Часть 1

Глава 1

Я не помню дня, когда впервые вышла на лёд, но мне кажется, что он всегда был частью меня. Будто ещё до того, как я научилась читать и писать, я уже знала, как звучит скольжение лезвия по гладкой поверхности — тонко, почти как шёпот. Мама говорит, мне было четыре. Я была слишком маленькой, чтобы понимать, что такое дисциплина, боль или цель. Но я уже тогда упрямо вставала после каждого падения. Падала я часто. Колени были в синяках, ладони щипало от холода, а слёзы предательски катились по щекам. Иногда мне казалось, что лёд меня не любит. Он был жёстким, холодным, равнодушным. Он не делал поблажек на возраст и не жалел за старание. Если я ошибалась — он тут же отвечал падением. И всё же каждый раз, лёжа на этом холодном льду , я смотрела вверх и говорила себе: «я смогу» и вставала заново. Постепенно лёд перестал быть врагом. Он стал испытанием. А потом — домом. Пока другие дети по утрам досматривали сны, я стояла в полутёмной раздевалке и завязывала шнурки. Иногда пальцы немели от холода, иногда — от волнения. Я научилась различать боль: есть боль от усталости, она терпимая; есть боль от падения, она резкая и обжигающая; а есть боль от поражения — и вот она самая тяжёлая. Её не видно, но она давит сильнее любой травмы. Я помню свои первые соревнования. Музыка казалась слишком громкой, трибуны — огромными, а лёд — бесконечным. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Я тогда сделала всё, что могла. И всё равно проиграла. Я улыбалась на награждении, но в раздевалке плакала. Мне казалось, что мир рухнул. Но мой первый тренер сказал: «Если тебе так больно — значит, тебе не всё равно. А значит, ты пойдёшь дальше». И я пошла. Были травмы. Были дни, когда врачи советовали остановиться. Когда близкие осторожно спрашивали: «Может, хватит?» Когда я сама ночью лежала и боялась: вдруг однажды я не смогу выйти на лёд? Вдруг моё тело подведёт меня раньше, чем я дойду до своей мечты? Я боялась. Очень. Но страх никогда не был сильнее желания. Фигурное катание для меня — не просто спорт. Это способ говорить без слов. Когда играет музыка, а я делаю первый толчок, я будто рассказываю о себе всё — о своих сомнениях, своей боли, своём упрямстве. Каждый прыжок — это риск. Каждый прокат — экзамен. Три минуты на льду стоят месяцев работы, слёз, отказов от обычной жизни. Но когда программа заканчивается и зал замирает на секунду перед аплодисментами — я понимаю: оно того стоит. Иногда я думаю: почему я продолжаю? Почему снова и снова выбираю этот холод, эту усталость, это одиночество? Ответ простой — потому что это моя цель. Потому что я хочу однажды выйти на лёд и знать: я сделала всё, что могла. Я выдержала. Я не сдалась. Я знаю, впереди будет ещё много падений. Лёд не станет мягче. Судьи не станут добрее. Конкуренция не исчезнет. Но я тоже не та маленькая девочка с дрожащими руками. Я стала сильнее. Я научилась подниматься быстрее, чем падаю. И если мне снова придётся лежать на холодном льду, глядя в потолок и чувствуя, как слёзы смешиваются с потом, я всё равно поднимусь. Вот мне уже семнадцать, я перешла в команду к новому популярному тренеру , о котором говорила вся пресса. Олег Сергеевич Романов, был человеком с громким именем и тихими угрозами. Ему было двадцать восемь лет , достаточно молодой для тренера.