Неидеальное счастье

***

Июнь начался с жары. В первый день лета столбик термометра поднялся до тридцати градусов. Асфальт плавился, листья на деревьях обвисли, даже птицы притихли, попрятавшись в тени карнизов. В школе началась пора экзаменов, коридоры наполнились запахом пота, мела и напитков из автомата. В классах было душно, окна открывали настежь, но ветер не спасал – он тоже был горячим, как из печки. Юнха сидела за партой у окна и смотрела, как солнце медленно ползет по подоконнику. Сейчас начало июня, и до экзаменов оставалось меньше двух недель. Совсем скоро всех выпускников ждет пробный государственный экзамен, который проводится в июне – репетиция главного вступительного теста для поступления в университеты. Этот экзамен сдают все корейские старшеклассники, он обязательный, и от его результатов многое зависит. Юная особа мысленно прикидывала, сколько еще нужно повторить по корейскому языку, математике и английскому – основным предметам. Времени почти не оставалось, но страха не было. Она вообще перестала бояться многих вещей. Перемены накапливались постепенно. Первое, что она заметила – деньги перестали быть проблемой. Она больше не считала каждую тысячу вон перед тем, как зайти в магазин, и однажды поймала себя на том, что покупает клубнику не по сезону – просто потому, что захотелось. Клубника была кислой, но Кан съела всю упаковку за один вечер, сидя на кровати с учебником, и не почувствовала ни капли вины. В другой раз она купила новую точилку – металлическую, с двойным лезвием – хотя старая еще работала. Просто новая лежала на витрине и блестела, и она поняла, что может себе ее позволить. Это было приятно. Мать по-прежнему присылала деньги раз в месяц – шестьсот тысяч вон, как и раньше. Девушка больше не проверяла баланс с замиранием сердца, не ждала, что однажды перевод не придет. Просто отмечала про себя: пришло – и шла дальше. Иногда она писала матери короткие сообщения: «Все хорошо, экзамены сдала, не волнуйся». Мать отвечала редко – одно-два слова, смайлик. Может быть, когда-нибудь она расскажет ей все. Может быть, нет. Пока что хватало того, что она просто знала: мать жива, здорова, помнит о ней. Второе, что брюнетка заметила – тишину. Хёман больше не появлялся. Его подпевалы рассеялись, как будто их никогда и не было. Никто не требовал долг, не поджидал у черного входа, не шептался за спиной. Это было странно. Юнха не привыкла к тишине. Иногда она ловила себя на том, что ожидает подвоха: шагов за спиной, косого взгляда, подброшенной записки с угрозой. Но ничего не происходило. Мир вокруг нее стал обычным – таким, каким он, наверное, был для всех остальных. И это напрягало ее сильнее, чем она готова была признать. Ее место в школьной иерархии изменилось незаметно, но необратимо. Раньше она была на самом дне: тихоня, мишень для насмешек, девушка, на которой можно отыграться за скучный день. У нее не было ни денег, ни связей, ни желания вписываться в школьную моду – она носила одно и то же, не красилась, не сплетничала, не пыталась понравиться. Этого было достаточно, чтобы стать изгоем. Теперь никто не шептался за ее спиной. Шестерки, которые раньше могли толкнуть ее плечом в коридоре или выбить учебник из рук, обходили стороной. Юная особа не стала популярной – до этого было далеко, популярность требовала усилий, на которые у нее не было ни времени, ни желания, но она перестала быть мишенью. Слухи о драке у черного входа сделали свое: двадцать человек против одной, и она уложила пятерых, прежде чем ее поставили на колени. Об этом помнили и говорили – сначала шепотом, потом вполголоса, затем уже и не говорили, просто знали. Достаточно было одного косого взгляда от людей Хёмана, чтобы остальные поняли: Кан Юнху лучше не трогать. Она поднялась на ступень выше – туда, где находились обычные ученики, которые не лезли в иерархию, не воевали за статус, а просто хотели доучиться и жить спокойно. Это было освобождением. Ее больше не замечали – и в этом было все, о чем она мечтала последние два года. Как-то раз