Часть 18

Чужой дом встретил её запахом воска, старой бумаги и едва уловимым ароматом свежего бергамота. Это не было поместье, кричащее великолепием — здесь не было золотых канделябров или высокомерных портретов. Это был дом человека с безупречным вкусом: высокие потолки, уютные кресла и мягкий свет ламп, заливающий гостиную янтарным теплом. Не успела она сбросить мантию, как со стороны лестницы послышался стремительный перебор шагов. — Гермиона! К ней, едва не сбивая с ног, вылетела девушка. Ей было около восемнадцати, и её красота была из тех, что заставляют время замедлиться. Короткое, идеально уложенное каре цвета воронова крыла обрамляло лицо с аристократическими чертами. Её глаза — два глубоких омута цвета беззвёздной ночи — сейчас сияли от облегчения и едва сдерживаемых слёз. Вопросы о том, откуда у этой девушки такая магнетическая, пугающая и одновременно притягательная красота, исчезли бы сами собой, если знать, кто её мать. Точнее, её биологическая мать. Это была та самая порода — хищная, благородная и совершенная. — Где ты была?! — девушка с разбегу врезалась в Гермиону, крепко сжимая её в объятиях. — Все с ума сходили! Джинни места себе не находит! Поттер вышел из-под контроля! Никаких вестей, никаких зацепок. А вчера это письмо... Гермиона мягко отстранилась, удерживая девушку за плечи. Её руки слегка дрожали, а на бледном лице залегли глубокие тени. — Кристина, я всё расскажу, обещаю. — Голос Гермионы прозвучал хрипло, но в нём прорезалась та самая стальная решимость, которая всегда заставляла окружающих замолчать. — Но не сейчас. Сейчас у нас нет ни минуты. Брюнетка открыла рот, чтобы возразить, но Гермиона перебила её, сжав пальцы чуть крепче: — Иди к матери. Скажи ей, что мне нужно, чтобы она немедленно, слышишь, немедленно нашла Блейза. Девушка замерла, её ночные глаза недоверчиво сузились, в них промелькнула явная тревога. — Блейза? Но зачем? Гермиона, если ты навредила Блейзу, то... — Драко, — отрезала Гермиона, и внутри неё что-то болезненно сжалось при упоминании этого имени. — Блейз должен срочно оказать помощь Малфою-младшему. Срочно! Это вопрос жизни, и я не преувеличиваю. И только Блейз знает, где он находится. Пусть сама придумает, как это объяснить. Она взглянула на девушку с такой отчаянной мольбой и властью одновременно, что та невольно отступила на шаг. — Иди, — повторила Гермиона. — Пожалуйста. Поторопи её. Не говоря больше ни слова, девушка развернулась и исчезла в глубине дома, оставив Гермиону один на один с тишиной, которая внезапно стала невыносимо тяжёлой. Сначала она была оглушительной, но потом одинокая слезинка скользнула по щеке. А за ней ещё одна. А потом плотину прорвало. Это не было красивым плачем. Это был первобытный, горловой крик, переходящий в ультразвук, от которого, казалось, должны были пойти трещины по стенам. Пальцы судорожно впились в собственные плечи, оставляя багровые полосы, будто она пыталась удержать саму себя от распада на атомы. Она металась по комнате, задевая мебель. Движения были ломаными, дёргаными, как у марионетки с перерезанными нитями. А затем крик сменялся диким хохотом — сухим, злым, похожим на лай, — потому что абсурд предательства жёг изнутри сильнее кислоты. Или абсурд её веры в него. В какой-то момент силы иссякли. Она рухнула на пол, прямо там, где стояла. Тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь, а из груди ещё вырывались короткие, рваные всхлипы. Она смотрела в одну точку остекленевшим взглядом. Это был финал: когда кричать уже нечем, а тишина внутри становится страшнее любого крика. Через пару часов в комнату вошла Изабелла Забини. Увидев