Его методы считались «жёсткими», его подход — «старой школы». Я думала , что именно он – это мой шанс выйти на мировую арену . Но за закрытыми дверями тренировочных залов он позволял себе то, о чём нельзя было говорить вслух. Сначала — случайные прикосновения. Потом — долгие взгляды. Потом — слова, от которых холодело сильнее, чем от льда. Пиком всего этого был один из тренировочных дней . Все проходило спокойно , как обычно попытка за попыткой повторялись одни и те же элементы . – Заново,– прокричал Олег Сергеевич , – Ты где такой аксель видела ,– элементы за элементами повторялись , пока я не упала от бессилия. – Ладно , на сегодня хватит , или переодевайся , буду ждать тебя в холле . Так происходило уже один месяц , он все время задерживал меня на льду , ждал пока все уйдут , а потом без моего согласия довозил меня до дома . Я прошла мимо него , как всегда поймав на себе его взгляд и прошла в раздевалку . Быстро сняла коньки и привела их в порядок , а затем переоделась в сухую одежду и вышла из раздевалки , он стоял в холле как и обещал . – Ну что ж Влада , сегодня было лучше , но ты забываешь про упор на правую ногу при толчке для прыжка –, он резко подошел и надавил на бедро правой ноги , что напугало меня . – Так и знал , слабые мышцы, нам нужно будет поработать над ними –, последовала загадочная улыбка . – Да конечно, Олег Сергеевич , завтра обязательно займусь этим , извините мне пора идти–, я направилась к выходу , но голос тренера остановил меня . – Давай я довезу тебя . – Нет спасибо … я …–, стала отнекиваться я , но он начал настаивать . – Ты моя ученица, и я тебя задержал , а это значит я должен довести тебя в целости и сохранности –, снова улыбнулся , и мне все же пришлось согласится . Мы прошли к его машине , он открыл мне дверь и я села . Ехали мы молча , пока я не начала понимать что он завернул не в то направление где находится мой дом. – Почему вы не туда завернули , мой дом в другой стороне–, недоуменно спросила я. – Я знаю , я подумал может мы поужинаем где- то , все таки сейчас время ужина , к тому же я уверен ,ты голодна. Меня начало это очень напрягать , и я решила высказаться. – Олег Сергеевич , я считаю это не правильно , время позднее , думаю не уместно сейчас находиться где то в ресторане с моим же тренером , отвезите меня домой пожалуйста. – Что тут не уместного , думаю все предельно ясно , тренер решил пригласит на ужин свою лучшую ученицу . И все же хочу признаться , ты очень рассудительна , умна не по своим годам , ну и красива , а мне очень нравится это в девушках –, сказал он , опять странно улыбнувшись . – Нет вы не понимаете , это не правильно , мне семнадцать , вам двадцать восемь, это абсурд. Еще раз прошу , пожалуйста отвезите меня домой , или оставьте прям тут , я сама доберусь. Он резко остановил машину и в салоне стало слишком тихо. Двигатель работал ровно, фары разрезали темноту, а мне вдруг стало не по себе — будто воздух сгустился и давил на грудь. Я сидела, прижав руки к коленям, и смотрела в лобовое стекло, стараясь не думать ни о чём. Тренировка выдалась тяжёлой, тело ныло, голова была пустой. Я хотела только домой. Он говорил что-то — спокойно, даже привычно. О предстоящих стартах, о моих шансах, о том, как я «выросла». Я кивала, не вслушиваясь. И вдруг почувствовала, как его рука задержалась дольше, чем нужно. Слишком близко. Слишком уверенно. Я напряглась сразу. Внутри всё сжалось, словно кто-то резко выключил свет. Я – Ох Влада , какая де ты красивая –, меня сильнее начало это напрягать . И тут он резко тянется ко мне . Момент . Секунду. Одно мгновение , и он целует меня в губы . Паника заполняет меня полностью. Я начинаю вырываться и отстраняться. – Что … что вы делаете –, чуть ли не кричу я. – Влада если бы знала как я давно хотел это сделать , поверь я сделаю из тебя такую олимпийскую чемпионку, что весь мир будет в шоке –, затем он снова потянулся ко мне . – Нет –, закричала