Кан поймала себя на том, что идет по коридору и не смотрит под ноги. Раньше она всегда смотрела, чтобы не встретиться взглядом с тем, кто мог ее толкнуть. Теперь она смотрела вперед. Однажды вечером, когда Сонджэ сидел на ее кровати и листал что-то в телефоне, она сказала: — Это так странно. — Что именно? - спросил он, не поднимая глаз. — Все. Слишком тихо и спокойно. Как будто я жду, что что-то случится. Он поднял голову и посмотрел на нее. — Ты хочешь, чтобы что-то случилось? — Нет. Просто это странно. — Привыкай к нормальной жизни. Она такая, скучная. Она фыркнула. Шатен улыбнулся уголками губ, и снова уткнулся в телефон. Его слова застряли в ней. Скучная, нормальная жизнь. Девушка не знала, что с ней делать. Она привыкла к слежке, к угрозам, к дракам, к боли, которая стала почти родной. А теперь этого не было. Шли дни. Утром – школа, днем – уроки, вечером – рисование. Иногда – друзья. Иногда – он. Брюнетка начала привыкать. Стала лучше спать. Раньше она просыпалась от каждого шороха за дверью, от каждого скрипа половиц в коридоре, а теперь спала до будильника, а иногда и дольше. Кожа, которая была почти прозрачной после трех недель восстановления, постепенно вернула себе живой оттенок, впитав летнее солнце. Она больше не выглядела как мертвец. Сонджэ приходил без предупреждения. Он знал код и не спрашивал разрешения – открывал дверь и входил, как к себе домой. Иногда приносил еду – рамен, кимбап, как-то раз даже пирожные из дорогой кондитерской, которые она ела два дня, потому что они были слишком красивыми, чтобы съесть их сразу. Иногда не приносил ничего, кроме себя. Сидел на кровати, листал телефон, отпускал колкие комментарии, а потом, когда она уставала злиться, лежал рядом и молчал. Иногда оставался на ночь без приглашения. Просто засыпал, прижавшись к стене, и Юнха ложилась рядом, чувствуя его дыхание на своей шее. Однажды она проснулась раньше него и обнаружила, что он обнимает ее во сне – рука перекинута через талию, лицо уткнулось в плечо. Она не стала его будить. В школе они не пересекались – точнее, делали вид, что не пересекаются. В коридорах, в столовой, у автоматов с напитками – юная особа проходила мимо, не замедляя шага, а он провожал ее взглядом. Иногда их глаза встречались, и она видела в них ту самую усмешку. Она больше не отводила взгляд первой. Недавно на большой перемене она стояла у окна в конце коридора и смотрела на школьный двор. Джунтэ подошел к ней – сначала встал рядом, глядя в окно, как делал всегда. Потом, убедившись, что коридор почти пуст и никто не смотрит в их сторону, наклонился чуть ближе и сказал шепотом: — Ты какая-то.. расслабленная, - сказал он. — Что? — Ну, ты почти не хмуришься. И не вздрагиваешь, когда кто-то подходит. — Я просто выспалась. — Ага. Конечно. - Он помолчал, потом добавил. — Это он, да? Сонджэ? Она не ответила, но юноша, кажется, и не нуждался в ответе. — Я рад, - сказал он. — Ты заслужила немного покоя. Июнь закончился пробным государственным экзаменом – тем самым, к которому она готовилась последние недели. Результаты вывесили через несколько дней на информационном стенде в главном коридоре, и вся школа гудела. Первое место в общем рейтинге занял На Бэкджин – его имя висело в самом верху списка, напечатанное жирным шрифтом, и это никого не удивило. В школе давно знали: Бэкджин не просто глава союза, он еще и отличник, и его результаты – не подделка. Вторым шел Ён Шиын, третий – какой-то ученик из параллельного класса, которого она не знала лично, но чье имя мелькало в списках отличников каждый год. Четвертой была Кан Юнха. Кан стояла перед стендом и смотрела на свое имя. Раньше она сдавала такие экзамены средне – не из-за недостатка способностей, а потому что не могла сосредоточиться. Буллинг, недосып, постоянный страх – все это отнимало силы, которые должны были уходить на учебу. Теперь, когда ее жизнь наладилась, когда она спала по ночам и не вздрагивала от каждого шороха, результаты взлетели. Она знала, что способна на большее – и вот доказательство. Имя Гым