоны обойти его работодателя и работать напрямую с поставщиком. Изуку потратил на это суммарно два дня. Лазил по форумам, пробивал IP, нашёл переписку на теневом ресурсе, который хакерша показала в первый день. Хозяин прочитал распечатку, кивнул.       — Хорошо. Теперь будешь делать это регулярно.       Изуку кивнул. Ему нравилось. Нравилось сидеть в кабинке, вбивать команды, переходить по ссылкам, собирать обрывки. Это было похоже на его работу, которую он проделывал в тетрадях о причудах, только лучше. В тетрадях он анализировал то, что уже было. Здесь он добывал то, чего никто не знал.       Параллельно с этим Серую зону начало лихорадить. Изуку заметил это не сразу — сначала просто показалось, что на улицах стало больше народу. Потом — что люди двигаются быстрее, говорят тише, чаще оглядываются. Клиенты Хозяина стали нервными, торговались жёстче, реже улыбались. Такое развитие событий было довольно тревожным и навевало на не самые лучшие мысли.       — Что происходит? — спросил Изуку у старика, вернувшись с вылазки, где ему пришлось четырежды менять маршрут и пережидать в некоторых местах, потому что на привычных улицах было неспокойно.       — Передел, — коротко ответил старик, потирая короткий кинжал все тем же белым платком. — Слабые ищут защиты, сильные истребляют слабых и подминают власть. Держись теней, щенок, и не лезь в драку.       Но, к сожалению, драки лезли сами. Первый раз Изуку просто убежал. Двое мужчин вышли из подворотни, когда он возвращался с поручения. У одного из рук тянулись длинные когти, у второго кожа отливала металлом. Изуку не стал ждать, нырнул в проулок, перепрыгнул через забор, вышел через чужой двор. Сердце колотилось, но он остался жив и здоров. Второй раз бежать не получилось. Его загнали в тупик трое — парень с причудой, удлинявшей пальцы, девушка, из ладоней которой сочился дым, и ещё один, без видимых мутаций, но с тяжёлым взглядом. Изуку попробовал объяснить, что он просто курьер, что у него нет ничего ценного. Они не слушали.       Он помнил уроки Хозяина: если не можешь бежать — бей первым. Он ударил парня с пальцами в солнечное сплетение, отчего тот согнулся (почему тот не ожидал удара — Изуку проанализирует позже). Девушка полоснула уплотнившимся дымом по руке — больно, но без кровотечения и не смертельно. Третий схватил его за плечо, Изуку вывернулся, ударил локтем в лицо, почувствовал хруст. Первая кровь брызнула на куртку. Трусоватая троица отступила, то ли перегруппировываясь, то ли от шока, но подросток не стал терять время и побежал.       На складе он долго смотрел на свою руку. Костяшки саднили, на пальцах была чужая кровь. Он вспомнил, как в школе его били, а он не мог ответить. Как Бакуго взрывал его ладони, а он только сжимал кулаки и ждал, когда все это закончится. Сейчас он ударил первым. И у него получилось. Нос сломался так же легко, как ломался под чужими ударами его собственный. Как будто его беспричудное тело все же могло нанести вред причудливым… Он сделал то, что ранее казалось ему невозможным.       Все еще не до конца доверяя своим воспоминаниям, Изуку поднес к своему носу костяшки и понюхал их. Он ощутил металлический запах, смешанный с запахом улиц Серой зоны. Вроде бы на них реально была кровь. Да и хруст он также слышал и прекрасно чувствовал рукой, но как это вообще возможно? Чтобы развеять последние сомнения подросток быстро лизнул тыльную сторону руки, а потом, ощутив вкус крови и поняв, что он только что сделал, хорошенько не подумав, тут же начал отплевываться, ощущая позывы опорожнить желудок, но в то же время сдерживая себя — все же еда слишком ценна в его положении.       Ощущая во рту стойкий вкус дешевого мыла, с помощью которого он избавил себя от ощущения чужой крови, Мидори наконец-то поверил в то, что смог причинить кому-то вред. И не просто кому-то, а человеку с причудой. Он не был второсортным существом, которое могли попирать все, кому не лень. Он смог постоять за себя не только словами, но и вдарить обидчику, который был объективно сильнее. Сейчас Изуку, вспоминая стычку, прекрасно осознает тот факт, что ему повезло наткнуться на новичков. Только они, упиваясь своей безнаказанностью, могли бы атаковать курьера, который соблюдал негласные правила перемещения по Серой зоне, а потом искренне удивляться тому, что им ответили. Возможно, они также были под чем-то: алкоголь или наркотики, так что ему просто нереально повезло. Подросток выдохнул и спустился с чердака, чтобы приступить к оставшейся работе на складе, минуя молчаливого начальника, который рассматривал какие-то бумаги.       