Часть 20

Сказать, что Гермиона была в порядке, было ошибкой. Огромной, катастрофической ошибкой, которую Кристина осознала уже на следующий день. Гермиона заперлась в лаборатории, и с тех пор из-за дубовых створок не донеслось ни звука. Она не выходила на обед, проигнорировала ужин, и поднос с едой, оставленный Кристиной в коридоре, сиротливо остывал, окутанный тенями наступающих сумерек. На стук тоже никто не отвечал. Кристина замерла перед дверью, сжимая в кармане палочку. Ей хотелось просто разрушить установленные чары. Но рука так и не поднялась. Пытаться снять заклинания, наложенные Грейнджер, было всё равно что пытаться вычерпать океан чайной ложкой. В изучении магии она была на милю впереди, и Кристина знала: если Гермиона решила отгородиться от мира, она возвела барьер, который не поддастся ни силе, ни логике. Что происходило с ней последние три месяца, Кристина не знала. Но она уже видела это раньше. В тот вечер, когда Гермиона, с побелевшими пальцами и странной, почти болезненной улыбкой, сказала, что отомстила обидчикам Кристины. Тогда Гермиона тоже не выходила из комнаты, но позже стало известно, что в ту ночь она впервые переступила черту, коснувшись чёрной магии. Когда она наконец вышла, её буквально трясло от того, как глубоко тёмные эманации проникли в её суть. Магия, которая раньше подчинялась логике и свету, теперь отзывалась в её венах ледяным холодом. Она отомстила за Кристину, но цена этой мести пропитала её пальцы пеплом, который не смывался никакой водой. Самым невыносимым для Кристины было осознание того, кто именно подтолкнул «золотую девочку» к обрыву. Это была Изабелла Забини — женщина, которая бросила Кристину сразу после рождения, а теперь ворвалась в её жизнь, принося с собой запах дорогих духов и горечь старых магических искусств. Кристина до сих пор не могла понять, на какой почве эти двое нашли общий язык. Гермиона и Изабелла постоянно что-то обсуждали за закрытыми дверями, чертили схемы, планировали рейды и тренировались до изнеможения. Кристина тоже участвовала в этих тренировках, но принять Изабеллу за мать было слишком сложно. Изабелла пыталась объяснить Кристине, почему она её бросила, но всё это сводилось к «отсутствию выхода». Кристина же считала, что выбор есть всегда, и правда была проще, чем преподносила миссис Забини — когда-то она выбрала статус, побоявшись представить магическому обществу внебрачную дочь-полукровку. Но, возможно, нечто материнское в ней было: узнав, что родители Кристины умерли, Изабелла сразу появилась на её пороге, помогла материально, устроила её работать в Министерство, а узнав, что Кристину едва не убили, она нашла её с помощью магии крови. Именно так она вышла на Грейнджер, которая буквально спасла Кристину от смерти. А после начала оказывать Ордену всестороннюю поддержку с одним условием — полная амнистия для Блейза в случае победы Ордена. И сейчас, стоя под дверью, Кристина не знала, кого звать на помощь — старых друзей или Изабеллу. Это был сложный выбор, ведь Рон бросил Гермиону из-за тёмных искусств, Гарри и Джинни не смогли до конца сформировать свою позицию, а многие вообще не понимали, чем она занимается. Изабеллу же звать Кристина просто не хотела. Но пока она мучилась муками выбора, Изабелла пришла сама. Её шаги по каменным плитам были почти бесшумными, лишь шорох мантии выдавал её присутствие. Изабелла не стала тратить время на приветствия. Она лишь внимательно посмотрела на Кристину и тихо спросила: — Она ела? Кристина с облегчением выдохнула, чувствуя, как часть груза сваливается с плеч, и покачала головой. — Нет. Гермиона заперлась в лаборатории ещё на рассвете. С тех пор ни звука, она больше не выходила. Изабелла тяжело вздохнула, и в тусклом свете канделябров её