Сонджэ тоже было в списке – ниже, где-то в середине. Юная особа не знала, как он этого добился. На экзамене его не было – она точно помнила, что его место в аудитории пустовало, она специально оглянулась, когда рассаживались. Но его фамилия значилась среди сдавших с приемлемым результатом, и никто не задавал вопросов. Учителя не заметили его отсутствия или сделали вид, что не заметили. Может быть, На Бэкджин договорился с кем-то из администрации. Может быть, сама школа предпочла закрыть глаза – с Альянсом не спорили, его главу не трогали, а его правую руку тем более. В конце концов, какая разница, сдавал он экзамен или нет, если его имя не вызвало вопросов у проверяющих? — Четвертая, - раздался голос за спиной. Девушка обернулась. Сонджэ стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на стенд. — Неплохо. — Ты даже не сдавал, - сказала она. — Я не сдавал, потому что мне не нужно. Но если бы сдал, ты была бы пятой. — Самоуверенно. Он чуть склонил голову и перевел взгляд на верхнюю строчку – туда, где жирным шрифтом было напечатано имя Бэкджина. — Бэкджин. Ну конечно. В его голосе не было ни зависти, ни злости. Она не стала развивать тему – слишком много было вокруг людей, и слишком личным был бы этот разговор. Вместо этого брюнетка кивнула на его фамилию в списке: — А ты, смотрю, тоже не последний. — Я везучий. — Ты жулик, но я никому не скажу. Она еще раз посмотрела на свое имя и отошла от стенда. Каникулы начались в середине июля – официально. Для младших классов это означало свободу: поездки к родственникам, лагеря, дни, проведенные за видеоиграми и велосипедными прогулками. Для выпускников – не совсем. Школа опустела, но коридоры не затихли полностью: старшеклассники, готовящиеся к главному вступительному экзамену, все еще приходили на дополнительные занятия и консультации. Юнха была среди них. Она не жаловалась. Ей нравилось заниматься в полупустой школе, где в библиотеке всегда находилось свободное место у окна. Летнее солнце заливало читальный зал, и она проводила там по нескольку часов в день, чередуя учебники с альбомом для набросков. Иногда к ней присоединялся Шиын – он садился за соседнее место, и они работали молча, обмениваясь только короткими комментариями. Иногда забегал Джунтэ – не столько ради учебы, сколько ради компании – и тут же начинал жаловаться на духоту, на объем материала, на то, что «лето создано для отдыха, а не для математики». Хумин, если приходил, то с термосом холодного чая, который распивали тут же, в библиотеке, пока библиотекарша не делала им замечание. Хёнтак не появлялся первое время. Юная особа понимала. После того разговора у пруда им обоим нужно было пространство. Он не избегал ее – просто давал себе время. Она замечала его в коридорах: он проходил мимо, иногда приветствовал кивком, иногда нет – и она не навязывалась. Но однажды, в середине июля, когда жара стала совсем невыносимой и библиотека опустела, он пришел. Сел за соседнее место, положил перед собой учебник и долго смотрел в окно. — Ты четвертая, - сказал он наконец, не поворачиваясь. — Да. — Поздравляю. — Спасибо. Пауза. Вентилятор гудел под потолком, перегоняя горячий воздух. — Я рад за тебя, - добавил он. Кан посмотрела на него – на его профиль, на прямую спину, на руки, сложенные на столе. Он изменился за эти недели. Перестал быть напряженным в ее присутствии или, может быть, просто научился скрывать это лучше. — Как ты? - спросила она. — Нормально. Готовлюсь к экзаменам, как все. — Хёнтак. — Что? — Спасибо за все. Он кивнул. Она не знала, что еще сказать. Когда через несколько минут в библиотеку ввалились Джунтэ и Баку – с пакетом холодного кофе и громкими спорами о том, кто будет лучшим в новом семестре – Готак остался. Он подвинулся, освобождая место, и взял банку кофе, которую ему протянул Пак. — О, Хёнтак здесь! - Джунтэ плюхнулся на стул рядом. — Давно тебя не было. Ты вообще как? — Я был занят. — Чем таким? Рассказывай, что там у тебя. Юноша вздохнул, но в его взгляде не было раздражения. — В другой раз, - сказал