Глава 24. Суд

***

             31 октября было воскресеньем, и я планировала сразу же после бала отправиться в особняк Геллерта, чтобы завершить работу над заклинанием. Но определённые обстоятельства не позволили мне этого сделать, и сейчас, уже в понедельник, я плашмя валялась на мягкой кровати, пока дверь в мою комнату противно не скрипнула.       — Поезд отправляется через тридцать минут, — непривычный мужской голос разрезал пространство девчачьей комнаты, и я вяло повернула голову в сторону Тома. — Если в твои планы не входит остаться в пустом замке на неделю, советую поторопиться.       Голова была наполнена опилками, как после похмелья средней тяжести. То есть существовать в целом было можно. Но глаза болели, а тело ломило, так что я неуклюже села на кровати и уронила лицо в ладони. Послышался недовольный вздох и взмах руки. Но вот секунда, две… и так ничего и не произошло.       — Какого чёрта? — прошипел Том, попробовав ещё одно заклятие, чтобы открыть мой шкаф. — Чем ты его закрыла?       Несмотря на боль во всём теле я хрипло рассмеялась, пока засранец безуспешно пыхтел над моей мебелью, а потом притянула к себе палочку и прошептала отпирающие чары.       — И где ты откопала это заклятие? Никогда такого не видел, — Том принялся складывать мои вещи в чемодан с недовольным лицом, а я обессилено уронила тело обратно на кровать.       — Ты меня всё ещё недооцениваешь.       — Очень даже, но ты постоянно вытворяешь что-то новое, — пожитки были собраны, а Том заметил склянки в моём шкафу и озадаченно нахмурился.       — Ты чем-то болеешь?       — Не чеши мозги, Томми, умоляю, — простонала я, ведь он был далеко не первым, кто капал на черепную коробку по этому вопросу. — Это никак не связанно с лекарствами, болезнями… и вообще, это не твоё дело. Выметайся отсюда.       — Вообще-то я помог тебе, — прошипел Том, двинувшись за мной следом, когда я направилась к ванной комнате.       — Я пиздец как благодарна, — проскрипела я, дотащив тело до раковины. Но Том всё ещё недовольно на меня глядел, и мне пришлось оторвать взгляд от отражения, чтобы бросить: — Дай мне время привести себя в порядок.       — У тебя пять минут, — холодно проговорил Том, на секунду задержавшись взглядом на моей правой щеке.       Я закатила глаза и с размахом захлопнула дверь прямо перед его носом. Горячая вода обдала тело, даря одновременно и покой, и боль. Грязные волосы я собрала в пучок и ровно через пять минут вышла из комнатки, завёрнутая в полотенце. Засранец, только поднявшийся мне на встречу, теперь стыдливо отвернулся. Но у меня не было сил как-то комментировать его действия, так что я просто выудила из чемодана комплект одежды: брюки и свитер. Ещё через минуту я проглотила зелье, а потом мы рысцой побежали вверх по лестнице в главный холл.       — Кажется, у тебя был какой-то питомец, — осведомился Том, то и дело поглядывая на часы. — Ты не хочешь забрать его?       — Нет, — сухо ответила я, накинув тёплую мантию. В лицо дунул порыв холодного ноябрьского ветра. — Теперь Хогвартс — дом этой совы навсегда, если она ещё не сдохла.       Бледные губы красавца растянулись в подобии ухмылки, и наконец-то наступила долгожданная тишина. Я поворошила в карманах, но пачка сигарет бесследно исчезла, и я даже догадывалась, кто приложил к этому руку. Но, я быстро расслабилась, ведь через десять минут мы уже будем в Хогвартс-экспрессе, а значит я конфискую сигареты у Антохи. Потом поезд приедет в Лондон, и я на целую неделю буду полностью свободна в действиях, а это значило, что пришло время всерьёз заняться подготовкой к суду…       Мы добрались до поезда даже раньше отхода и теперь стремительно продвигались по вагонам.       — Разве мы не займём купе? — мы как раз проходили мимо, но Том отрицательно мотнул головой.       — Слизерин в вагоне со скамейками, а в купе едут все остальные.       — По-моему это нечестно, — скривилась я, проводив глазами детей в отдельных купе.       — Скажи это Дамблдору, — фыркнул Том, открыв очередную дверь. — Вы же в хороших отношениях.       Издёвка в его словах была слишком явной, и я фыркнула. А Том как раз отворил дверь до конца, и мы шагнули в вагон, полный зелёных мантий.       — Ну наконец-то. Мы думали, вы не придёте уже!       Мальчишки играли в плюй камни, и сейчас оторвались от игры, чтобы поприветствовать нас.       — Садитесь, скоро завтрак принесут, — добавил Антоха, хлопая возле себя ладонью.       — Ивонет, как твой шрам? — произнес Аб, когда я уселась рядом с Антохой. И все, не сговариваясь, уставились на мою правую щёку. — Мне кажется, или он стал больше?       Я нахмурилась и приложила руку к щеке, а Антоха развернулся и внимательно уставился на меня.       — Да, кажется, он был меньше.       — А что, с её шрамом что-то случилось? — Хью оторвался от своих занятий и обвёл озадаченным взглядом всю компашку мальчишек, большинство из которых также ничего не знало.       — Ничего не случилось! — вскрикнула я, рефлекторно закрыв рукой чёрные вены. — Всё нормально… Когда там уже еду принесут?       — Мы последние под раздачу, — неуверенно сказал Сигнус, улавливая общую атмосферу.       — Значит я схожу потороплю их, — я подскочила, как ошпаренная, и следом за мной поднялось ещё два тела. Я развернулась и оглядела Абракаса и Тома. Первый было хотел что-то сказать, но под взглядом Тома передумал. А этот подозрительно на меня зыркнул.       — Антоха, дай сигарет, — я демонстративно отвернулась от Тома, и когда получила желаемое от товарища, развернулась и бросила: — Вернусь через пару минут с едой.       Мне в след не донеслось ни звука. Я беспрепятственно покинула шумный вагон и вместо обещанной еды двинулась совершенно в другом направлении. Отыскав безлюдный тамбур, я плюхнулась на холодный пол и натянула свитер по уши. Сердце билось в грудной клетке, по всему телу шёл нехороший мандраж и что-то мне подсказывало, что никотин ничего не решит. Но всё же я подожгла две сигареты разом и глубоко затянулась.        Как и предполагалось, спустя полчаса от бесконечного потока токсина мне стало только хуже. Если голова отключилась от тревожных мыслей, то сердце продолжало бешено колотиться и от этого меня выворачивало наизнанку. Чувство было такое, будто я выпила энергетик и шлифанула кофе. Лихорадило ужасно.       Посидев так ещё немного, я от безысходности принялась заниматься физической активностью прямо в тамбуре. Приседания, отжимания и другие упражнения давались легко благодаря ежедневным тренировкам по квиддичу. Постепенно тахикардия прошла, и я обессилено шмякнулась на пол. Мерное постукивание колёс дарило покой, а холод металла успокаивал разгорячённую кожу. Но ровно до того момента, пока дверь не скрипнула и проходившая мимо испуганно не взвизгнула:       — Иммортали, ты чем здесь занимаешься?!        Я подняла затуманенный взгляд на Изабеллу — вторую старосту нашего факультета, и сипло проговорила:       — Ничем. Иди, куда шла.       — Ты понимаешь, что я могу снять баллы за грубость? — чуть обиженно воскликнула белокурая принцесса, и я хмыкнула:       — Со своего же факультета?       — Тогда я накажу тебя и ты будешь драить котлы в подземелье!       — Тогда команда лишится ловца и кубка соответственно, — я сменила позу, сев и поджав под себя ноги. — Неужели хочешь расстроить индюка Редлла?       — Тогда за двойное оскорбление я накажу тебя в конце года, когда кубок уже будет у нас! — её голубое платье грозно трепыхнулось, а я прыснула:       — До конца года ещё дожить надо, душенька.       — Ты мне угрожаешь?! — Изабелла словно превратилась в кошу, которая теперь поднялась на дыбы. Но я лишь скучающе мотнула головой:       — Вовсе нет. Ты действительно хочешь продолжить обмен любезностями только потому, что я сижу на полу в тамбуре?       — Нет, — презрительно фыркнула вейла, взмахнув копной длинных волос. — Но тебе лучше вернуться в наш вагон.       — Где здесь кухня? — проигнорировав её просьбу, я всё же поднялась и принялась отряхиваться.       — Там, — она указала рукой в противоположную сторону и осмотрела меня с головы до пят. — Ну и странный же у тебя стиль, Иммортали.       — Зато удобно и тепло, — отрезала я, также оглядев её кожу в мурашках. — Здоровье не вечно. Не растрачивай его на летние платья осенью ради внимания мальчишек.       Не прощаясь, я одним движением отодвинула дверь и шагнула в очередной вагон. Стук колёс перестало быть слышно, а в помещении значительно потеплело. Ещё через пару вагонов я наконец-таки добрела до импровизированной кухни и громко произнесла:       — А когда будет еда для Слизерина?       — Сию секунду, мисс, — пропищал сморщенный эльф. — Вы хотите донести самостоятельно?       — Да, тринадцать порций пожалуйста.       Эльф с поразительной быстротой накрыл мне целую тележку разных вкусностей: жаркое, картошка, салаты, булки, сладости и море напитков на разный вкус. А я удивилась:       — А почему еда не для завтрака?       — Мисс желает кашу? — испуганно произнёс эльф и сразу засуетился. А я поспешила его остановить:       — Вовсе нет, мне просто интересно. Жаркое вполне устраивает. Только, можно сюда больше перца?       Сгоряча он бухнул мне в тарелку целую горстку, но глядя на его взволнованное лицо, я сделала вид, что всё хорошо. А эльф робко пропищал:       — В поездке голод сильнее. Мы подумали, что ученикам захочется чего-то более сытного.       — Всё правильно, — неожиданно я улыбнулась, сама не понимая, откуда у меня появилась жалость к этому народцу. — Спасибо!       — О, мисс, спасибо вам, что облегчили нам работу! Народ эльфов будет извечно благодарен вам за такую доброту!       Я ещё раз кивнула и поспешила ретироваться. А когда отошла от кухни на достаточное расстояние, с помощью магии убрала лишние приправы из своего блюда.       Мальчишки очень обрадовались, что еда прибыла к ним быстрее всех, и все мигом забыли про мой шрам, как я того и хотела. Оставшиеся часы в поезде прошли мирно: мы сыграли во все игры, в какие только можно было сыграть. Теперь я поняла всю прелесть общего вагона: в такой атмосфере было весело. Но к концу вечера у меня раскалывалась голова от бесконечного шума. И оставшийся час поездки мы с Абракасом, как два самых настоящих отшельника, провели в каморке с багажом.       Но настала пора прощаться. Всего на неделю. Тем не менее, настроение у всех мальчишек стало упадническим. И только один мерзавец с нездоровым блеском в глазах ехидно улыбался и нисколько не унывал при прощании на перроне.       Магловский Лондон встретил нас промозглым ветром, смогом фабрик и дымом от немецких фугасных бомб. Видимо, ночью на город был очередной налёт — свежие руины ещё дымились. Вдоль цоколей домов виднелись странные меловые надписи, но нарисованных стрелок, ведущих к убежищам, было куда больше.       — Отыщем жильё в Косой Аллее? — предложила я, шагая по раскрошившейся мостовой.       — А как же твой «Гриффиндор»? — усмехнулся Том, обойдя лужу буро-коричневой жидкости. — Не хочешь навестить старых знакомых?       — Не хочу работать, — уклончиво ответила я. — Давай пройдёмся по набережной.       — Если от неё что-то осталось, — ядовито заметил он, тем не менее, шагнув в том же направлении.       Том был прав: от набережной остались одни руины. Вода в Темзе была будто бы чёрной, а над водой клубился густой грязный туман.       — Живописно, — проскрипела я, вспоминая, как выглядела набережная в современности.       — А ты ждала чего-то другого? — хмыкнул Том, меланхолично глядя на удручающий пейзаж. — Не подскажешь, когда перестанут бомбить город?       — В марте сорок пятого, — отозвалась я, рассматривая редких грязных людей в оборванной одежде. — До января город будет жить относительно мирно, но потом налёты возобновятся из-за атак союзников на Германию. А летом начнется почти так же, как в сорок первом.       — Не хотелось бы оказаться в городе в это время, — протянул Том, а мы как раз проходили возле импровизированной столовой.       — Первую бомбу-самолёт сбросят тринадцатого июня этим летом. Надеюсь, хотя бы в замке в этот день всё будет тихо.       — В замке точно всё будет в порядке, — согласился Том, кивнув в сторону здания. — Не хочешь получить паёк за девять пенсов?       — Обойдусь, — хмыкнула я, вглядевшись в вывеску «British Restaurant», куда столпилась огромная очередь за тушёной капустой и отсыревшей картошкой.       — Предлагаю снять комнату в Лютном переулке. Там выйдет дешевле и нет надзора за магией.       Мы как раз пробрались в Косую аллею и теперь шли по ровным кирпичным улочкам.       — Ага. Чтоб нас там разули? — я скептически взглянула на Тома, а потом хмыкнула: — Если у тебя там твои грязные делишки, то так и скажи.       — Я хочу свободно колдовать, — парировал он, завернув за угол. — И место я знаю хорошее, нас там никто не тронет.       — Ну-ну, — я как раз завидела светленький магазинчик и кое о чём вспомнила. — Я сейчас!       — Что?.. Куда ты собралась?!       Надзиратель последовал за мной, но я успела добежать до дверей магазина и хмыкнула:       — В тёплой мантии совершенно неудобно двигаться. Я хочу себе нормальное пальто!       Не успел он возмутиться, я оставила свои пожитки прямо на улице и вбежала внутрь. Магазин был хорошим. Я бы даже сказала, дорогим. Но, поскольку в этом пальто мне предстояло появляться и в высшем обществе тоже, я не мелочась купила его аж за 20 галеонов!       Время подходило к семи, сил на остальные покупки уже не осталось. А мне, по-хорошему, нужно было пополнить запасы шампуней и колготок. Но всё это потом. Сейчас главной задачей было найти комнатки для проживания, и именно за этим мы с Томом и отправились, едва я вышла из магазина.       Лютный переулок встретил нас плевком какого-то скряги прямо мне под ноги. Бросить в него коварное проклятье хотелось ужасно, но Том быстрее схватил меня за руку и потащил дальше по сырой грязной улочке.       — Миленькое местечко, — констатировала я, лавируя среди подозрительных личностей в капюшонах и потёртых мантиях.       — Зато здесь нас никто не найдёт, — отозвался Том, быстро шагая в одном ему известном направлении. — Но лучше спрячь свои пожитки, чтоб не привлекать внимания.       Я тут же уменьшила пакет с пальто и чемодан до размера фаланги пальца, а цвет свитера сменила на чёрный. Том усмехнулся моим махинациям и свернул за угол, а я принялась рассматривать вывески магазинов. «Яды и отравы Шайверетча», где на витрине красовался скелет человека, причём вполне настоящий. «Ноггин и Боунс», где в глубине помещения за пыльными окнами можно было разглядеть засушенные человеческие головы. И наконец, Том остановился около паба «Белая Виверна», а я, оглядев вывеску, спросила:       — Ты уверен?       — Более чем, — мерзавец галантно пропустил меня вперёд, а мне не осталось ничего, кроме как перешагнуть через хлипкий порожек, над которым висели колокольчики в виде маленьких черепов.       