Часть 5

Глава 5

Прошло две недели с того дня, когда можно было наконец забыть о многочасовых изнуряющих тренировках, бесконечных перелетах и ледовых шоу. Казалось бы — свобода, но эта свобода горчила. Родители, вопреки моим ожиданиям, не переставали меня поддерживать. Они мягко, но настойчиво повторяли, что фигурное катание не обязательно должно быть каторгой — можно ведь просто ходить на каток ради себя, ради ощущения полета. Первые три дня я провела в каком-то оцепенении, не желая даже смотреть в сторону коньков. Но на четвертый день тишина в комнате стала давящей. Я взяла себя в руки и отправилась на арену «Триумф». Это место было пристанищем для любителей и «одиночек»-спортсменов, искавших дополнительный лед вне официального расписания. Привычный ритуал сборов немного успокоил: запасные вещи, коньки в чехлах, плотно уложенные в сумку, бинты и тейпы — верные спутники любого фигуриста. На катке всё было по-прежнему: сухой морозный воздух, резкий звук разрезаемого льда и несколько фигуристов, методично раскатывающих свои программы. Хоккеистов, к счастью, в этот час не было. Я быстро переоделась в раздевалке, стараясь не смотреть на свое отражение, и вышла к площадке. Сняв чехлы и коснувшись лезвием поверхности, я замерла. Только в этот момент я осознала, как отчаянно скучала по этому холоду. Ноги сами понесли меня вперед, тело вспомнило выученные до автоматизма движения. Для начала — простое. Тройной тулуп. Пролёт, группировка, мягкий выезд. Чисто. В груди разлилось забытое тепло. Следом — тройной флип. До четверных я пока не добралась, но до ухода из команды стабильно прыгала их на каждой тренировке. Разгон, резкий толчок зубцом, три стремительных оборота в воздухе и... приземление. Снова чисто. Я невольно улыбнулась, но тут же заметила, что за мной наблюдают. Несколько человек у бортика перестали заниматься своими делами и начали шептаться, глядя в мою сторону. Стараясь не обращать на них внимания, я решила пойти на риск. Каскад: тройной аксель — тройной тулуп. Тот самый, которым я когда-то пыталась впечатлить Николая Николаевича. Разгон, вдох, толчок... Три с половиной оборота пронеслись перед глазами, но при приземлении опорная нога дрогнула, уходя влево. Я не успела пойти на второй прыжок и рухнула на лед, проехав коленями по холодной крошке. «Нужно доработать», — привычно пронеслось в голове, но следом кольнула горькая мысль: «А зачем? Для кого мне теперь стараться?» Настроение мгновенно улетучилось. Я поднялась, отряхивая лосины от снега, и поехала к выходу, погруженная в свои мысли. Я уже почти миновала коридор, когда меня окликнул звонкий голос: — Влада! Я обернулась, недоумевая. Передо мной стояла девочка, на вид года на два младше меня. — Да? — отозвалась я, все еще витая в облаках. — Я Лера, — она протянула мне ладонь. Я с легким опасением пожала её узкую руку. — Привет... Я Влада. — Да я знаю! — девочка просияла. — Я твоя фанатка. Я так болела за тебя на Чемпионате России среди юниоров! У меня перехватило дыхание. Я помнила тот старт — мое серебро, которое тогда казалось поражением. Оказывается, для кого-то оно было вдохновением. — Спасибо... мне очень приятно это слышать, — честно ответила я. — Мне так жаль, что ты ушла из спорта, — серьезно добавила Лера. — Но я очень надеюсь, что ты вернешься. Ты должна выйти и показать им всем, на что способна! Я застыла. Слова «Я больше никогда не выйду на мировую арену» застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула: — Да... были обстоятельства. Но я тоже на это надеюсь. Лера внезапно шагнула вперед и крепко обняла меня. Я растерянно приобняла её в ответ, чувствуя, как внутри что-то оттаивает. Пожелав мне удачи, она убежала обратно на лед, а я осталась стоять в пустом коридоре, глядя ей вслед. В ту ночь я долго не могла уснуть. Случайная встреча с маленькой фанаткой перевернула всё в моей голове. Я поняла, что мое катание — это не только баллы и медали. Это эмоции людей, это мечта той самой девочки, которая видит во мне пример. Я решила: чего бы мне это ни стоило, я продолжу. Буду тренироваться сама, пока не верну форму, а потом найду тренера. Следующее утро встретило меня тяжелой головой, но я заставила себя встать. Умылась, заплела русую копну волос в тугую французскую косу и отправилась на каток. Лед был почти пустым. Я снова и снова заходила на злосчастный каскад. Первая попытка — падение. Вторая — жесткое столкновение со льдом, отозвавшееся болью в бедре. Третья — чуть лучше, но все равно мимо. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но я упрямо заходила на новый круг. Разгон, прыжок... Почти! Нога на выезде снова дрогнула, и я опять оказалась на льду. Я сидела на коленях, пытаясь восстановить дыхание, когда тишину арены прорезал знакомый, чуть хрипловатый голос: — Тебе не хватает скорости. Поэтому ты и «валяешься». В тот раз тобой владел адреналин, вот ты и вывезла элемент, а сейчас техника хромает. Я вскинула голову. У бортика стоял Николай Николаевич. Ошарашенная тем, что он вообще заговорил со мной, я выдавила: — Здравствуйте... Тренер посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом, а затем пробурчал, словно обращаясь к самому себе: — Не знаю, чем ты меня зацепила... Но потенциал есть. Музыку чувствуешь, пластика хорошая, гибкость. Но над прыжками надо пахать. Сердце пропустило удар. Он оценивал меня. По-настоящему, как профессионал. Николай Николаевич вздохнул и, прежде чем уйти, бросил через плечо: — Завтра в 7:30 быть здесь. Посмотрим, что из тебя можно вылепить. — Вы... вы не шутите? — мой голос сорвался на шепот. — Делать мне больше нечего, кроме как шутки шутить, — отрезал он. — Так придешь или нет? — Да! Конечно! Я буду обязательно! Окрыленная, я почти вылетела из раздевалки. Дома родители светились от счастья вместе со мной. А я, засыпая впервые за месяц со спокойной душой, мысленно благодарила ту маленькую девочку из коридора. Завтра начиналась моя новая жизнь.