он. — В другой раз так в другой раз. - Джунтэ открыл свою банку и поднял ее, как тост. — За нас. За то, что мы все еще здесь. — За нас, - сказал Хумин. — За нас, - тихо повторила девушка. Шиын и Хёнтак ничего не сказали, но подняли банку вместе со всеми. Над столом на секунду повисла тишина – не неловкая, а та, что бывает, когда слова уже не нужны, потому что все и так понятно. Солнце клонилось к закату, заливая библиотеку золотым светом, в этом свете пылинки танцевали над столами. Она сидела у окна, поджав одну ногу под себя, и чувствовала странное, почти забытое тепло от того, что все они здесь, вместе. Сонджэ не приходил. Он не готовился к экзаменам – она знала это без лишних вопросов. У него были другие дела, другие заботы, и она не ждала его в библиотеке. Вечерами он появлялся у нее дома, это было его собственное расписание, которое он ни с кем не согласовывал. Как-то раз, в конце июля, когда жара стала совсем невыносимой, брюнетка сидела дома за мольбертом и рисовала. Окно было открыто настежь, но ветер не спасал. Парень лежал на ее кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? - спросила она, не отрываясь от рисунка. — Я отдыхаю. Сейчас. — Это не отдых. Ты лежишь и мешаешь мне работать. — Я вдохновляю. Она усмехнулась. — Ты вообще собираешься сдавать главный экзамен? - спросила она. — Собираюсь. — И как? — Так же, как пробный. — То есть не придешь, а фамилия будет в списке? — Примерно. Она отложила карандаш и повернулась к нему. — А если не сработает? Если в этот раз не получится договориться? — Получится. - Он по-прежнему смотрел в потолок. — У Бэкджина длинные руки. Пока он жив, все работает. Юнха не стала спрашивать, что будет, когда Бэкджина не станет. Этот вопрос висел между ними уже давно, но ни она, ни он не решались задать его вслух. Вместо этого она вернулась к рисунку и провела еще одну линию. — Я буду сдавать честно, - сказала она. — Я знаю. Ты у нас честная. — А ты – нет. — А я – нет. Август начался с дождей. Ливни шли три дня подряд – небо над Сеулом наконец разверзлось после недели удушающей жары. Капли барабанили по крышам, стекали по водосточным трубам, собирались в лужи на асфальте, в этих лужах отражалось серое, низкое небо. Воздух стал свежим, прохладным – впервые за долгое время можно было открыть окно и не задохнуться горячим ветром. Каникулы подходили к концу. Еще неделя – и школа снова наполнится голосами, звонками, топотом ног по лестницам. Юная особа думала об этом без тревоги. Раньше начало учебного года означало новые проблемы. Теперь – ничего. Она стояла у окна и смотрела, как капли дождя разбиваются о стекло. Они скатывались вниз, оставляя за собой мокрые дорожки, в этих дорожках дрожали огни соседних окон. На улице было пусто – только редкие прохожие спешили под зонтами, да машина проехала, разбрызгивая лужи. В комнате было тихо, только холодильник гудел на кухне и шатен дышал за ее спиной. Он сидел на кровати и молчал. Она слышала его дыхание – ровное и глубокое. Кан не знала, о чем он думает. Может быть, о Бэкджине – его имя не упоминалось уже несколько недель, но она знала, что он все еще где-то там, за пределами ее мира. Может быть, о завтрашнем дне – о том, что будет, когда каникулы закончатся и все вернется на круги своя. Может быть, ни о чем. Иногда ей казалось, что он умеет не думать – просто отключаться и существовать в тишине. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей не нужно знать. Раньше – месяц назад, два месяца назад – она бы спросила. Девушка бы потребовала ответа. Она бы не смогла вынести эту тишину, эту неопределенность, эту стену, за которую он ее не пускал. Теперь все было иначе. Он был рядом, не уходил и возвращался каждый вечер. — О чем ты думаешь? - спросила она, не оборачиваясь. — О том, что у тебя закончился чай. Надо купить. Брюнетка улыбнулась и покачала головой. Он ответил не на ее вопрос, но она и не ждала другого. В этом был весь Сонджэ. И, наверное, именно это ей и нравилось – то, что он никогда не говорил того, что она хотела услышать.