Третий раз произошел через неделю. Там было двое, без причуд или просто не успевших их применить. Заметивший их намерения напасть на него без видимых причин Изуку, сделав подсечку, ударил первого, потом случайно переусердствовал и вырубил растерявшегося второго, затем приложил ногой в голову вновь пытающегося подняться первого. Они неподвижно лежали на земле, а он стоял над ними, тяжело дыша, и чувствовал, как тело наполняется чем-то горячим. Не гневом и уж тем более не страхом. А силой.       Он ударил ещё раз — по стене, чтобы проверить. Кулак вошёл в старую краску, заставив ее сыпаться, на полсантиметра. Изуку смотрел на неё и не верил, но начал свой анализ: пять месяцев ящиков, патронов, коробок. Пять месяцев он таскал тяжести, которые раньше не смог бы поднять. И теперь его руки стали сильнее. Достаточно сильными, чтобы он мог использовать их в уличной драке, чтобы выйти победителем. Смотря на два неподвижных тела, подросток почувствовал какое-то внутреннее беспокойство и присел, чтобы проверить, живы ли те. Но оба парня дышали, хоть и были без сознания. На всякий случай он подождал на крыше здания пробуждения одного из нападавших и только после того, как один из них зашевелился и, покачиваясь и тихо матерясь, встал, Мидори позволил себе по крышам вернуться на склад, где он молча поставил коробку на стол. Старик поднял голову, посмотрел на разбитые костяшки, на чужую кровь на куртке.       — Опять дрался?       — Они напали.       — И?       — Я справился.       Старик кивнул, не спрашивая подробностей, и перевел все свое внимание на груз.       — В следующий раз бей так, чтобы вообще не встали. Иначе придут снова.       Изуку кивнул и поднялся на чердак. Сел на стул, посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали — не от страха, от напряжения. Он сжал кулак, разжал. Кости хрустнули.       Он вспомнил, как в школе его толкали, пинали, били, он плакал, кричал, просил остановиться, а Бакуго лишь говорил что-то наподобие: «Деку, ты даже не можешь защитить себя». Теперь он мог. Не геройским суперударом, не причудой. Просто силой, которую нарастил, таская ящики на чужом складе. Это было странное чувство — не гордость, не облегчение. Просто констатация: он больше не тот слабак, которым был раньше. Он не стал вровень с Хозяином, но уже мог в вот таких случаях не просто принять неизбежное, а сопротивляться и очень даже удачно. Это воодушевляло даже больше, чем стоящий около матраса брелок с Всемогущим.       Утром, перед тем как выйти на работу, он посмотрел на свои руки ещё раз. Пальцы были спокойны. Костяшки заживали сами — он не стал тратить бинты и пластыри на что-то столь маленькое, все же они денег стоили. Он знал, что в следующий раз, если придётся драться, он не будет ждать. Он будет бить первым. И бить так, чтобы противник не встал. Не убивать, хотя работодатель посоветовал именно это, а вырубать. Хотя от этого зависело его выживание, Мидори не хотел отнимать чью-то жизнь. Он не хотел подобной власти: чувствовать, что даже на миг способен решить жить ли человеку или умереть. Это его пугало, и Изуку ни за что в жизни не согласится прервать чью-то жизнь. Это его кредо. Он взглянул на фигурку Всемогущего.       — Я не буду убивать людей. Как бы низко я сейчас не опустился, я не буду.       Время тянулось по-своему. На складе оно измерялось ящиками, вылазками, сменами. В интернет-кафе — загруженными страницами, строчками кода, удачными и провальными попытками обойти защиту. На улицах Серой зоны — синяками, ссадинами и редкими победами, которые приходилось вырывать с мясом. Первые две недели после той драки, когда он случайно вырубил двоих, Изуку ходил с внутренним напряжением. Он боялся не того, что его побьют. Боялся, что в следующий раз не сможет остановиться. Что рука дрогнет, кулак пойдёт выше, и вместо вырубленного противника у него будет мёртвый.       