***

Будильник еще не успел пропищать, а я уже сидела на кровати. 6:00. В комнате было темно и прохладно, но внутри меня горел такой жар, что, казалось, я могла бы растопить весь лед «Триумфа» одним прикосновением. Завтрак не лез в горло — нервный узел в животе затянулся слишком туго. Я просто выпила крепкого чая, проверила, плотно ли лежат в сумке чехлы и запасные шнурки, и вышла из дома. Город еще спал, укрытый серыми предрассветными сумерками. До арены я доехала как в тумане, то и дело потирая ладони — они то потели, то становились ледяными. В 7:15 я уже стояла у входа. Арена встретила меня гулкой тишиной и резким запахом свежезалитого льда — самым лучшим ароматом на свете. В раздевалке не было ни души. Я затягивала шнурки с такой тщательностью, будто от каждого миллиметра зависела моя жизнь. Пальцы слегка дрожали, но когда я встала на коньки, эта дрожь перешла в сосредоточенную силу. Ровно в 7:30 Николай Николаевич вышел к бортику. Он был в своей неизменной темной куртке, с секундомером на шее. Его взгляд, холодный и сканирующий, прошелся по мне с головы до ног. — Не опоздала. Хорошее начало, — бросил он вместо приветствия. — На лед. Десять минут — раскатка. Шаги, спирали, дуги. Почувствуй ребро. Пока не увижу, что ты стоишь на ногах уверенно, прыгать не дам. Я выехала на середину. Лед был идеально ровным, еще не тронутым ни единым лезвием. Я начала с простых перебежек, постепенно увеличивая скорость. Николай Николаевич молча наблюдал, облокотившись на бортик. Каждое мое движение сопровождалось его короткими замечаниями, которые резали воздух не хуже коньков: — Спину! Влада, не горбись, ты не на прогулке! Руки жестче, они у тебя как плети болтаются! Через десять минут я уже тяжело дышала. Мышцы, которые вчера казались сильными, сегодня ныли от непривычно высокого темпа. — Хватит раскатываться. Иди на аксель. Одинарный. Я удивилась. Одинарный? После того, как вчера я заходила на три с половиной оборота? Но спорить не решилась. Разбег, толчок, полет… приземление. — Еще раз. Слишком много суеты в заходе, — отчеканил он. Я повторила. Потом еще раз. И еще. Оказалось, что Николай Николаевич — фанат базы. Он заставлял меня делать самые простые элементы до тех пор, пока я не начала чувствовать каждое микродвижение своего тела. — Теперь двойной. Следи за группировкой. Ты раскрываешься раньше времени, поэтому на выезде тебя «штормит». К середине часа пот катился по лицу градом, несмотря на холод арены. Каждый прыжок разбирался на атомы: наклон головы, положение кистей, угол входа в дугу. Это была не просто тренировка — это была операция по переборке всего моего механизма катания. — Ну что, «звезда», — он впервые за утро усмехнулся, но глаза остались серьезными. — Теперь давай тот самый каскад. Тройной аксель — тройной тулуп. Только учти: если упадешь из-за нехватки скорости, добавишь еще пять кругов ОФП после льда. Внутри всё сжалось. Я поняла: он провоцирует меня. Проверяет, не сломаюсь ли я под давлением. Я поехала на заход. Скорость. Нужно больше скорости, как он и говорил. Ветер засвистел в ушах, сердце забилось в ритме лезвий об лед. Прыжок! В воздухе я чувствовала себя как натянутая струна. Три с половиной оборота — приземление — моментальный толчок на второй прыжок… Тройной тулуп… Выезд! Я удержалась. Нога на выезде лишь едва заметно дрогнула, но я выправила положение спиной. Остановившись у бортика, я жадно хватала ртом воздух, глядя на тренера. Он долго молчал, глядя в свой блокнот. — Грязно, — наконец произнес он. — Но… потенциал я не переоценил. Завтра в это же время. И купи новые тейпы, колено у тебя «гуляет», надо фиксировать. Он развернулся и пошел к выходу из зоны льда, а я осталась стоять, чувствуя, как по телу разливается невероятная, блаженная усталость. Я не просто вернулась. Я нашла того, кто заставит меня стать лучше, чем я когда-либо была.