***

Первый раз это случилось случайно. Она вышла из библиотеки позже обычного – засиделась над учебниками, пытаясь добить последнюю тему по английскому, и теперь коридоры были почти пусты. Только редкие ученики спешили к выходу, да уборщица возилась с ведром в конце пролета. Юнха свернула к лестнице и прошла мимо пустого класса на втором этаже. Сонджэ стоял у окна и смотрел на футбольную площадку. Услышав ее шаги, он обернулся. На лице появилась та самая насмешливая улыбка. — Задержалась, - сказал он. — Ты ждал? — Нет, но раз уж ты здесь. Он не договорил. Взял ее за руку, потянул в класс и закрыл дверь. Внутри было душно, пахло старой бумагой, парты были сдвинуты к стене, на доске еще оставались полустЕртые иероглифы с прошлого урока. Солнце клонилось к закату, и по полу тянулись длинные оранжевые полосы. — Что ты делаешь? - спросила она, хотя уже знала ответ. — Ничего. Просто хотел, чтобы ты была рядом без посторонних глаз. Шатен прижал ее к стене и поцеловал. Ладони легли на ее талию, пальцы чуть сжались, и юная особа почувствовала, как по коже пробегают мурашки. Поцелуй был медленным и спокойным. Когда он отстранился, она тяжело дышала. — Ты сумасшедший, - сказала она. — Знаю. — Нас могут увидеть. — Здесь никого нет. — А если войдут? — Тогда мы просто разговаривали. — Без слов? Он усмехнулся. — Ну, ты можешь что-нибудь сказать. Для конспирации. Она закатила глаза, но не оттолкнула его. Когда он снова наклонился к ней, Кан не стала возражать. Это вошло в привычку – медленно и незаметно, как все в их отношениях. Они не договаривались. Просто раз в несколько дней, когда коридоры пустели после уроков или дополнительных занятий, юноша оказывался рядом. Иногда она находила его в том же пустом классе – он стоял у окна, ждал. Иногда он сам подходил к ней в коридоре, когда никого не было, и коротким кивком указывал на дверь. Это было странно. В школе они по-прежнему делали вид, что не пересекаются. А через час парень уже прижимал ее к стене в пустом классе и целовал так, что у нее подкашивались ноги. — Ты понимаешь, что это ненормально? - спросила она однажды, поправляя воротник блузки. — Что именно? — То, что мы прячемся. Как подростки. — Мы и есть подростки. — Ты понимаешь, о чем я. Он помолчал. Затем отвел взгляд к окну, где за стеклом темнело, и сказал: — Бэкджин. Одно слово, но она сразу поняла. — Его глаза повсюду, - продолжил он. — В школе, в Альянсе, среди учителей. Если он поймет, что ты для меня значишь больше, чем просто жертва, за которой я когда-то следил – он использует это снова. Как в прошлый раз. Я не могу допустить, чтобы это повторилось. Кан замолчала, потому что он был прав. Не в ее нежелании сплетен было дело. Не в том, что она боялась стать темой для разговоров. Дело было в человеке, который однажды уже приказал избить ее, чтобы проверить лояльность Сонджэ. И если Бэкджин узнает, что между ними происходит сейчас – второго раза может не быть. — Поэтому мы здесь? - спросила она. — Да. Пока он жив и пока у него власть, я не могу позволить себе открыто быть с тобой. Это риск. Не для меня – для тебя. — Ладно, - сказала она. — Пусть будет здесь, но сколько это продлится? — Пока Бэкджин жив. — А если он будет жить вечность? — Тогда мы будем прятаться вечность. Ты готова к этому? Она помолчала. — Я готова, если ты рядом. — Тогда тебе придется терпеть меня еще очень долго. Справишься? Девушка закатила глаза, но уголки губ дрогнули против ее воли. И когда он снова притянул ее к себе, она не сопротивлялась. С каждым разом шатен становился смелее. То, что начиналось как короткий поцелуй у стены, растягивалось на десять, пятнадцать минут. Его руки скользили по ее спине, задерживались на талии, иногда опускались ниже. Она позволяла – больше, чем планировала, и одергивала себя только в последний момент. — Мы в школе, - напоминала она. — Я помню. — Тогда убери руки. — Не хочу. — Сонджэ. — Что? Я ничего не делаю. Ей нравилась эта игра, хотя она никогда бы не призналась в этом вслух. Друзья заметили ее рассеянность, но первое время не спрашивали. В библиотеке, где они собирались после занятий и где почти никого не было, Джунтэ однажды не выдержал. Он поставил банку кофе на стол и, убедившись, что вокруг пусто, спросил: — Ты какая-то довольная. Что