Но улицы не ждали, пока он решит свои моральные дилеммы.       В третью неделю его зажали в проулке трое. Один с причудой, удлинявшей ногти до лезвий, второй с кастетом, третий без видимого оружия, но с тяжёлым взглядом. Изуку попробовал убежать — не вышло. Тогда он ударил первым. Ногти полоснули по руке — больно, но неглубоко. Он сбил кастетного ударом в челюсть, нырнул под руку лезвийного, вывернул ему запястье — тот заорал. Третий оказался самым опасным: бил грязно, в пах, в горло, пытался вырвать глаз. Изуку едва увернулся, ответил серией ударов в корпус, потом в голову. Когда всё кончилось, он стоял, опираясь на стену, и считал дыхание. Победа. Но слишком дорого — рука болела, из рассечённой брови текла кровь, заливая правый глаз. Хозяин, увидев его, только усмехнулся.       — Научишься бить так, чтобы не получить в ответ, — сказал он, кидая аптечку. — Или будешь ходить в синяках до старости.       Изуку не ответил. Он уже понял: в уличной драке главное — не сила, а грязь. Ударить первым, ударить в уязвимое место, уйти из зоны поражения, использовать окружение. Этому не учили в школе или по телевизору в разных фильмах про героев и злодеев. Этому его учила жизнь в Серой зоне. Через месяц он решился на следующий шаг. Дождался момента, когда Хозяин был в хорошем расположении духа (то есть не рычал на клиентов и не вычитывал из зарплаты за не вовремя переставленный ящик и вообще благодушно, на сколько мог, начищал новый пистолет).       — Хозяин, можно вопрос?       Старик поднял голову от бумаг.       — Вперед.       — В Серой зоне есть подпольные бои. Я хочу туда пойти, чтобы тренироваться. На ринге можно оттачивать технику.       Хозяин посмотрел на него долго, изучающе. Изуку выдержал взгляд — уже не отводил глаза, как раньше.       — Знаешь, что там бывает? — спросил старик.       — Слышал. Иногда убивают.       — И ты всё равно хочешь?       — Я хочу выживать. А для этого нужно уметь драться с теми, кто сильнее и опытнее. На улице меня могут убить случайно. На ринге есть хотя бы минимальные правила и в бой насмерть я не сунуть.       — Кто бы тебе позволил помереть где-то вне моего поля зрения так бездарно? Но если так хочешь получить взбучку — иди. Только не свети лицом. И не смей проигрывать слишком часто — мне не нужен работник, который ходит покалеченным каждую неделю.       Он достал из стола старую балаклаву, бросил Изуку.       — Это с прошлого такого «бойца».       Мидори не стал спрашивать, где тот был сейчас. С достаточно высокой вероятностью он был под двумя метрами земли, если ему повезло и того все же похоронили. Но балаклаву подросток все же взял (попробовал бы он отказаться от подарка он начальника, как же), поблагодарил и пошёл собираться. Ринг находился в подвальном помещении на границе Серой зоны и нейтралки. Он уже там был в первые дни своего пребывания в Серой зоне, когда искал работу. Внутри все так же воняло потом, кровью и дешёвым алкоголем. Изуку пришёл под видом новичка — в потрепанной одежде, незаметный, в балаклаве. Никто не обратил внимания.       Первый бой он проиграл. Быстро, больно и унизительно. Противник — мужик с причудой, утолщавшей кожу до состояния коры — просто смял его, бросил на пол и пару раз приложил ногой. Изуку еле дополз до скамейки. Второй бой — через неделю. Он подготовился, посмотрел на слабые места всех противников, которые были в его лиге. Ударил первым, не дал опомниться. Так и выиграл. Третий — проиграл, но не так позорно, как в первый раз. К пятому бою он уже чувствовал себя увереннее. Руки привыкли к ударам, тело — к боли, глаза — к движениям противника.       За три месяца он выходил на ринг четырнадцать раз. Восемь побед, шесть поражений. Хозяин не спрашивал, но как-то утром заметил:       — Драться стал лучше, щенок. Меньше синяков.       Изуку кивнул. Он и сам чувствовал: тело стало другим. Реакция быстрее, удары точнее. Он научился уходить от ножа, блокировать удары, использовать вес противника и его причуду против него самого. Это были определенно не геройские приёмы, — грязные, жестокие, такими бы точно не воспользовался Всемогущий или какой-нибудь другой герой — но эффективные.       