лицо на миг показалось усталым. — Я попробую с ней поговорить, — произнесла она, направляясь назад по коридору. — Как? — Кристина невольно подалась вперёд. — Снесёте дверь? Изабелла остановилась и обернулась. На её губах заиграла едва заметная, загадочная усмешка, так характерная для обитателей старинных магических поместий. — Ну что ты, дочка... — мягко сказала она. — Я нахожусь в своём доме, а у него достаточно секретов. Чтобы войти в любую комнату, здесь совсем не обязательно что-то ломать. Она кивнула на прощание и, не дожидаясь ответа, пошла вглубь коридора. Тяжёлый дубовый шкаф, исцарапанный десятилетиями магических опытов, неохотно поддался воле заклинания. С глухим скрежетом он отъехал в сторону, открывая тайный проход. Изабелла шагнула в прохладный полумрак лаборатории. Её взгляд сразу упал на Гермиону. Та сидела за совершенно пустым столом — зрелище для неё почти сверхъестественное. Обычно заваленная свитками пергамента и стопками книг, сейчас Гермиона просто смотрела в никуда, и в этом остекленевшем взгляде Изабелла прочла больше боли, чем в любом крике. Наконец, Гермиона медленно, словно через силу, перевела взгляд на вошедшую. Она не вздрогнула и не удивилась, будто ожидала её увидеть. — Он жив? — голос Гермионы прозвучал сухо, надтреснуто. Изабелла пересекла комнату, и звук её шагов эхом отозвался от каменных стен. — Жив, — коротко ответила она. Гермиона шумно выдохнула. Это был не просто вздох облегчения — это был звук снятых оков. Изабелла отодвинула тяжёлый стул и села напротив. Несколько минут они провели в вязкой, тяжёлой тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем магических часов на стене. — Тебе стоило его убить, — наконец проговорила Изабелла, — Малфой будет мстить. Гермиона горько, почти безрадостно улыбнулась. Уголки её губ дрогнули, но в глазах по-прежнему была пустота. — Ещё больнее он мне не сделает, — она поправила прядь выбившихся волос, пытаясь вернуть себе привычный деловой вид. — Я просто... Она сложила руки на столе, сжимая пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. — Мне просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Изабелла не выдержала. Она подалась вперёд и накрыла ладонью холодные пальцы Гермионы, крепко сжав их. — Гермиона, — тихо начала она, — ты влюбилась, да? Гермиона резко вскинула голову. Её подбородок дрогнул, а в глазах отразилось такое искреннее, болезненное изумление, будто слова Изабеллы стали для неё самой внезапным, оглушающим открытием. — Это уже не важно, — наконец произнесла она. Голос её был бесцветным и тихим, лишённым привычной уверенности. — Он просто играл со мной. Ему нужно было выяснить, что мы задумали. И, знаешь... он почти добился своего. Гермиона смахнула невидимую пылинку с рукава мантии, и её пальцы при этом заметно дрожали. — Всё было ложью. Она сделала глубокий вдох, который со стороны больше походил на всхлип. — Но… теперь он знает, что я использую чёрную магию. Изабелла покачала головой. — Гермиона, это не важно. Многие знают и никто не понимает. Тебе не стоит об этом беспокоиться. — Я не беспокоюсь. Сейчас ещё немного посижу и возьмусь за работу, — уже увереннее сказала Гермиона. — Тебе нужно поесть и отдохнуть, — отрезала Изабелла тоном, не терпящим возражений. — Лаборатория никуда не денется, она стояла здесь веками и подождёт ещё. Тем более, — Белла сделала паузу, — последние артефакты я уже проверила. Они не подходят. Гермиона издала тихий, едва слышный стон отчаяния и уронила голову на руки. — О нет... Изабелла медленно поднялась со стула, понимая, что сейчас слова бессильны перед лицом такого разочарования. — Если захочешь поговорить — только позови, — тихо произнесла она. — Знай, ты не одна. И ты не стала слабее. Ты стала опаснее.