случилось? — Ничего. Хорошее настроение. — Хорошее настроение? В середине июля? Во время подготовки к экзаменам? - Он прищурился. — Это подозрительно. — Тебе показалось. — Мне никогда не кажется. У меня интуиция. - Он наклонился ближе и прошептал. — Это из-за Сонджэ? Брюнетка не ответила. Джунтэ на это только покачал головой и пробормотал что-то про «странные отношения», но больше не спрашивал – ни здесь, ни где-либо еще, где их могли услышать. А через несколько дней случилось то, чего боялась Юнха. Они были в том же пустом классе. Она сидела на парте у окна – дерево было твердым и прохладным даже сквозь юбку. Юноша стоял между ее разведенных колен, его ладони лежали на ее бедрах. В коридоре было тихо, все давно разошлись по домам, только где-то внизу хлопнула дверь. Юная особа смотрела на него сверху вниз, впервые за все время. Обычно он возвышался над ней, а теперь она сидела выше, его лицо было прямо перед ней: острые скулы, темные глаза и тонкий, незаметный шрам на губе, который она трогала языком когда-то. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и она уже прикрыла глаза, когда дверь открылась. На пороге стояли Хумин, Джунтэ и Шиын. Первую секунду никто не двигался. Баку замер с рукой на дверной ручке – он, кажется, собирался что-то сказать, но слова застряли где-то в горле. Его глаза медленно расширились, и она видела, как он прокручивает в голове картинку: она на парте, Сонджэ между ее колен, его ладони на ее бедрах, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Отрицать было невозможно. Джунтэ застыл с открытым ртом. Его взгляд метался от Юнхи к Сонджэ и обратно, как будто он надеялся, что что-то изменится, если посмотреть еще раз. Он моргнул. Потом еще раз. Затем издал короткий, сдавленный звук – не то кашель, не то смех – и тут же прижал ладонь ко рту. Шиын смотрел на них спокойно. Его лицо, как всегда, ничего не выражало, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Будто он только что получил подтверждение тому, о чем давно догадывался. Он не был удивлен. Повисла пауза. Долгая и мучительная. Сонджэ не убрал рук. Он повернул голову к двери и посмотрел на вошедших. На его лице не было ни страха, ни смущения. Только легкое раздражение – как у человека, которого прервали на середине интересного разговора. Кан, напротив, замерла. Ее пальцы, лежавшие на его плечах, сжались. Щеки залились краской – она чувствовала, как жар поднимается от шеи к вискам, и ничего не могла с этим сделать. Она хотела оттолкнуть его, но он не двинулся. — Мы.. - начал Пак. Голос прозвучал хрипло, как будто он только что пробежал несколько этажей. Он прочистил горло и попытался снова. — Мы... — Вы, - закончил Джунтэ, это прозвучало торжественно. Шиын, ничего не сказав, развернулся и вышел. Его шаги затихли в коридоре. Секунда тишины. Затем Хумин, все еще глядя на них, медленно потянул Джунтэ за рукав. — Мы зашли не туда, - сказал он ровным голосом. — Да, - согласился Джунтэ, кивая слишком энергично. — Совершенно не туда. Здесь никого нет. — Вообще никого. — Пустой класс. — Ни души. Они попятились к выходу, не сводя глаз с Юнхи и Сонджэ, как будто те могли исчезнуть. Джунтэ споткнулся о порог, но Баку удержал его за плечо. — Аккуратнее, - сказал он. — Я аккуратен. Просто порог неожиданный. — Порог на месте уже два года. — Он стал выше. Они вышли, и дверь закрылась с тихим щелчком. Их голоса еще какое-то время были слышны в коридоре – Джунтэ что-то возбужденно шептал, Пак отвечал коротко и глухо. В классе снова стало тихо. Девушка медленно выдохнула и прижала ладонь ко лбу. Она чувствовала, как пульс стучит в висках. — Ну вот, - сказал шатен. Его голос прозвучал до отвратительного спокойно. — Теперь они знают. Она подняла глаза. Он смотрел на нее и улыбался. — Ты специально? - спросила она. — Нет, но я не жалею. — Ты вообще когда-нибудь жалеешь? — Редко. Очень редко. В коридоре снова послышались шаги – на этот раз торопливые. Джунтэ, кажется, возвращался. Юноша вздохнул и убрал руки с ее бедер. — Мне пора, - сказал он. — Да. Иди. — Увидимся? — Увидимся. Он вышел, и дверь закрылась за ним. Брюнетка осталась сидеть на парте, чувствуя, как прохладное дерево остывает под ней. Теперь друзья знали. Она спрыгнула с парты, поправила юбку и пошла к выходу.