Параллельно с драками росли его хакерские навыки. Он начал с малого. Взломал форум мелких торговцев информацией — не для кражи, просто чтобы понять, как устроена защита. Нашёл уязвимость в базе данных небольшой логистической компании — через неё отслеживал поставки для одного из заказов работодателя. Постепенно перешёл к более серьёзным целям.       Через шесть месяцев он смог взломать базу данных геройского агентства. Не топового — какого-то заштатного в четвертом-пятом десятке рейтинга, у которого денег хватало только на минимальную защиту. Изуку провозился два дня, но нашёл брешь через устаревший плагин на их сайте. Подростку было плохо морально, когда он взялся за этот заказ от старика и ему пришлось пойти на сделку со своей совестью из-за этого: все же даже подобная информация могла помочь плохим людям и навредить героям. Но альтернативой было недовольство начальства, которое он мог и не пережить, все же вряд ли его зарплата и накопления покроют не только ту цену, которую ему назвали, но и репутационные потери, которые понесет Хозяин в случае неудачи. Так что скрепя сердцем подросток слил заказчику запрошенную им информацию о поставщиках оборудования и некоторые внутренние отчёты о расходах на логистику. Старик, когда узнал об итоге его поручения, был доволен и не обращал внимание на пустое выражение лица Изуку:       — Хорошо. В следующий раз будет что-нибудь посложнее. Пока потренируйся на государственных базах. Не суйся в реестр злодеев, скорее посмотри на экономику театров и музеев, архивы какого-нибудь города, базы роддома — что-нибудь, на чью защиту или в принципе функционирование средства выделяются по остаточному принципу.       Стараясь избежать настойчивых мыслей о том, что из-за него могут или уже пострадали герои, которые занимались тем, что бескорыстно помогали гражданам, Изуку взялся за это в свободное время. Перебирал базы, искал уязвимости, тестировал скрипты. Министерство здравоохранения, муниципальные архивы, реестр лицензий. Всё это было защищено лучше, чем то агентство, но не везде. Он нашёл старую, не обновлявшуюся годами базу данных местного отдела регистрации граждан. Защита там была — для отвода глаз: пара простых запросов, и он внутри.       Он не планировал искать себя. Но пальцы сами вбили в поиск: «Мидори Изуку».       Пусто. Собственно, он этого и ожидал. Его тогда стерли. Изуку прикрыл глаза, вспоминая тот злосчастный день. Память была рваной, будто с эффектом старой плёнки, который используют в документальных фильмах. Он помнил, что вышел из ТЦ с пакетами. Помнил, что герои дрались со злодеем. Помнил, как анализировал их причуды и самих героев — Архив, Призрак, Морфей. А потом… потом была вспышка. Не света — странного ощущения, будто его разобрали на части и собрали заново.       Он помнил, как шёл домой. Как открыл дверь своими ключами. Как мама не узнала его. Всё остальное — полиция, Центр помощи гражданам, первые дни в Серой зоне — запомнилось лучше, чем сам момент стирания. Сейчас он злился на себя за это. За то, что был в том дурацком депрессивном состоянии после слов Всемогущего. За то, что не обратил внимания на странное поле, не попытался уйти, не закричал. За то, что просто стоял и смотрел, как дурак, пока его существование вычёркивали из реальности.       — Инфантильный идиот, — прошептал он, открывая глаза.       Экран монитора тускло светился в темноте кабинки интернет-кафе. Пустая строка поиска напоминала о том, что его официально нет. Он не знал, что тогда произошло. Что изменило его жизнь не просто на 180 градусов, а добавило еще пару измерений в его привычную 3D-реальность, чтоб он не скучал. Он открыл два открытых сайта с информацией про двух героев и одну ориентировку на злодея.       — Но я всё равно попробую объяснить, — сказал он себе и начал бормотать, пальцы сами забегали по клавиатуре, открывая заметки.       — Значит так. Было три причуды. Первая причуда была от злодея Морфея, «Сон разума». Создаёт поле радиусом около тридцати метров, в котором стираются краткосрочные воспоминания. Чем дольше человек в поле, тем глубже стирание. Через пять минут можно забыть собственное имя. Морфей использовал его, чтобы заметать следы.       