Часть 8

Глава 8

Школьные коридоры во вторую смену всегда казались мне какими-то заспанными, но сегодня в них витало нечто другое. Стоило мне войти в вестибюль, как разговоры затихали, а взгляды одноклассников приклеивались к моей спине. Я чувствовала это кожей — липкое любопытство, смешанное с плохо скрытым злорадством. На перемене после литературы я застала группу девчонок из параллельного класса. Они стояли у окна, уткнувшись в один телефон. — …да точно тебе говорю, посмотри заголовок! — громко прошептала одна, не замечая, что я стою в двух шагах, у своего шкафчика. — «Закат несостоявшейся звезды: почему Влада бросила лучшего тренера страны?» Пишут, что у Романова невыносимый график, а она просто не потянула нагрузку. Сдулась. — А я слышала другое, — подхватила вторая, хихикнув. — В другом паблике написали, что она просто влюбилась в Олега Сергеевича, а он ей отказал. Вот она и закатила истерику, бросив лед. Ну, типичная драма малолетки. Я замерла, сжимая в руках учебник так сильно, что пальцы побелели. Каждое слово било под дых. «Не потянула нагрузку»… «Влюбилась»… Если бы они знали, что на самом деле скрывалось за его «вниманием», они бы задохнулись от собственного смеха. Но правда была слишком уродливой для этого чистенького школьного коридора. — Привет, Влад, — ко мне подошел Денис, староста класса. Он смотрел с сочувствием, которое бесило больше, чем издевки. — Слушай, мы тут читали… Это правда? Что ты ушла насовсем и теперь просто катаешься для себя? Жаль, конечно. Олег Сергеевич в интервью сказал, что ты была перспективной, но «психологически нестабильной». Я медленно подняла глаза. Внутри всё клокотало, но голос прозвучал на удивление ровно: — Верить заголовкам в желтой прессе — сомнительное хобби, Денис. А что касается моей «нестабильности»… Время покажет. Я прошла мимо них, чеканя шаг. Внутри всё дрожало от обиды. Романов мастерски зачищал пространство вокруг себя: выставлял меня слабой, неуравновешенной, виноватой в собственном крахе. Он делал всё, чтобы никто и никогда не задал ему лишних вопросов. Остаток уроков прошел как в тумане. Я сидела на последней парте, глядя на доску, где учитель разбирал сложные синтаксические конструкции, но видела только серый лед «Триумфа». Каждое слово за спиной, каждый шепот в столовой только добавляли мне злости. Той самой «правильной» злости, о которой говорил Николай Николаевич. Когда в шесть вечера прозвенел последний звонок, я вылетела из школы первой. У входа я столкнулась с теми самыми девчонками. — Ой, Влада, а ты куда так бежишь? — ехидно спросила одна. — Неужели на каток? Мы думали, ты теперь только в торговых центрах тренируешься, по магазинам прыгаешь. Я остановилась, поправила тяжелую сумку на плече и посмотрела ей прямо в глаза. — Знаешь, в чем разница между мной и заголовками в твоем телефоне? — я сделала паузу, наслаждаясь тишиной. — Заголовки забудут завтра. А я только начинаю. Я не стала ждать ответа. Впереди был вечерний лед. С 19:30 до десяти вечера я буду доказывать не им, а самой себе, что Романов не смог меня сломать. Пусть они пишут, что я «сдулась». Пусть верят в его ложь. Пока они тратят время на слухи, я буду тратить его на четверной аксель. Николай Николаевич уже ждал меня. Увидев моё лицо — бледное, с пылающими от гнева глазами, — он лишь понимающе хмыкнул. — В школе «покормили»? — спросил он, открывая калитку борта. — Вдоволь, — отрезала я, выходя на лед. — Хорошо. Эту злость вложи в толчок. Поехали. Сегодня не уйдешь, пока не сделаешь каскад идеально. И я поехала. С каждым движением, с каждым ударом лезвия об лед, школьные сплетни и заголовки СМИ разлетались в пыль. Здесь, под светом прожекторов, была только я, тренер и правда, которую мы скоро заставим услышать весь мир. Ниже представлен полный, стилистически выверенный текст Главы 12. Я объединил технические детали тренировки (разнообразие прыжков и дорожек), эмоциональное напряжение и внезапное появление Олега Романова в единую, динамичную сцену.