***

На следующий день Джунтэ не выдержал. Он не стал спрашивать в коридоре – даже шепотом, даже когда вокруг никого не было. Он дождался, пока они все соберутся в библиотеке – в их безопасном месте, среди книжных стеллажей и гула вентилятора – и только тогда выпалил: — Вы там что, прямо в школе? — Мы просто разговаривали, - ответила она. — На парте? В нескольких сантиметрах друг от друга? Она промолчала. Джунтэ посмотрел на нее долгим взглядом и вдруг улыбнулся – широко, радостно. — Ну, - сказал он, — хотя бы теперь не придется притворяться, что мы ничего не замечаем. Я, честно говоря, устал. Это было тяжело. Особенно когда вы делали вид, что незнакомы, а я-то знал, что он к тебе домой ходит. Хумин, сидевший рядом, молча кивнул. — Я не скажу, что в восторге, - сказал он ровно. — После того, что он сделал, я не могу просто забыть. Но главное, чтобы ты была счастлива. — Спасибо, - тихо сказала Юнха. Хёнтак сидел у окна и не проронил ни слова. Он смотрел в окно, его лицо оставалось непроницаемым. Только пальцы, лежавшие на коленях, сжались на секунду и разжались снова. Когда Джунтэ договорил, он поднялся, взял рюкзак и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Баку проводил его взглядом, потом поднялся. — Я сейчас, - сказал он коротко и вышел следом. Она не знала, о чем они говорили в коридоре, но через несколько минут оба вернулись: Пак – с непроницаемым лицом, Готак – с менее напряженными плечами. Он сел на свое место у окна, взял банку кофе, которую так и не открыл, и сделал глоток.

***

Это произошло не сразу – не в тот вечер, не на следующий день, а где-то через неделю после того, как их застукали в пустом классе. Август уже вступал в свои права, и вечера стали душными, тягучими. Юная особа сидела на кровати, поджав под себя ноги по-турецки, так что колени почти касались подбородка, когда она наклонялась над листом, и рисовала в скетчбуке. Парень лежал рядом, закинув одну руку за голову, а вторую положив на ее колено. Большой палец медленно гладил кожу и она не была уверена, замечает ли он это действие сам. — Мы встречаемся? - спросила она, не отрываясь от рисунка. Он не ответил сразу. — А ты хочешь? - спросил он наконец. — Я не знаю. — Тогда встречаемся. Кан подняла глаза от скетчбука. — Вот так просто? - спросила она. — А ты хотела, чтобы я встал на одно колено? — Нет. Это было бы странно. — Вот и я так думаю. Она ухмыльнулась и снова опустила взгляд к рисунку. Карандаш в пальцах дрогнул, но она заставила себя провести еще одну линию – плавную, от края до края. Девушка провела еще одну линию и вдруг поняла, что улыбается. — Значит, встречаемся, - сказала она. — Встречаемся. — И что теперь? — Ничего. Все то же самое. Только теперь ты не будешь спрашивать. Она повернула голову и посмотрела на него. — Ты счастлива? - спросил он, не открывая глаз. — Да.