Вторая относилась к Призраку, «Стиратель». Делает объект или человека ненаблюдаемым на десять секунд. Цель становится невидимой для глаз, камер, радаров и исчезает из памяти всех, кто на неё смотрел. Эффект кратковременный, после окончания память возвращается, если только цель не совершила что-то важное в этот промежуток. Призрак обычно использует причуду, чтобы появляться за спиной врага. У Архива была причуда «Библиотекарь», которая может материализовывать любую письменную или цифровую информацию в физические объекты. В тот день он создавал кокон из страниц вокруг злодея и, скорее всего, случайно задел сектор городской базы данных с личными делами жителей.       Изуку откинулся на спинку кресла, прокручивая логику произошедшего.       — Я оказался в точке пересечения. Морфей активировал поле — мои краткосрочные воспоминания начали стираться, но я не успел забыть себя. Призрак применил «Стиратель» на Морфея, но тот сместился, и луч задел меня. На десять секунд я стал ненаблюдаемым — исчез из восприятия реальности. А в этот момент Архив материализовал документы из базы. Его причуда интерпретировала моё «ненаблюдаемое» состояние как «этого человека не существует» и, чтобы синхронизировать реальность с информацией, физически уничтожила все записи обо мне. Они превратились в пыльцу, как те бумажные големы. Поле Морфея стёрло память обо мне у всех, кто был в радиусе, включая героев и злодея. «Стиратель» подтвердил, что меня нет. «Библиотекарь» добил документы. Три причуды сработали в один момент, создав резонанс.       Он помолчал, глядя в потолок кабинки. Что-то не сходилось. Тогда почему пропали любые документы о нем? В школе, например? Или почему его не помнила его мама, если она уж точно не была в радиусе «Сна разума»?       — Мог ли иметь место резонанс причуд? Мультипликативный эффект, порожденных неплохим совпадением многих факторов? Синергия трех причуд примерно одной направленности? Да, именно синергия, а не разрозненные эффекты… Вполне возможно, именно общий суммарный эффект воздействовал не только на всеобщую память, но и на всевозможные документы. Никто из них не планировал меня стирать. Я просто оказался не в том месте не в то время. Идиотская случайность.       Он посмотрел на пустую строку поиска.       — Но я помню. Мои собственные воспоминания остались, потому что «Стиратель» действовал на внешнее восприятие, а не на внутреннее. А поле Морфея стирает только краткосрочное — то, что происходит здесь и сейчас. Моя личная история, мои прошлые воспоминания не затронуты. Поэтому я знаю, кто я. А весь остальной мир — нет.       Изуку закрыл заметки, почистил логи.       — Теперь я это хотя бы понимаю. Раньше я просто ныл и не мог объяснить. А сейчас… сейчас я могу сказать полиции, героям, кому угодно. Но кому это нужно? Меня всё равно нет в базах. А если я расскажу, как взломал государственную базу, чтобы проверить, — меня посадят. За то, чего я не делал, и за то, что сделал… Да и кто поверит, даже если я приведу всевозможные аргументы? — Изуку вспомнил скучающий взгляд полицейского. — Легче закрыть и забыть, чем стараться что-то исправить.       Он закрыл профили героев и ориентировку на злодея. Перед ним вновь предстала база данных граждан. Мидории Изуку больше не существовало, однако теперь жил Мидори Изуку. Подросток улыбнулся немного грустно и вбил свое нынешнее имя, чтобы проверить, не нацепили ли в его личное дело лишнего.       Однако на запрос «Мидори Изуку» было пусто, что заставило его недоуменно нахмурится. Неужели, его вычислили? Он осторожно вышел из реестра граждан, а потом вновь пробрался туда, но уже по другому пути. Для проверки он пробил адрес своего старого дома, на что система выдала, что там проживала только Инко Мидория. Изуку кивнул и вновь вбил свое нынешнее имя.       