я –, Нет , этого не будет , не со мной … не…не с вами . –, я резко нахожу ручку дверцы машины и вылетаю из нее. Быстро ориентируюсь , и понимаю где я нахожусь , от этого места до дома мне 20 минут . Я решаю дойти пешком, и довольно быстро отдаляюсь от этой машины . Эмоции переполняют меня. Только когда машина исчезла из виду, я остановилась. Меня трясло. Не от холода — от того, что произошло. От осознания, что человек, которому я доверяла, перешёл грань. Что я оказалась одна, ночью, с этим ощущением липкой тревоги, которая не смывается ни дыханием, ни шагами. Я шла домой пешком. Долго. Улицы казались чужими, звуки — слишком громкими. Я всё время оборачивалась, хотя знала, что за мной никто не идёт. В голове крутилась одна и та же мысль: это было на самом деле. Не сон. Не недоразумение. Я чувствовала злость. На него. На себя — за то, что не распознала раньше. За доверие. За молчание. Но сильнее всего было ощущение опустошения, будто меня изнутри выжали. Когда я дошла до дома, ноги уже не слушались. Мама что-то проговорила в знак приветствия и о том хочу ли я кушать , на что ответила что устала и быстро прошла к своей комнате . Я закрыла дверь, прислонилась к стене и сползла на пол. Слёзы пришли не сразу. Сначала была тишина. Давящая, звенящая. Я знала одно: после этого вечера я уже точно не смогу осуществить то , чего я так хотела и к чему так долго шла .Но я также знала — я не сломалась. Я смогла уйти. И это было важно. Ночь оказалась тяжёлой. Я долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. В комнате было темно и тихо, но внутри меня — шумно, тревожно. Мысли возвращались к вчерашнему вечеру снова и снова, как будто кто-то бесконечно перематывал один и тот же кадр. Я пыталась убедить себя, что всё это — недоразумение, что, возможно, я преувеличиваю. Но тело помнило иначе: напряжённые плечи, дрожь в руках, то ощущение опасности, которое невозможно перепутать. Под утро я всё же задремала — тревожным, рваным сном. Проснувшись около десяти, я медленно села на кровати. Голова была тяжёлой, будто я не спала вовсе. Воспоминания накрыли сразу. И вместе с ними — главный вопрос: кому я могу об этом рассказать? И могу ли вообще? В выходные тренировки начинались вечером. До катка оставалось несколько часов, а передо мной — сложный выбор: сделать вид, что ничего не произошло, или… что? Уйти? Пожаловаться? Молчать? На кухне пахло свежезаваренным кофе. Мама стояла у плиты, в домашнем халате, спокойная, привычная, родная. Этот обычный утренний уют вдруг показался мне таким далёким от того, что происходило внутри меня. — Проснулась? — мягко спросила она. — Как спала? — Нормально, — коротко ответила я, опуская глаза. Она внимательно посмотрела на меня. — Ты какая-то бледная. На тренировке вчера сильно нагрузили? Я пожала плечами. — Да, программа тяжёлая. Готовимся же. Мама улыбнулась с лёгкой гордостью. — Я вижу, как ты стараешься. Тренер доволен тобой? Говорил что-нибудь про старт? У меня на секунду перехватило дыхание. — Говорил… что нужно больше работать. — Это хорошо, — кивнула она. — Значит, верит в тебя. Главное — не сомневайся в себе. Я сжала чашку сильнее, чем нужно. Горячий фарфор обжёг пальцы, но я даже не почувствовала боли. Сказать сейчас? Прямо здесь, за этим столом? Слова подступили к горлу — и остановились. Мне казалось, если я произнесу их вслух, всё станет окончательно реальным. — Мам, — начала я и тут же замолчала. — Что? — она подняла глаза. — Ничего… Просто устала. Она подошла ко мне, поправила выбившуюся прядь волос. — Береги себя. Карьера карьерой, но здоровье важнее. Я кивнула. Если бы всё было так просто.