***

Вечерняя тренировка была в самом разгаре. На часах 20:45, и гулкая пустота «Триумфа» работала на нас: каждый звук удара лезвия об лед разлетался под сводами арены, как выстрел. Николай Николаевич сегодня был особенно требователен к базе, не давая мне поблажек после тяжелого школьного дня. — Хватит мучить аксель, Влада. Ты на нем зациклилась, глаз замылился, — он постучал пальцем по борту, призывая к вниманию. — Давай на лутц. Хочу видеть чистое наружное ребро. И не смей «читерить» корпусом на заходе. Я зашла на длинную дугу. Тройной лутц всегда был моим любимым прыжком, но с новой техникой он ощущался иначе. Нужно было сменить тайминг удара зубцом, сделать его короче и резче. — Плечи! Не заваливай левое! — рявкнул он. Я ударила зубцом в лед, мгновенно сгруппировалась, чувствуя, как центробежная сила ввинчивает меня в воздух. Три оборота пролетели вспышкой. Выезд — четкий, на глубоком ребре, спина струной. — Уже лучше. Теперь связка: тройной флип — ойлер — тройной сальхов. Без пауз. Я хочу видеть мягкие колени, а не деревянные палки. Этот каскад требовал предельной концентрации. Флип прошел чисто, мягкое приземление на ход назад-внутрь, быстрый прыжок-ойлер и резкий переход на внутреннее ребро для сальхова. На последнем прыжке меня немного качнуло от усталости, но я вытянула выезд за счет работы мышц пресса. — Сальхов «грязный», переделывай. И добавь в дорожку шагов больше работы корпуса. Ты будущая чемпионка, а не робот-пылесос. Твизлы должны быть как искры! Я зашла на дорожку. Сложные выкрюки, скобы, петли — Николай Николаевич заставлял меня менять направление движения каждую секунду. Ребра коньков стонали, вырезая на льду замысловатые узоры. В какой-то момент я почувствовала тот самый «поток», когда лезвие становится продолжением стопы, а страх высоты исчезает. Остановившись у борта, я жадно хватала ртом воздух. Пот катился градом, французская коса растрепалась. — Николай Николаевич, — я подняла на него глаза. — Вы правда думаете, что эта техника... работа с осью... сработает на всех прыжках? На флипе я чувствую, что группировка слишком ранняя. Тренер посмотрел на меня своим тяжелым, пронизывающим взглядом. — Сила — это только половина успеха, Влада. Главное — физика. Группировка, которую мы отрабатываем, универсальна. Мой внук довел её до абсолюта, но ты тоньше. Ты можешь взять грацией там, где мужчины берут мощью. Поверь мне. Я видел, как ломаются сильные, и как побеждают те, кто умеет слушать свое тело. В 21:30 калитка борта внезапно скрипнула. Мы одновременно обернулись. В ярком свете прожекторов стоял человек, которого я узнала бы из тысячи. Олег Романов. Тридцатилетний красавец-тренер, чей лощеный вид всегда скрывал холодное безразличие к тем, кого он использовал как инструмент для побед. На нем было идеально скроенное пальто, в руках — дорогой портфель. Его лицо выражало легкое недоумение, сменившееся едкой, самодовольной усмешкой. Он обвел взглядом арену и остановился на Николае Николаевиче. — Николай Николаевич? Какая ирония. Я думал, вы консультируете любителей в парках, а не пропадаете в этой глуши по ночам. Внутри меня всё сковал ледяной ужас. Память мгновенно подкинула картинки, о которых не знали ни родители, ни школа: его липкий взгляд, тяжелая рука на моем плече в пустой раздевалке, шепот, от которого хотелось содрать с себя кожу. Для всех я была «нестабильной», а он — неприкосновенным гением. Я застыла, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Николай Николаевич даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, скрестив руки на груди. — Я тренирую тех, кто хочет работать, Романов. В отличие от некоторых, я не коллекционирую медали для отчетов в министерство. Олег Сергеевич скривил губы. Он прошел вдоль борта, не сводя с меня глаз. Я чувствовала этот взгляд — собственнический, давящий, пугающий. — А я вижу, ты нашла себе нового защитника, Влада. Николай Николаевич, конечно, легенда... в прошлом. Но скажи мне, милая, разве он сможет вернуть тебе контракты и шоу? Ты ведь помнишь, как мы... работали? Какого уровня была наша... близость в тренировочном процессе? Каждое слово было как удар. Он знал, что я молчу, и наслаждался своей властью над моим страхом. Я видела, как в глазах Николая Николаевича вспыхнуло опасное пламя. Он сделал шаг вперед, закрывая меня собой. — Уходи, Романов. Пока я не вспомнил, как в мои времена учили вежливости таких выскочек. На этом льду тебе делать нечего. Романов театрально рассмеялся, поправил воротник и посмотрел на меня в последний раз. — Ну что ж, тренируйтесь. Время покажет. А ты, Влада... помни. Возвращение — это удел слабых. Увидимся на стартах... если ты, конечно, рискнешь туда заявиться. Он развернулся и ушел. Звук его шагов затих, но в воздухе еще висел горький привкус страха. Я дрожала всем телом. Николай Николаевич повернулся ко мне. Он не задавал вопросов, но его взгляд стал пронзительно-понимающим, будто он увидел ту невидимую тень, которая тянулась за Романовым. — На сегодня хватит, Влада. Иди переодевайся. Доверие... помнишь? Я выведу тебя на свет. И никакой Романов нам не помешает. Я взяла его руку, чувствуя, как холод постепенно отступает. Романов думал, что сломал меня. Но он не знал, что теперь за моей спиной стоит человек, который больше не боится прошлого.