Его встретила все та же пустота. Ни одной записи. Ни временной регистрации, ни налогового номера, ни страхового полиса. Даже отметки о том, что такое имя вообще регистрировалось в системе в последнее время. Он проверил ещё раз — через другой обходной путь, с другого IP, используя разные поисковые запросы. Результат не изменился. Он сидел, глядя на пустую строку, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Не паника — гнев. Холодный, сухой, как пыль под пальцами. В центре помощи ему выдали бумаги. Временное удостоверение, справка о беспричудности, даже фамилию обрубили, чтобы «не путаться». Но никто не потрудился внести эти данные в базу. Бумажки, которые он носил в кармане, были не более, чем фикцией. Они существовали только на физическом носителе, в реальном мире их не было. Для государства, для системы, для любого чиновника, который открыл бы базу данных, он оставался пустотой.       Изуку вспомнил, как оформляли документы в центре. Женщина с усталым лицом, которая даже не смотрела на него, когда заполняла бланки. Ей было плевать. Ей платили за то, чтобы она выдала бумажки и забыла. Беспричудный подросток, который всё равно не выживет — зачем его вносить в базы? Лишняя работа, лишние цифры, лишняя проблема.       Он вспомнил, как его не брали на работу. «Беспричудный — это риск», «не подходишь», «извини». Ему не отказывали из-за отсутствия силы. Ему отказывали, потому что он был никем. Юридически. Социально. Человек, которого даже не внесли в реестр, не существовал для законов, для налогов, для трудового кодекса. Зачем нанимать человека, которого нет? Зачем платить тому, кого не существует?       Гнев разгорался не быстро — он копился месяцами. С каждой неудачной вылазкой, с каждым отказом, с каждым разом, когда полицейский смотрел на его удостоверение с пренебрежением. «Временное», — говорили их глаза. — «Ничего не значит». Теперь он знал, что они были правы. Документы ничего не значили, потому что их не существовало в целом. Изуку сжал пальцами край стола. Костяшки побелели. Он хотел ударить по монитору, разбить его, выплеснуть эту злость, которая жгла изнутри. Но он сдержался. Потому что гнев — это бесполезно. Гнев — это ошибка, которая приводит к дракам, к поражениям, к лишней крови. Хозяин научил его: гнев можно использовать, но нельзя поддаваться ему. Гнев — это инструмент, как и страх. Холодный гнев — оружие. Горячий — слабость.       Он вновь затер следы своего присутствия на базах, выключил компьютер и вышел из кабинки, кивнул парню с причудой-перекрестием в зрачках. Тот кивнул в ответ, не спрашивая ни о чём. Здесь не задавали вопросов.       На улице было темно. Фонари горели тускло, тени лежали глубоко. Изуку шёл не спеша, сунув руки в карманы куртки, голова разболелась, но это была уже привычная боль, на которую он почти не обращал внимания. В левом ухе звенело, в правом было тихо. Гнев остывал, превращаясь в тяжёлый осадок. Он думал о том, что его нет. Не только в памяти людей — в официальных бумагах, в базах данных, в списках граждан. Его нет нигде. Только бумажка в кармане, которую никто не проверит и не примет, которую сжечь-то было полезнее, чем предъявлять, как документ.       Он свернул на знакомую улицу. Кото-кафе светилось тёплым жёлтым светом. Изуку толкнул дверь, колокольчик звякнул. За стойкой сидела всё та же девушка с кошачьими ушами. Она увидела его и приветливо улыбнулась.       — Опять вы?       — Опять я.       Он заплатил, взял привычный заказ и прошёл в угол. Рыжий кот, тот самый, спал на его столике. Изуку сел, поставил чашку, протянул руку. Кот не проснулся, только мурлыкнул громче, когда пальцы коснулись его шерсти. Он гладил кота и думал. О том, что его нет. О том, что мир не заметил его исчезновения. О том, что даже если он умрёт сегодня, никто не придёт, не опознает, не похоронит, хотя бы как Мидори Изуку, потому что его нет в списках живых. А в списках мёртвых — тем более.       Кот зевнул, перевернулся на другой бок. Изуку улыбнулся — не горько, не весело, а просто, потому что кот был тёплым и живым, и ему было всё равно, есть Изуку в базах или нет. Голос в голове, который отвечал за предсказывание реакций его работодателя, заговорил его голосом: «Если нашёл что-то, что тебя расстроило — забудь. Информация — это инструмент, а не повод для соплей». И был по-своему прав. Он допил кофе, посидел ещё немного и заказал еще одну кружку. В кафе было тихо, только мурлыканье и редкие вздохи посетителей, пока кое-что не прервало его обычное времяпрепровождение.