Часть 4

Глава 4

— Николай Николаевич! — окликнула его я, но он не услышал и продолжил идти по длинному коридору арены, где гулко раздавались шаги и отдалённые удары шайбы о бортик. Я сделала несколько быстрых шагов вперёд. — Извините, Николай Николаевич! — на этот раз сказала громче. Он остановился. Медленно обернулся и посмотрел на меня с явным непониманием, будто пытался вспомнить, видел ли меня раньше. Его взгляд был прямым, холодноватым и внимательным одновременно. От этого стало ещё тревожнее. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но всё же начала осторожно подводить разговор к тому, ради чего догнала его. — Это правда, что вы когда-то были тренером? Он чуть прищурился. — Именно это заставило вас звать меня? В его голосе не было раздражения, но и тепла тоже не было. Лишь сухая констатация факта. — Ну… на самом деле я хотела… — слова путались, мысли разбегались. — Раз вы когда-то были тренером, может быть, вы и сейчас тренируете. Я ищу себе нового наставника. Мне посоветовали вас, много рассказывали о вас… Он выгнул бровь. По выражению его лица стало понятно, что этот разговор не вызывает у него ни интереса, ни желания продолжать. — Нет, девушка, вы ошиблись. Я уже как двадцать лет не тренер. И тренировать, а тем более брать кого-то в ученицы, не собираюсь. Так что вы зря пришли. Тот, кто вам меня посоветовал, ошибся. Он говорил спокойно, но каждое слово звучало как окончательный приговор. Он уже повернулся, чтобы уйти. — Постойте, но… может, вы подумаете? — я сама услышала, как в моём голосе зазвучала мольба. — Я буду очень стараться, правда. Поверьте, вы мой последний шанс. Я… я не знаю, что мне дальше делать и к кому идти. На секунду он остановился. Но не из-за сомнений — скорее, чтобы сказать последнее. — Девушка, это не я уходил из команды в пик своего прогресса и от самого лучшего тренера страны. Поэтому ничем помочь не могу. Сама виновата. Эти слова прозвучали резко. Меня будто облили ледяной водой. Я стояла, не в силах что-то ответить. Горло сжалось, язык словно онемел. Он не кричал, не упрекал — просто констатировал факт. И от этого было ещё больнее. А Николай Николаевич развернулся и ушёл, его шаги постепенно растворились в шуме арены. Я машинально схватилась за грудь. Сердце не болело физически, но внутри появилось ощущение тяжёлой, давящей пустоты. Он прав. Я могла потерпеть до конца сезона. Могла переждать. Могла не рубить с плеча. Нужно было сто раз подумать, прежде чем делать такой шаг. Какая же я глупая… Лёд за спиной продолжал жить своей жизнью: звучала музыка, кто-то смеялся, хоккеисты то-то выкрикивали друг другу . А я будто выпала из этого мира. После минутного шока я направилась в раздевалку. Коридор казался длиннее, чем раньше. Свет ламп — холоднее. В раздевалке было почти пусто. Я молча собрала свои вещи, медленно расшнуровала коньки, провела пальцами по лезвиям, словно прощаясь. Когда я вышла из арены, вечерний воздух показался особенно прохладным. Небо было затянуто серыми облаками, ветер пробирался под куртку. Внутри чувствовалось большое опустошение — будто вместе с отказом у меня отняли что-то важное. Я не знала, что делать дальше. Хороших тренеров в моём городе больше нет. Ехать в другой город — значит полностью менять жизнь: переезд, новая школа, новое всё. Мама и папа, конечно, не согласятся на это. А ехать одной я не могу — мне всего семнадцать. Мысли путались, возвращаясь к одному и тому же: «сама виновата». С этими тяжёлыми мыслями я направилась домой, но по пути решила зайти в одно из кафе — просто чтобы согреться и немного прийти в себя. Внутри было тепло, пахло свежемолотым кофе и выпечкой. За окнами виднелись люди ,которые спешили по своим делам, а я сидела за столиком у окна с горячей чашкой в руках. Стекло запотело от разницы температур, и огни улицы расплывались в мягкие пятна. Я смотрела на прохожих, но не видела их. Слёз не было. Пока. Потому что я ещё до конца не осознавала, что, возможно, именно сегодня моя карьера в фигурном катании начала разрушаться. И самое страшное было не в его отказе — а в том, что глубоко внутри я понимала: он прав.