распростёртое на полу тело, она лишь плотнее сжала губы. Следом за ней влетела встревоженная Кристина. — Неси успокаивающую настойку и зелье сна без сновидений, — коротко приказала женщина, окинув взглядом открывшуюся ей картину. Кристина снова скрылась в одном из коридоров. Тем временем Изабелла грациозно опустилась на колени рядом с Гермионой. Положив ладонь на лоб девушки, она тихо спросила: — Расскажешь, что случилось? Гермиона едва заметно, почти через силу, качнула головой на ворсе ковра. Глаза её были полуприкрыты, а дыхание — рваным. — Ясно, — коротко отозвалась миссис Забини, и в её голосе не было осуждения, лишь холодное понимание ситуации. В этот момент вернулась Кристина, сжимая в руке необходимые пузырьки. Изабелла взяла один из них, осторожно приподняла голову Гермионы, придерживая её за затылок, и поднесла стекло к её губам. — Пей. Это поможет унять дрожь. Гермиона покорно сделала несколько глотков, чувствуя, как по венам разливается ледяное спокойствие, притупляя острую боль в груди. Она бессильно откинулась назад, когда Изабелла отпустила её. Миссис Забини поднялась на ноги, разглаживая складки своего платья, и посмотрела на дочь. — Кристина, уложи её в постель, напои бодроперцовым, а потом дашь зелье сна. А как проснётся — сразу позови меня. Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась, добавив тоном, не терпящим возражений: — И скажи всем, что с Гермионой всё в порядке и она со своим учителем. Лишние вопросы сейчас ни к чему. — Как скажете, — кивнула Кристина. А как только дверь закрылась, она просто опустилась рядом. Медленно, бережно она легла на жёсткий пол, плечом к плечу, разделяя холод на двоих. Гермиона почувствовала, как её ледяных пальцев коснулось чужое тепло. Кристина накрыла её ладонь своей и крепко, уверенно сжала. В этом жесте не было давления — только молчаливое обещание: «Я здесь. Я держу». Тяжёлый ком в груди чуть сдвинулся, уступая место первому глубокому вдоху. Прошло целое море минут, прежде чем Кристина чуть повернула голову. — Пойдём, — почти шёпотом, одними губами произнесла она, не разжимая пальцев. — Переберёмся на кровать. — Ты, наверное, думаешь, что случилось нечто страшное, — тихо сказала Гермиона. — Но на самом деле нет. Меня просто леденит осознание того, насколько слепа я бываю. — Ты не лишена зрения, Гермиона. Ты просто иногда ослеплена собственным светом. — Во мне нет света уже давно, и ты это знаешь, — голос Гермионы прозвучал сухим и безжизненным. Кристина была готова обрушить поток возражений, но Гермиона не дала ей шанса. Она резко поднялась с пола и, не оглядываясь, направилась к лестнице. Кристина осталась одна в полосе лунного света. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как ночной холод пробирается под кожу, и выхватила палочку. — Экспекто Патронум, — почти беззвучно выдохнула она. Из кончика палочки, разгоняя густой сумрак, вырвалось серебристое облако, которое тут же обрело плоть. Крупный, призрачно сияющий ирбис бесшумно возник, обдав комнату мягким сиянием. Его длинный пушистый хвост качнулся, оставляя в воздухе искрящийся след. — Передай Джинни: я видела Гермиону. С ней всё в порядке, — Кристина сделала паузу, подбирая слова, чтобы ложь звучала милосердно. — Она ушла со своим учителем. Иди. Снежный барс склонил голову, растворился в прыжке и исчез за стеной, оставив после себя лишь тающий блеск. Кристина ещё мгновение смотрела в пустоту, а затем медленно двинулась следом за подругой. Она нашла её наверху. Без лишних слов Кристина легла рядом, и в этой хрупкой тишине старого дома они провалились в тяжёлый, спасительный сон, который длился до самого рассвета.