Едва мы вошли, на Тома чуть не опрокинули пиво из кружки, но лис виртуозно увернулся и прошёл к барной стойке. Хозяин, которого все звали Костоправ, сидел за прилавком и чистил ногти ржавым ножом. У него было лицо человека, который однажды уже умер, но забыл об этом.       — Нам комнату с двумя кроватями на неделю.       — Пять золотых. За неделю. И еще два сверху за то, что вы щенки зелёные, — он усмехнулся беззубым ртом, и пока Том не спустил все деньги, я быстро толкнула его и вышла вперёд.       — Пять галеонов? За эту конуру?       — Там кровать — шёлк, — прогудел Костоправ. — Его персидские пауки ткали.       — Да мне насрать, — фыркнула я, отшвырнув руку Тома, который пытался меня заткнуть. — У тебя там под койкой тролль сдох. Три даём.       — А девчонка ничего. С зубками, — рассмеялся хозяин, пока Том испепелял меня глазами. — За три Саша Гробовщик берёт. Подвал с соломой и крысами. Но там ты, скорее всего, проснёшься без почек, рыбка.       — Сам резать будешь или помогает кто? — бросила я, и хозяин снова загоготал.       — Давайте четыре. И без скандалов, — процедил Том, непонятно на кого злясь сильнее.       — Четыре с условием: ты нам чердак не запаиваешь и своих «клопов» в мантию не подсаживаешь для прослушки, — добавила я, порывшись в карманах и кинув на стол две золотые монеты. — И добавь ужин нормальный. Такой, чтобы не сдохнуть ночью.       — Чтоб не сдохнуть — это во Флориан Фортескью, а здесь Лютный, мать его. Так, четыре с половиной. И еду сами купите у Гвоздя. Не наглей, девочка.       Костоправ принялся поигрывать своим ножичком, видимо, пытаясь напустить страху. Но я лишь снисходительно оглядела его жалкий фарс и хмыкнула:       — Четыре и пять бронзовых кнатов. А за тишину мы не расскажем, что ты торговлю контрабандой мимо кассы старших пускаешь.       Я выложила ещё пару монеток, а Костоправ хмыкнул — то ли зло, то ли с уважением.       — Ладно, окаянная. Твоя взяла. Четыре и семь. Но кнаты — серебром, а не медью. А сейчас вы дуете в тряпку и валите наверх по-хорошему. И чтоб я вас больше не видел.       Он швырнул ржавый ключ с номером «67» на барную стойку, а Том отсыпал свою часть монет. И мы дружно рысцой побежали по шаткой лестнице к спальням.       — Ты что творишь?! — заорал Том, едва мы вошли в номер, и тут же зажал меня между стеной. — Не понимаешь, что в таких местах надо вести себя тихо и не высовываться?       — А с какого хрена за клоповник такая цена?! — ответно закричала я, взмахнув палочкой, чтобы поставить заглушку, и оттолкнула Тома в центр комнатки.       — Ты платишь не за сервис, а за анонимность и то, что тебя не выдадут Аврорам, — процедил он, держа палочку на стороже. — Сдавать комнату в Лютном переулке — постоянная головная боль. Так что хозяин берёт в три дорого, но все знают, что он надёжный.       — Все знают, а министерские не знают? — с вызовом бросила я, разглядывая искажённое злостью лицо своего сожителя.       — Контроль последние десять лет резко упал из-за действий Грин-де-Вальда. Но, основная причина, конечно, в том, что нужные люди куплены и не будут соваться сюда без крайней необходимости.       Градус в мозгах засранца начинал падать. Том говорил в своей привычной, слегка высокомерной манере. И, глядя на всё это, я ловким движением убрала палочку в рукав мантии за ненадобностью.       — Кстати, как ты догадалась, что хозяин нарушает правила? — уже совсем спокойно осведомился Том, как обычно с каким-то странным интересом наблюдая за моими действиями. А я открыла чемодан и принялась осматривать вещи.       — Опыт подсказал, — всё было на своих местах, и я принялась развешивать одежду в шкаф. — Они все ходят под кем-то и все систематически крадут у главных. По-другому просто не бывает.       — Разве? — удивился Том, и мне показалось, что эмоция была вполне искренней.       — А ты думал, твои подхалимы вырастут и будут служить тебе, как верные псы?       — У них просто не будет выбора, — озадаченно проговорил Том, и я прыснула:       — Ты слишком самонадеян, раз думаешь, что построишь что-то на угрозах.       Я развернулась и по лицу собеседника поняла, что тот ни черта не понимает, поэтому добавила:       — Они должны уважать тебя, чтобы беспрекословно слушаться. Построй в их глазах репутацию человека, за которого не страшно умереть, и тогда всё будет.       — Я строю, — задумчиво промычал он. — Старательно строю не первый год. Но, иногда мне кажется, что этого недостаточно.       — И тогда ты начинаешь запугивать?       Том кивнул, и я хмыкнула:       — Ну, приятель, как видишь на мне ни то ни другое не работает.       — Вижу, — на удивление спокойно выдохнул он, оперевшись на спинку кровати. — И меня это раздражает.       — Ни чем не могу помочь, — усмехнулась я, заполнив свою часть шкафа, и принялась накладывать разные защитные заклинания на комнатушку.       — Это мы ещё посмотрим, — прошипел Том и тоже принялся махать палочкой, а я лишь бесцветно улыбнулась его детской самонадеянности.       Когда вопрос относительной безопасности был решён, мы решили прогуляться до окраины улочки, чтобы найти более менее безопасное место с едой. А потом по обоюдному согласию разошлись каждый по своим делам, договорившись, что в Лондонскую библиотеку отправимся завтра утром.       Я сразу же трансгрессировала к чугунным воротам, и вскоре стояла на пороге кабинета Геллерта, где происходило настоящее крысятничество.       — О, мистер Бёрк, вижу, вы уже презентуете нашу работу самостоятельно, — хмыкнула я, едва осознав, чем занимались эти двое в десятом часу вечера.       — Да, вы ведь не пришли-с ночью, — высокомерно произнёс Бёрк, а Геллерт с облегчением поднялся с места.       — Добрый вечер, Ивонет. Давно не виделись, — он даже как-то странно раскинул руки в стороны, будто бы хотел обняться, но я лишь кивнула и потом ответила Бёрку:       — Возникли сложности со шрамом.       — Что случилось? — быстрее осведомился Геллерт, и я выдохнула:       — Щека горела огнём, температура и потом боль во всём теле.       — Тело могло болеть из-за последствий-с температуры, — предположил Бёрк, задумчиво обойдя стол. — Тесты не выявили ничего паранормального в образцах вашей крови. Пока что я не понимаю в чём проблема.       — Тогда работай усерднее, — процедил Геллерт и развернулся ко мне: — Ивонет, в замке сейчас каникулы?       — Всё верно, сейчас я в Лондоне.       — Тогда, может?..       — Нет, у меня дела в городе днём. А вечером я буду здесь готовиться к суду, — перебила я, догадавшись, к чему он клонит, а Геллерт вздохнул:              — Что-то мне это напоминает.       Я усмехнулась и, сняв пальто, прошагала к дивану, а Бёрк прошёлся по мне недовольным взглядом и продолжил:       — Так о чём это я? Заклятие используется плавно. Как морок. И подсвечивает браслет. Человек ничего не почувствует, пока конструкция окончательно не развалится. Тогда барьер исчезнет.       — Но лишить этих браслетов всех не получится? — Геллерт отпил из чашки и вопросительно взглянул на Бёрка, плутавшего по кабинету.       — Но нам и не обязательно так делать, — вместо чокнутого гения вставила я, и Геллерт заинтересованно на меня посмотрел. — Браслет защищает лишь от нападения. Если понадобится вступить с кем-то из них в дуэль, браслет уничтожат.       — Но если произойдёт массовое столкновение, у нас не будет времени этим заниматься, — парировал маэстро, а я усмехнулась:       — Едва ли оно произойдёт. Но раз так, то можно выделить людей, которые будут незаметно уничтожать браслеты.       — Они не поймут, что происходит. Будет только факт порчи браслета. Мы позаботились, чтобы магического следа не оставалось, — добавил Бёрк, и я кивнула, а Геллерт задумчиво нахмурился.       — Что ж, тогда в воскресенье на собрании расскажем об этом всем. Карактер, ты можешь идти.       — Auf Wiedersehen, Mein Meister, — поклонился Бёрк и поспешил ретироваться. А Геллерт перевёл уставший взгляд на меня и произнёс:       — Ивонет, чтобы доказать вину Диппета в суде, понадобятся не просто бумаги, а магические улики, которые нельзя подделать.       — Я понимаю, — вздохнула я, взглянув на чашку Геллерта, и тот сразу же послал по воздуху чайник с ароматным травяным чаем.       — И какой у тебя план?       — Во-первых, — я сразу глотнула кипятка. — Завтра вечером я отправлюсь к родителям убитого мальчика, чтобы те дали показания. Во-вторых, попрошу письменные свидетельства сокурсников о моих болях в шраме и его наличии.       — Кстати, об этом, — усмехнулся Геллерт, и его зрачки азартно заблестели. — Твоё исследование и интервью в газете. Отдел надзора за школой переполнен письмами. Роули всю неделю даёт интервью и пытается не рассказывать про суд раньше времени.       Такая новость не могла не радовать. Мои глаза сами собой раскрылись, и я рассмеялась в голос:       — И как вам моё исследование?       — Занимательно. Я прочитал всё. Но, боюсь, чтобы вразумить волшебников, одного исследования не хватит.       — Это верно, но мне оно и не нужно, — я устало откинулась на спинку дивана и закрыла лицо ладонями. — После я составлю жалобу и направлю сразу в суд. Также мне будет нужно, чтобы Роули запросил у школы расписание патрулирования коридоров за последний год. После этого все свидетели, которых удастся собрать, дадут присягу в суде и показания.       — Также Роули восстановит тебе уничтоженные Диппетом письма. Потом все документы нужно заверить Свидетельствующей ручкой.       Я, не поднимая головы, изогнула бровь, и Геллерт пояснил:       — Перо, которое фиксирует, что подписавший не находился под Империусом или Зельем правды.       — Без проблем. Тогда у меня есть ещё три дня.       — Да, нужно торопиться, — подтвердил Геллерт, поднимаясь с места. — Роули сделает всё завтра утром, а письма восстановит в среду, когда поедет забирать документы.       — Я могу поехать с ним. Думаю, некоторые портреты директоров согласятся дать показания против.       — Тем более у них явно они есть, — уловил мою мысль Геллерт, и мы довольно друг другу улыбнулись.       — Тогда до завтра? — тем не менее я не спешила подниматься, а на лице Геллерта медленно расплылась ухмылка.       — Ты чего-то хочешь от меня?       — Да, — я довольно улыбнулась, потянувшись на бархатном диване. — Могу ли я расчитывать на лавандовую ванну по окончании заседания?       — При условии, что результат будет положительным, — усмехнулся хитрый лис и галантно подал мне руку.       — Обещаю, — промурлыкала я, приняв руку. А Геллерт резко закружил меня так, что пришлось вложить и вторую руку в его ладонь, чтобы удержать равновесие.       — Потанцуем?       Пока я озадаченно стояла на месте, из ниоткуда полилась прекрасная музыка, а Геллерт сделал первый шаг.       — Это Рахманинов? — наконец, я узнала известного русского композитора, и властелин всея Европы кивнул.       — Эльфы, оказывается, прекрасные скрипачи.       На это я ничего не ответила, продолжив мягко передвигаться по ковру. Геллерт уверенно вёл меня. Но, конечно, это был не совсем обычный вальс. Скорее, мы просто плавно двигались по комнатке, иногда вспоминая про правила танца.       — Ты снова остановилась в том кафе? — негромко спросил Геллерт, и я отрицательно качнула головой.       — Нет, мой напарник по школьному проекту промышляет каким-то тёмными делами, поэтому мы остановились в клоповнике «Белая саламандра» или что-то вроде того…       — И зачем он тебе? — удивился Геллерт, закружив меня на месте. — Неужели нет денег на нормальное жилье?       — Мы пишем совместную работу, — я пожала плечами и стряхнула пылинку с пиджака своего партнёра. — А на условия я никогда не жалуюсь.       — Не забывай, что ты всегда можешь переехать жить сюда, — проговорил Геллерт почти ласково, и я улыбнулась.       — Я обязательно воспользуюсь этой возможностью. Как-нибудь… Потом.       Я, задорно смеясь, расцепила наши руки и закружилась по комнате, пока не оказалась рядом с вешалкой и тёплым пальто.       — А сейчас, арриведерчи!       Схватив пальто, я выскользнула из комнатушки под громкий смех Грин-де-Вальда. Дверь за мной плавно закрылась, и я побежала по мраморным ступенькам вниз. В главном зале я даже выхватила ароматно пахнущий букет из вазы, настолько маленький танец поднял мне настроение. Но только стоило мне опуститься на кровать в нашей комнатушке, как в неё с неимоверным грохотом ворвался Том.       — Быстрее, уходим!!!       Я испуганно подскочила с кровати, взвизгнув:       — Какого чёрта происходит?!       Но прохвост ловким движением руки уже собрал наши манатки. И как раз тогда, когда в метре от моего лица сверкнула зелёная вспышка Авады, нас резко сжало и выплюнуло куда-то в темноту.       — Блять?! — я ударилась спиной о сырой камень какой-то подворотни, а Том уронил рядом два чемодана. — Ты вообще спятил, идиот?!       — Вообще-то тебя чуть не убили! — ответно оскалился Том, и я тут же завопила:       — Да если бы не ты, меня вообще бы там не было!       Мой визг слышала вся улица точно, а Том с непередаваемой смесью гримас на лице зашипел:       — Я перенёс нас на окраину Лютного. Надо уходить отсюда сейчас же! Но за мной надзор…       — Заткнись, ублюдок, — в данную секунду я ненавидела Тома как никогда прежде, но всё же подхватила наши чемоданы и сжала ледяную ладонь.       Нас выбросило в густой хвойный лес. Чемоданы с гулким звуком покатились по серпантину. А я схватила Том за грудки.       — Либо ты сейчас же объясняешь, что случилось и какие будут последствия, либо я за себя не ручаюсь!       В этот момент мне казалось, что я способна прибить его голыми руками. А Том с силой оттолкнул меня и упёрся руками о колени, чтобы отдышаться.       — Два года назад я помог одному человеку… Мистеру Когтю, спрятать тёмный артефакт в сейфе Гринготтса. Тот умер недавно, и я хотел забрать вещицу себе, но…       — Но?.. — издевательски хмыкнула я, а Том распрямился и со злобой продолжил:       — Но, когда я вынес его из банка, появились какие-то уголовники и погнались за мной.       — Какого хрена тебя вообще понесло в банк в одиннадцатом часу вечера? — я подобрала и поставила свой чемодан в ровное положение, вопросительно уставившись на Тома.       — Потому что сейф бы вскрыли завтра утром.       Я закатила глаза, удивляясь, как это я до сих пор не поняла, с каким прохвостом связалась. Но всё же, один вопрос не давал мне покоя.       — Но ты же собирался остаться в замке на каникулы?       — Та штука нужна мне для кое-чего, так что я решил… Что оставаться в замке будет действительно нецелесообразно.       — Ясно, — усмехнулась я, взглядом просверливая дыру в дереве напротив. — А уголовники откуда взялись?       — Пока я бежал, меня доходчиво уведомили, что Коготь в розыске за неуплату налогов. И поскольку он помер, они собирались достать его вещь из сейфа.       — Но ты их опередил, и они попытались достать тебя, — я произнесла это с истерическим смешком и, наконец, плюхнулась на свой чемодан, следом достав сигарету.       — Я не ожидал их появления, — будто оправдываясь проговорил Том, усевшись со мной рядом.       — И не придумал ничего лучше чем привести их в самый центр улицы, — фыркнула я, уже смирившись с наличием бесконечных проблем.       — А что мне надо было, по твоему, сделать? — он вяло оскалился, и я тут же отрезала:       — Увести следы и потом сматываться.       — Но за мной надзор, — возразил Том, и вдруг его взгляд потемнел. — А за тобой почему-то нет…       — Ты не в том положении, чтобы совать нос в мои секреты, — просто ответила я, взмахнув палочкой, чтобы избавиться от выкуренной сигареты. — Не хочешь поинтересоваться, где мы?       — И где же мы? — мерзавец явно был доволен тем, что выудил у меня ещё одну тайну, а теперь мне предстояло частично раскрыть ещё и другую.       — Значит так, Томми, — борясь с желанием совершить убийство, я поднялась с импровизированного стула. — Очевидно, те утырки там всё разнесли, и Костоправ уже шепнул кому надо, кто снял у него комнату.        Я многозначительно посмотрела на мальчишку, который так неудачно подставился, и схватила свой чемодан за ручку.       — Так что до лета появляться в магическом Лондоне я тебе не советую. Поэтому, ты либо соглашаешься на мои условия, либо судьба у тебя незавидная.       — Что ты предлагаешь? — недоверчиво сощурился Том, встав со мной рядом, и я вздохнула:       — Один день контуемся у моих друзей, а потом придётся поселиться прямо в библиотеке. Но, учти, если ты и туда приведёшь хвост, я тебя кину и плевать мне, что с тобой будет.       — Что за друзья? — нахмурился он, и я щёлкнула его по носу.       — Тебе об этом знать необязательно.       — Ай, ты что творишь?.. — он быстро схватился за нос и отпрянул, а я захохотала от этой беспомощной гримасы.       — Пользуюсь твоей безвыходной ситуацией.       — Ты так уверена в своих словах? — процедил Том, но мне было отчётливо видно, что вся его напыщенность — чистый фарс.       — Абсолютно. У меня два условия: ты не сможешь увидеть, где мы, пока не прибудем на место. И, само собой ты аннулируешь один мой долг.       Повисло молчание. Том внимательно всматривался в мои глаза, пытаясь прочитать мысли. Но я в который раз поставила блок, и засранец остался ни с чем.       — По рукам, — наконец, выдавил Том, и я усмехнулась тому, как тяжело ему далось перебороть своё эго.       Конечно, вести его в особняк Грин-де-Вальда было не просто рискованно. Это было пиздец как рискованно. Но если бы этого гадёныша так не вовремя прибили, весь мой суд над Диппетом бы обломился. Так что Том в который раз конкретно мне подговнил и не оставил выбора. Поэтому, когда он подобрал свои пожитки, я взмахнула палочкой и временно лишила его возможности видеть.       Глаза Тома застелила пелена, но чтобы убедиться, что заклинание действует, я ехидно показала ему средний палец. Но засранец даже не шевельнулся, и я, довольно улыбнувшись, приказала:       — Топай за мной.       Он терпеливо следовал по лесу, потом по саду и, наконец, мы пришли в мою спальню. Только наложив особую печать на дверь, я расколдовала Тома и тот тут же завертел головой по сторонам.       — Интересные у тебя друзья, — закончив с осмотром, хмыкнул он, а я устало прошагала к шкафу и схватила первую попавшуюся атласную пижаму.       — Из комнаты ты выйти не можешь. С балкона тоже не спрыгнешь. Трансгрессировать в этом месте нельзя, вопросов задавать тоже. Я в душ, ты после меня.       Я бесцеремонно грохотнула дверью и воспользовалась возможностью остаться одной на полчаса. А когда я вышла из душа, Том всё-таки, как настоящая падла, ковырялся в замочной скважине.       — Я же сказала, это бессмысленно.       — Но я не мог не попробовать, — признал Том, всё же отойдя от двери. — Когда мы покинем это место?       — Завтра утром, — кинула я, принявшись расстилать постель. — Ты, кстати, спишь на полу. Ну или наколдуй себе какую-то мебель.       — Вообще-то, кровать двуспальная, — заметил он, а я, как раз таки на неё усевшись, картинно вздохнула и пропела:       — Кажется, я всё ещё могу оставить тебя на произвол судьбы…       — Ладно, я понял, — мерзавец недовольно закатил глаза и удалился в душ, а я тут же подскочила и вышла за дверь.       Никого из обитателей дома встретить не хотелось, так что я под чарами невидимости проникла на кухню и разогрела мясо на двух человек. Когда Том вышел из душа, я умиротворённо попивала чай на веранде с отменным стейком говядины на тарелке.       — Я подумал, ты ушла, — на нём остались только брюки и свободная белая рубашка. А я пробежала глазами по его необычному прикиду и хмыкнула:       — У тебя есть редкая возможность находиться в абсолютной безопасности и со вкусной едой. Пользуйся ею.       — Прямо-таки в безопасности?       — Относительно твоего нынешнего незавидного положения, тут тебе ничего не грозит. Только если я не решу придушить тебя, пока ты спишь.       — С тобой опасно спать, — усмехнулся Том, а я хитро на него взглянула и закурила.

***

      Что ж, вчерашняя погоня не сильно испортила наши планы. Утром пришлось заморочиться с переводом галеонов в обычные магловские деньги. Но, в целом, комнатку мы нашли, на удивление, приличную. Насколько она могла быть таковой в условиях войны. Работу мы начали сразу, зарезервировав аж двадцать книг. Первый день принёс пять страниц к нашей работе. В сравнении с тем, с какой скоростью мы писали в школе, это был заметный прогресс.       Но неизменно наступил вечер, и я погрузилась в другую сферу своей деятельности. Письма к мальчишкам с просьбой письменного подтверждения моих увечий после встречи с дементором были готовы к семи часам вечера. А после я накинула пальто и вышла под проливной дождь на серые улочки Лондона.       Трэвисы жили в неприметном шестиэтажном домишке в противоположной от библиотеки части города. Узнав адрес от Геллерта, я быстро преодолела защиту от маглов и уже стучала в самую обыкновенную коричневую дверь.       — Да? — дверь приоткрылась, и из-за щели выглянула женщина.       — Извините, миссис Трэвис, — притворно-ласково проговорила я, доверительно взглянув на измученное лицо. — Я Ивонет, мы с вашим сыном учились на одном факультете.       Она слегка отрешённо посмотрела перед собой, словно и вовсе забыла, что ещё совсем недавно её сын учился в школе, а не лежал в сырой земле.       — Я завожу дело против директора Диппета и хочу, чтобы вы дали показания.       — Это всё бессмысленно, — проговорила женщина на удивление рычащим, злым голосом, но я успела сунуть ногу в закрывающийся проём.       — Мадам, я тоже пострадала, как и ваш сын! — я сразу же подставила под свет правую щёку, и женщина задержалась глазами на чёрных венах. — Он остался после нападения дементоров, которых Диппет пустил в замок.       Оглядев шрам, она внимательно всмотрелась в мои глаза, и, чувствуя, что её одолевают сомнения, я прошептала одними губами:       — Без помощи свидетелей у меня ничего не получится, и он останется безнаказанным.       Черные космы дёрнулись, в глазах промелькнула толика решимости.       — Чего ты… Что тебе нужно?       — О, только ваша подпись! — я тут же выудила заранее составленный текст с показаниями, а женщина вчиталась в идеальные строки под скудным светом подъездной лампы.       — Заходи, — она посторонилась, а я живо перешагнула порог квартиры.       На удивление, женщина внимательно вчитывалась в текст, долго сомневалась и перечитывала всё ещё раз. Она даже проверила его заклинанием, но бумага, конечно, оказалась подлинной. Я мерно попивала чай с вареньем и неотрывно следила за бегающими чёрными глазами. И вот, когда перо уже было занесено над листом, в коридоре послышался шум и женщина встрепенулась, так и не поставив подпись.       «Вот чёрт, — я фыркнула, но миссис Трэвис даже не обратила внимания, быстрее выбежав в коридор».       — Джон, здесь!..       Она не успела договорить. Её муж уже преодолел маленький коридорчик, а я поднялась с табуретки.       — Здравствуйте, мистер Трэвис, — я кивнула, а рослый мужчина обвёл меня глазами и неуверенно проговорил:       — Вы из инспекции, да?              — Из инспекции? — я даже искренне удивилась, и мужчина опасливо ответил:       — У вас такой строгий взгляд. Вот я и решил, что…       — Нет, я училась вместе с вашим сыном и мне нужны свидетельские показания, — перебила я, как раз таки воспользовавшись «строгим взглядом». — Я подала в суд на директора Диппета.       — О, так это были вы! — неожиданно оживился мужчина, взглянув на свою жену, слово ожидая похожей реакции. — Я читал про вас в газете! Помнишь, Одетт, девочка, которая открыла какие-то пятна?       «Какие-то пятна, да», — проскрипела я, но взволнованная женщина и излишне взбалмошный мужчина продолжали колебаться, не замечая моей кислой физиономии.       — Вы, наверное, хотите расспросить об Августине… — после короткого диалога с женой, слегка виновато проговорил мужчина, и я сдержанно улыбнулась:       — Я была бы очень рада, если бы вы подписали свидетельские показания и пришли на заседание Везенгамота пятого числа.       — Конечно мы придём, правда, Одетт? — мужчина увлечённо потряс жену за руку и потянул обратно на кухню. А я выудила ещё один экземпляр документа.       — Я не знаю, Джон. Всё это так…       — Послушай, милая, после той статьи в газете я так надеялся, что справедливость восторжествует. Прямо как и сказала Ивонет. И вот она здесь. Разве это не знак?       Женщина затравленно посмотрела на меня, и я состроила жалостливую гримасу. А она, собравшись с мыслями, твёрдо сжала руку мужа и сказала:       — Мы постараемся помочь вам.       С приходом мужчины всё пошло несказанно быстро. Трэвисы не только подписали все бумаги, но и заверили, что придут в назначенный час на заседание. Так что радостная я выскользнула из их квартиры уже через десять минут и снова направилась в особняк в глухом лесу.       Так и пролетело ещё несколько дней: днём мы кропотливо строчили эссе, а вечером я моталась по разнообразным делам перед судом. И вся эта суматоха так окунула меня в прошлое, что каждую ночь я выходила на небольшой балкончик нашей каморки и выкуривала одну сигарету за другой, предаваясь воспоминаниям.              И, наконец, 5 ноября, семь вечера. Мой выбор одежды перед заседанием не менялся годами: тотальный чёрный цвет. Классические брюки, пиджак, галстук. И только рубашка оставалось белой.       За полчаса до начала я трансгрессирвала в дом Геллерта, где меня уже ждали трое: сам маэстро, Дамокл Роули и адвокат Сильванус Сельвин. Последний будет моим официальным представителем на сегодняшнем процессе.       — Все документы готовы? — осведомился Роули, и я кивнула:       — Да.       — Значит, момент настал, — довольно проговорил Геллерт. — Каково это, иметь в должниках директора Хогвартса, Ивонет?       — Воодушевляюще, — оскалилась я, забрав специальный чемоданчик у Сильвануса. — Надеюсь, пресса постарается на славу.       — Не сомневайся, — ухмыльнулся Геллерт, кивнув своим подчинённым. — Выходите.       Мы трое, словно мрачные тени, надели чёрные пальто. В саду лиственные деревья уже полностью облысели. Теперь весь лес выглядел поредевшим, а на тропинках то и дело виднелись лужицы. Ветер трепыхал полы мантий и мои тёмные кудри. Но мы неумолимо продвигались к чугунным воротам, словно птицы, летевшие клином.       Главный зал Везенгамота походил на помпезный гроб. Высокие сводчатые стены из чёрного камня. Вдоль них уже заполненные скамьи для зрителей. Пахло старым пергаментом, воском и едва уловимым озоном, оставшимся от защитных чар. В центре находились кресла судей из тёмного дерева с пурпурными подушками. А кресло главного судьи с высокой спинкой, словно трон, возвышалось над всеми ними.       Едва мы вошли в зал, цепкий взгляд Дамблдора словно магнитом приковало ко мне. Он сидел в мантии с символом Везенгамота и нервно перебирал пальцы. Кроме меня едва ли кто-то это заметил, ведь смотреть на главного судью опасались.       Я же наоборот приветственно улыбнулась своему профессору и прошла за Сельвином в ложу обвинения. Напротив нас находилась скамья подсудимых. Диппет сидел там, ссутулившись. Его мантия директора Хогвартса теперь висела на нём мешком. Рядом находился его адвокат — маленький нервный волшебник в полосатом галстуке.       — Осторожнее, вы его сейчас взглядом сожрёте, — прошептал Сельвин, и я усмехнулась:       — Кого? Диппета?       — Нет, адвоката Фарли, — я как раз взглянула на молоденького парня с одутловатым лицом. Он действительно как-то боязливо на меня покосился, и я закатила глаза:       — У них нет шансов.       — Я бы не списывал со счетов остальных судей. Но, в целом, вы правы.       Мы обменялись взглядами, и я уселась на своё место, принявшись ещё подробнее разглядывать зал. Рядом с нашими оппонентами за отдельным столом сидел Дамокл Роули, глава Отдела магического образования. Он педантично перекладывал документы из стопки в стопку, чтобы создать видимость работы. В зале для зрителей гудели журналисты из «Ежедневного пророка». Остальная серая масса незнакомых мне лиц ничем не привлекала внимания. Но в дальнем углу, в тени колонны, стояла до боли знакомая чёрная тень Тома Реддла. Он не сводил с меня глаз. И я удивилась, почему заметила его только сейчас.       «Проходимец», — подумала я, намеренно посмотрев в противоположную от него сторону.       И тут Дамблдор постучал молоточком.       — Седьмое заседание Визенгамота осенней сессии объявляю открытым. Слушается дело номер восемьсот сорок семь: «О халатности, превышении полномочий и сокрытии преступных инцидентов директором школы чародейства и волшебства Хогвартс Армандо Диппетом».       Он перевёл взгляд по левую сторону, и мы синхронно поднялись с мест.       — Обвинение представляет адвокат Сильванус Селвин. Обвиняемого — Бобби Фарли. Судьи Визенгамота: Элберт Грюм, Минерва Уизли, Дамикл Квин…       Дамблдор продолжил перечислять имена. А я почувствовала на себе прожигающий взгляд Тома. Но я демонстративно глядела в пустоту, пока не пришло время давать присягу. Когда очередь дошла до меня, я монотонным голосом произнесла:       — Я, Ивонет Иммортали-игнис, клянусь говорить правду и только правду.       Вскоре все участники процесса дали свои клятвы, а Дамблдор кивнул специальному человеку, который сразу же громко объявил:       — Армандо Диппет обвиняется!.. В халатности, повлёкшей смерть ученика Хогвартса Августина Трэвиса. В привлечении дементоров на территорию школы, без обеспечения мер безопасности. В сокрытии факта нападения дементора на ученицу Ивонет Иммортали-игнис и намеренном сокрытии характера полученных травм. В систематическом предоставлении ложных отчётов в Отдел магического образования.       На слове «смерть» Диппета передёрнуло, и я еле сдержала саркастическую усмешку. Тут кто-то выкрикнул из зала:       — Позор Диппету!       — Удалить крикуна, — тут же приказал Грюм, и мужчину стали выволакивать за руки.       — Слово предоставляется обвинителю, — озвучил Дамблдор, когда толпа утихомирилась, и Сельвин поднялся.       — Уважаемый суд, на основании закона двенадцать о правах и полномочиях несовершеннолетних я предоставлю право потерпевшей представлять себя лично.       Это был первый наш козырь в рукаве. И пока зал удивлённо ахнул, я с довольной ухмылкой поднялась со скамьи. Но адвокат Диппета тут же возмутился:       — Потерпевшая не имеет юридического образования. Это нарушение её прав!       — Магическое право не запрещает потерпевшей представлять себя лично. Отклонено, — ледяным тоном произнесла судья женщина. — Приступайте.       — Благодарю, — улыбнулась я, и тут же перевела взгляд на адвоката Фарли. — Уважаемый суд. Я Ивонет Иммортали-игнис, потерпевшая. Буду представлять обвинение лично. Во-первых, прошу занести в протокол, что я отказываюсь от государственного обвинителя на основании параграфа семь Устава Визенгамота.       Второй козырь был выведен из колоды. По залу снова прошёлся взволнованный ропот, а Дамблдор уверенно кивнул:       — Принято. Слово — обвинению.       — Протест! Подзащитный — пожилой волшебник! И… ему нужен перерыв перед вступительными!       — Мистер Фарли, вы можете попросить перерыв, когда начнётся ваша речь. Сейчас моя очередь, — тут же жёстко отрезала я и повысила голос: — Уважаемый суд, второе: я требую, чтобы свидетели обвинения были допрошены до свидетелей защиты — в соответствии с параграфом четырнадцать.       — Разрешаю, — произнёс Дамблдор, и я кивнула, заметив боковым зрением, как Фарли начинает багроветь. — Приступайте к изложению ваших обвинений.       Я, по своему старому обычаю, чтобы накалить атмосферу, медленно вышла в центр зала. И только достигнув его середины, произнесла:       — Уважаемые судьи. Армандо Диппет не просто старый некомпетентный директор. Он — человек, который создал систему лжи в Хогвартсе. Система работала так: если случается беда — замять, если есть жертва — запугать. В октябре в школе убили ученика. Придали ли этому должное значение? Нет. Никаких мер безопасности предпринято не было. После похорон об этом все забыли. Словно убийства в замке — обыденное дело. Затем директор Диппет пригласил в школу дементоров искать приспешников Грин-де-Вальда. Один из дементоров напал на меня прямо во время матча по квиддичу. Я могла упасть с метлы и разбиться, но я выжила. А после нападения у меня остался шрам. Вот он.       Я показала общественности свою правую щёку.       — Думаю, вы все читали моё интервью в газете. Пять статей обвинения. И я обещаю, сегодня каждая подтвердится документами и показаниями свидетелей. Спасибо.       Зал взорвался овациями, и Дамблдор тут же постучал молоточком. А Фарли закричал:       — Это агитация! Потерпевшая не имеет права взывать к эмоциям! Протестую!       — Протест отклонён. Вступительное слово обвинения всегда эмоционально. Переходите к доказательствам, — приказ отдал Грюм, и я махнула рукой.       — Здесь письма моих сокурсников, с подтверждением наличия шрама и болей в нём.       — Но они несовершеннолетние! — завопил Фарли, и я почти закатила глаза. А Грюм рявкнул:       — Фарли, хватит перебивать. Суд уже рассматривает ваше отстранение от процесса по просьбе потерпевшей!       — Спасибо, — специально тише проговорила я и после кивка Грюма продолжила: — Также у меня есть письменные свидетельства экспертиз крови из Мунго. А вот здесь…       Я выудила подписанные Трэвисами бумаги.       — Письменные свидетельства родителей убитого мальчика о том, что компенсация морального ущерба не была предоставлена.       Я положила бумаги прямо перед судьями, и некоторые из них внимательно всмотрелись в написанное.       — Также в качестве свидетелей были приглашены портреты из кабинета директора.       — Спасибо, — Дамблдор в который раз ударил молоточком и произнёс: — Пригласить в зал портреты.       Специальные люди внесли портреты в зал суда. Я села на своё место, и Дамблдор объявил:       — Портретам предоставляется слово.       — Диппет бессердечный ублюдок! — тут же взвизгнула пожилая женщина-портрет. — Я помню, как после убийства того мальчика он сказал: «Как не вовремя этот чёртов малец откинулся!».       — Слова портрета нельзя считать достоверными! — воспротивился Фарли, но тут из толпы послышался полный отчаяния плачь:       — Мой Августин!       Все тут же поняли, чьё сердце разрывалось в клочья. Мать Трэвиса безутешно плакала в плечо мужу, а тот ненавистным взглядом пилил скамью подсудимых.       — Долой Диппета!       — Совсем страх потерял старик!       Может, слова портера действительно не могли быть достоверными, но толпу было уже не остановить.       — А я слышал, как он буйствовал после того, как школьница явилась к нему в кабинет из лазарета и обвинила во всём!       Ещё один портрет гортанно рассмеялся и добавил:       — Сказал мол, как эта проходимка смеет нападать на меня? Пусть радуется, что жива осталась.       Поднялась новая волна возмущения. Мне уже даже было не нужно подливать масла в огонь. Толпа прекрасно бушевала и без меня.       — В Азкабан мерзавца!       — Сумасшедший идиот!       — Тишина в зале суда! — наконец приказал Дамблдор, и толпа нехотя замолчала. — Думаю, мы услышали достаточно. Адвокат Фарли удаляется из зала суда. Сторона потерпевшей может переходить к перекрёстному допросу.       — Вы не имеете права! — беспомощно завизжал Фарли, но его уже подхватили под локти. — Суд сфабрикован!       Дубовые двери грохотнули, отделив зал от визгливых воплей. В воздухе повисла гнетущая тишина, и, выждав пару секунд, я снова поднялась со своего места.       — Уважаемый суд. Обычно перекрёстный допрос — это обмен вопросами и ответами. Но сегодня я попрошу разрешения пойти дальше.       Это был наш последний козырь. Роули нашёл его как раз в Хогвартсе.       — В моём распоряжении Память Мерлина. Артефакт, фиксирующий не только слова, но и магический след лжи. Я хочу задать мистеру Диппету серию вопросов, а Память покажет, верит ли он сам в свои ответы.       В зале поднялся лёгкий ропот, а судьи переглянулись. Дамблдор наклонился к Грюму и что-то сказал.       — Суд разрешает, — наконец, ответил он и добавил: — Но только при условии, что мы сами проверим артефакт. Леди Сомнер?       Ещё одна женщина из судейского состава поднялась с места и провела над камнем палочкой.       — Чист. Никакой подделки. Продолжайте, — она кивнула, а я поставила камень на подиум между собой и Диппетом. Серебристый туман внутри принялся вращаться.       — Мистер Диппет. Вы знали Августина Трэвиса лично? — почти прошептала я, хотя мой голос прекрасно услышали даже в самых дальних концах зала.       — Нет. Он был обычным учеником, — отозвался бывший директор, и я тут же продолжила:       — Когда вы узнали, что он убит? В тот же вечер?       — Да. Мне сообщили через десять минут после того, как нашли тело.       Я внимательно посмотрела на камень. Туман внутри него оставался спокойным. Пока что Диппет не врал.       — И вашим первым действием был вызов авроров?       Камень вдруг вздрогнул. Туман потемнел. И я вкрадчиво проговорила:       — Повторяю вопрос: вашим первым действием был вызов авроров?       — Я… я отправил письмо в министерство, мы обсудили…       — Это письмо? — я взмахнула палочкой и со стола Роули прилетел конверт, который я отдала судьям.       Кто-то из судей создал проекцию письма в воздухе. Теперь всем было видно, что Диппет скорее пытался побыстрее избавиться от тела с помощью Министерства. И ему почти это удалось, ведь мёртвый Трэвис действительно побывал в отделе Тайн. Но это была уже совершенно другая история.       — Вы вызвали авроров на следующую день?       — Да, я… — начал Диппет, и я тут же громко проговорила:       — Нет, мистер Диппет. Нет! Я четко помню, что авроры приехали в замок только через два дня после убийства.       Зал ахнул. Кажется, ссутуленный старик вжался в плечи ещё сильнее.       — Почему? Почему вы не вызвали профессионалов? — с наигранной горечью спросила я, и Диппет пролепетал:       — Я боялся, что школа будет опозорена. Что родители заберут детей. Что Министерство закроет Хогвартс.       — То есть репутация школы была для вас важнее правосудия?       Диппет произнёс едва слышно:       —Да.       Я пожала плечами, как бы обозначая залу истинное положение вещей. Туман внутри камня извивался и клубился. А я сократила дистанцию и ещё ближе подобралась к обвиняемому.       — Почему авроры не были вызваны в воскресенье, после убийства ночью?       — Сначала смерть должны были подтвердить врачи из Мунго… — начал Диппет, и я тут же хищно оскалилась:       — И как это мешало искать убийцу?       — Авроры бы просто не приехали в воскресенье! — взмолился бывший директор, и я прыснула:       — Да неужели?       Снова поднялся гомон, и Дамблдор постучал молоточком:       — Сведения занесены в протокол. У вас есть ещё вопросы?       — Да, ваша честь, — хмыкнула, принявшись ходить из стороны в сторону. — Давайте поговорим о дементорах. Вы пригласили их сами? Или Министерство навязало?       — Министерство попросило. Я согласился. Это было… патриотично.       — Патриотично — это впустить в школу существ, которые высасывают души, чтобы они искали приспешников Грин-де-Вальда? Среди детей?       Среди испуганных обсуждений послышались даже оживлённые смешки, а Диппет пролепетал:       — Я верил, что они под контролем.       — Вы верили. А вы проверяли? Требовали гарантий? Читали отзывы о дементорах в других учреждениях?       — Я… нет. Мне сказали, что это временно.       Контролируя цвет тумана в камне, я подозвала ещё один свиток.       — Вот письмо, которое вы отправили Министерству. Цитирую: «Присылайте любых дементоров, лишь бы они не мешали урокам». Ваша подпись. Вы это писали?       Диппет заглянул в свиток, и, кажется, его лицо побледнело на несколько тонов.       — Да. Но это было до того, как…       — До того, как они напали на меня? — перебила я, резким движением отправив письмо судьям. — Или после того, как они пугали студентов? Вы ни разу не попросили их убрать. Ни разу не пожаловались. Потому что вам было всё равно, чем они занимаются, — лишь бы школа не закрылась. Так?       — Я боялся, что если я попрошу их убрать, Министерство подумает, что я укрываю приспешников Грин-де-Вальда, — тихо проговорил он, и я на весь зал произнесла:       — Вы боялись за себя. А не за детей. Вы признаёте это?       — Признаю, — с горьким вздохом вырвалось из его рта, и зал снова пронзила волна негодований. А я цинично улыбнулась и посмотрела на него сверху вниз.       — Мистер Диппет. Посмотрите на мой шрам. Вы видите? Он чёрный. Он пульсирует. Из-за него происходят вспышки ужасной боли. Целители Мунго не могут подобрать лечение. Вы знали, что дементоры оставляют такие шрамы?       Он отвёл взгляд.       — Я не знал, что это будет настолько… серьёзно.       — Вы пригласили дементоров в школу, не зная, что они могут сделать с детьми, — зашипела я, пытаясь поймать его блуждающий взгляд. — Это халатность по третьей статье. А целители были вызваны по инициативе мадам Помфри. Мои сокурсники подтвердили. Но в конечном итоге всё глухо. Теперь вопрос: если бы я не подала жалобу, что было бы с моим шрамом? Он бы исчез сам?       Он лишь молча покачал головой глядя в пол. Я обернулась на судей.       — Ничего. Он бы остался. Я даже не знаю опасен ли он для моего здоровья. Это не просто халатность. Это преступное безразличие.       После моей последней фразы зал взорвался криками. Дамблдор без особого энтузиазма постучал молоточком. Остался самый последний вопрос. И он был важен скорее для меня лично. Чтобы одному павлину жизнь не казалась мёдом.       Я картинно вздохнула и медленно прошагала в центр. Потом оглядела всех присутствующих, совершенно не стесняясь ответных недоумевающих взглядов.       — Мистер Диппет. Я задам вам последний вопрос. И прошу Память Мерлина зафиксировать честность. Вы готовы?       — Да, — измученно произнёс он, и я улыбнулась. А потом произнесла медленно, очень чётко:       — Вы когда-нибудь задумывались, что подозреваемый, которого отдали дементору, мог быть невиновен?       Теперь наступила гробовая тишина. Дамблдор замер с молоточком в руке. А я неотрывно глядела только в одни чёрные глаза. От шока Том пару секунд сидел с каменным лицом. И всё же смог надеть очередную маску: ядовитая усмешка коснулась его лица. И предназначалась она только мне.       — Авроры бы не совершили ошибки, — вымолвил Диппет, а я отвела глаза от Тома, вовсе не собираясь продолжать дискуссию. Ведь не зря ещё тогда Малфой старший мне намекнул, кто приложит руку к быстрому закрытию дела. А Том лишь, сам того не ведая, помог свершиться большой игре. И вдруг Диппет воскликнул:       — Если бы я придал огласку случившемуся, школа бы рухнула! Родители бы возненавидели меня! Я выбрал ложь. Я выбирал ложь снова и снова. Простите меня! Простите!       Он закрыл лицо руками и зарыдал. Зал молчал. А я тихо проговорила:       — Прощение не в моей компетенции, мистер Диппет. Это к Богу. А здесь — правосудие. Вопросов больше нет.       Я отошла к своему месту. Селвин смотрел на меня с лёгкой гордостью. Дамблдор постучал молоточком.       — Перекрёстный допрос завершён. Защита может задавать свои вопросы, если хочет… но, судя по всему, подсудимый сказал достаточно.       — Роули, вам есть, что добавить? — спросил Грюм, и Дамокл отрицательно качнул головой. — Судейская коллегия удаляется для принятия решения.       Едва за судьями захлопнулась дверь, в зале поднялся невероятный гвалт. Я перекрыла глаза, абстрагировавшись от шума толпы. Я поступала так всегда, когда не нужно было взаимодействовать с толпой ради выгоды. Вот и сейчас одобрительные возгласы в мои сторону проходили куда-то мимо меня, пока дубовые двери снова не открылись.       Обсуждения тут же стихли. А Дамблдор величественно прошагал к своему месту и, окинув взглядом зал, стал громко объявлять:       — По итогам рассмотрения дела Визенгамот признает Армандо Диппета виновным по всем пунктам обвинения. Суд постановляет назначить наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет в Азкабане. Отстранить от должности директора Хогвартса немедленно и пожизненно, с последующим запретом занимать любые руководящие должности. Обязать выплатить компенсацию потерпевшей Ивонет Иммортали-игнис в размере пяти тысяч галлеонов и семье Трэвис двадцать тысяч галлеонов. В соответствии с Уставом школы и решением Попечительского совета временное исполнение обязанностей директора Хогвартса возлагается на меня, Альбуса Дамблдора, до проведения новых выборов. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.       Поднялся грохот аплодисментов. Выкрики: «Справедливость!» и «Ура!» слышались отовсюду. Я позволила себе украдкой пересечься глазами с Дамблдором, и тот послал мне лукавую улыбку.       Суд был завершён. Судьи удалились, а мы с Сельвином остались на растерзание любопытным репортёра м. Но в целом я была и не против. Ведь главная цель всей авантюры была достигнута. Альбус Дамблдор стал директором Хогвартса.