***

После небольшой прогулки на улице я вернулась домой. Вечер уже начинал медленно опускаться на город: воздух стал прохладнее, а небо — глубокого серо-синего цвета. Когда я открыла входную дверь, меня сразу окутал знакомый, тёплый запах. Пахло чем-то очень вкусным — пряностями, запечённым мясом и чем-то домашним, уютным. Я сразу поняла: мама снова приготовила свою фирменную запечённую курочку. На секунду мне даже стало спокойно. Этот запах всегда ассоциировался у меня с детством, с обычными вечерами, когда всё было просто: школа, тренировки, ужин с родителями, разговоры о соревнованиях. Но сегодня это спокойствие продержалось лишь мгновение. Я закрыла дверь и сняла куртку. В квартире было тихо, но не пусто. Из кухни доносился лёгкий звон посуды и шум воды. И вдруг я услышала мамин голос: — Владочка, ты уже пришла? Я думала, ты будешь на тренировке до вечера. Слова «на тренировке» словно кольнули меня изнутри. Сердце болезненно сжалось. Я на секунду закрыла глаза, пытаясь удержать эмоции внутри. Тренировки… Фигурное катание… Ещё неделю назад это было всей моей жизнью. Я медленно прошла в кухню. Там было светло и тепло. Над столом горела жёлтая лампа, на плите тихо шипел соус, а из духовки доносился тот самый аромат курицы. Папа, к моему удивлению, тоже был дома. Он сидел за кухонным столом с ноутбуком, слегка нахмурившись и быстро печатая что-то на клавиатуре. Мама стояла у раковины и мыла посуду, время от времени вытирая руки полотенцем. — Привет, доча, — сказал папа, подняв голову. — Как твои дела? Как тренировки? И снова. Ещё один треск внутри моего сердца. Слова застряли где-то глубоко в горле. Я почувствовала, как к глазам начинает подступать предательская влага. Чтобы хоть как-то скрыть это, я молча подошла к столу, взяла стакан и налила себе воды. Руки слегка дрожали. Я сделала несколько больших глотков, стараясь сосредоточиться только на этом — на холодной воде, на звуке стекла, на чём угодно, лишь бы не отвечать. На кухне повисла странная тишина. Прошла минута. Может, меньше. Но она показалась мне вечностью. Я почувствовала на себе взгляды родителей. Когда я подняла глаза, их лица уже были обеспокоенными. — Доча… что-то случилось? — осторожно спросил папа. — Ты получила травму? Мама сразу обернулась от раковины. — Если что-то случилось, ты не молчи, скажи нам сразу. Она вытерла руки и тоже подошла к столу. Папа закрыл ноутбук и отодвинул его в сторону. Теперь они оба сидели напротив меня. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Я ещё собиралась с мыслями и не знала, рассказывать ли им всё, что произошло. Рассказать ли с самого начала… про тренера… про то, почему я на самом деле ушла. Или сказать только то, что я не могу найти нового тренера. Мои родители всегда гордились мной. Моими медалями, моими прокатами, моими выступлениями. Они были рядом с самого начала — с того самого дня, когда я впервые встала на лёд. Папа вообще был моим самым преданным фанатом. Мы часто сидели дома перед ноутбуком и пересматривали мои выступления. Он ставил видео на паузу, обсуждал со мной каждый прыжок, каждую дорожку шагов. «Смотри, вот здесь ты чуть раньше раскрылась», — говорил он. «А вот тут было идеально», — добавлял с гордостью. Они никогда не пропускали мои соревнования. И сейчас… То, что я собиралась сказать, могло разочаровать их. — Влада… — тихо сказал папа. — Ты нас пугаешь. Он нахмурился сильнее. — Расскажи, что случилось. Тебя кто-то обидел? Ты скажи кто — я с ним разберусь. В его голосе уже звучала решительность. Я знала этот тон. Он действительно был готов разбираться. И именно в этот момент я поняла: я не скажу ему про домогательства тренера. Не сейчас. Я опустила глаза. — Нет, пап… меня никто не обидел. Мой голос звучал тихо и хрипло. — Я… вы же знаете, что я ушла от прежнего тренера. Я решила, что он не тот человек, с которым у меня будет прогресс в фигурном катании. Папа кивнул. — Да, доча. Помню. Ты говорила со мной об этом. Но в чём проблема? Я глубоко вдохнула. — Так вот… всю эту неделю после ухода из той команды я искала другого тренера. Сердце стучало так сильно, что мне казалось — его слышно на всю кухню. — И… к сожалению… Я замолчала.Меня вдруг накрыла паника. Слова будто застряли в горле. Я не могла их произнести. Просто не могла. Но, судя по лицам родителей, они уже всё поняли. Слёзы сами покатились по щекам. — Я… не смогла найти себе нового тренера. Слова вырвались отчаянно. — Все отказываются… Я больше не могла сдерживаться и разрыдалась. Родители тут же встали со своих мест. Мама первая обняла меня, а папа положил руку мне на плечо. — Доча… — тихо сказал он. — На этом жизнь не заканчивается. Он говорил спокойно, но я чувствовала, что он тоже переживает. — Сейчас конец сезона. Поэтому никто не рискует брать к себе новых учеников. Нужно немного потерпеть. В следующем году обязательно кто-нибудь возьмёт тебя в команду. Я покачала головой, всхлипывая. — Нет… они сразу сказали, что не будут меня брать… Кто-то вообще перестал тренировать… кто-то работает только с младшими группами… Мама крепче обняла меня. — Владочка… папа прав. Жизнь на этом не заканчивается. Она говорила мягко, поглаживая меня по волосам. — Да, придётся на время забыть о соревнованиях. Но вход на каток тебе никто не запрещает. Ты можешь ходить и кататься, поддерживать форму. Она слегка улыбнулась. — А когда придёт время — ты обязательно найдёшь хорошего тренера. Но в тот момент мне казалось, что всё рушится. Будто вся моя жизнь, к которой я шла столько лет, просто рассыпалась. Я плакала очень долго. Взахлёб. Мама и папа сидели рядом, обнимали меня, говорили какие-то слова поддержки, но я почти их не слышала. Слёзы всё текли и текли. Когда наконец стало чуть легче, я устало вытерла лицо. — Я… очень устала, — тихо сказала я. Родители переглянулись. — Иди отдохни, доча, — мягко сказал папа. Я медленно поднялась и пошла в свою комнату. Когда дверь закрылась за моей спиной, тишина вдруг стала оглушительной. Я легла на кровать, уставившись в потолок. В голове снова и снова прокручивались одни и те же мысли. Что теперь? Что будет дальше? Кто я без фигурного катания? Эта ночь стала одной из самых ужасных ночей в моей жизни. Я почти не спала. Я просто лежала в темноте и чувствовала, как внутри меня медленно рушится всё то, что когда-то казалось моей судьбой.