***

Он пришел поздно – намного позже обычного. За окном уже стемнело, дождь, начавшийся еще вечером, превратился в мелкую морось, капли тихо шелестели по стеклу, оставляя на нем мокрые дорожки. Брюнетка уже собиралась ложиться – переоделась в домашнюю футболку, расчесала волосы – когда услышала щелчок замка. Она вышла в прихожую и замерла. Сонджэ стоял у двери, прислонившись спиной к косяку. Он не разулся, не снял ветровку, хотя с нее капала вода – мелкие капли стекали по оранжевой ткани и падали на паркет, собираясь в крошечную лужицу у его ног. Его лицо было бледным, бледнее обычного, но выражение лица было странным. Пустым. Глаза, которые всегда смотрели на нее с насмешкой, теперь были просто темными провалами. Он не улыбался. Даже уголок губ, обычно подрагивающий в усмешке, был неподвижен. Она сразу поняла: случилось что-то серьезное. Что-то, чего он сам, возможно, еще не осознал до конца. — Что случилось? - спросила она. Шатен не ответил. Прошел в комнату – не снимая обуви, чего Юнха терпеть не могла, но сейчас не сказала ни слова – и сел на кровать. Не лег, как обычно, развалившись и занимая все пространство. Только сел на край, ссутулившись, уперев локти в колени. Его пальцы сцепились в замок, костяшки побелели от напряжения. Плечи были опущены, спина сгорблена – поза, которую она никогда у него не видела. Даже в ПК-клубе, избитого и не спавшего трое суток, он сидел иначе: откинувшись на спинку кресла, с скукой глядя на экран. Она села рядом достаточно близко, чтобы чувствовать исходящий от него холод. Их плечи почти соприкасались, и она ощущала, как от его одежды тянет сыростью. — Бэкджин мертв, - сказал он. Голос прозвучал глухо, как будто он повторял эти слова про себя уже несколько часов и они потеряли смысл. Он не смотрел на нее – смотрел куда-то в стену, в угол, где сходились тени от лампы. — Похороны были вчера. Я был там. Юная особа молчала. Он продолжал – медленно, с длинными паузами, словно вытаскивал слова из глубины, куда он их долго заталкивал. — Я считал его своим единственным другом. - Юноша усмехнулся, в этой усмешке не было ни веселья, ни сарказма. Только горечь, которая копилась годами и наконец нашла выход. Она получилась кривой, больше похожей на оскал, и тут же исчезла. — Глупо, да? Я работал на него, выполнял приказы. Делал все, что он скажет. Даже то, что не должен был. Он замолчал. Пальцы разжались, и парень посмотрел на свои ладони. — А ему было плевать на всех. На меня в том числе. Как-то раз меня арестовали, он даже не спросил, как я. Его волновало только одно: не сдал ли я кого-то из Альянса. Не рассказал ли я полиции то, что могло бы навредить ему. Я сидел в участке, а он думал только о своих тайнах. Он снова сцепил пальцы. — Он никогда не считал меня другом. Он проверял меня так же, как проверял всех остальным. Если я делал то, что нужно – я получал свободу. Если я колебался – он напоминал, кто я. Кан почувствовала, как внутри все сжимается. Она знала, что Бэкджин жесток. Знала, что он приказал избить ее, но то, что он поднимал руку на Сонджэ – на свою правую руку, на человека, который был с ним с самого начала – это было за пределами ее понимания. — И теперь, - продолжил он, — когда он мертв, ко мне пришел Чхве Чанхи. Ты не знаешь, кто это. Он – тот, кто стоит над Альянсом. Тот, кто на самом деле управлял всем. Бэкджин был просто лицом. Он предложил мне возглавить Альянс, занять место Бэкджина. Шатен посмотрел на нее впервые за весь разговор, в его глазах был вопрос. Как будто он сам не знал, правильно ли поступил, и искал ответ в ее лице. — Я отказался. — Почему? — Потому что я не хочу быть им. Не хочу продолжать то, что он делал. Я видел собственными глазами, что это делает с человеком. Он стал параноиком, видел врагов в своих людях. Девушка осторожно положила ладонь на его сцепленные руки. Кожа была холодной и она чувствовала, как мелкая дрожь пробегает по его пальцам. — Ты не он, - сказала она тихо. — Ты никогда не был им. Даже когда он пытался тебя в это втянуть. — Я думал об этом целый день. Власть – это соблазн, но я видел, что она сделала с ним. И я знал: если я соглашусь, ты перестанешь смотреть на меня так, как сейчас. Ты уйдешь. А я не хочу тебя терять. Брюнетка не стала спорить, ведь он был прав. Вместо этого она разжала его пальцы и переплела их со своими. — Ты сделал правильный выбор, - сказала она. — Знаю. Юноша тяжело выдохнул, будто этот выдох забирал с собой все, что копилось годами: верность, которую не оценили, дружбу, которой не было, надежду, которая умерла вместе с Бэкджином. Дождь за окном усилился, капли забарабанили по стеклу громче. Ей нечего было сказать. Никакие слова не могли заполнить ту пустоту, которую оставил после себя человек, оказавшийся не тем, кем Сонджэ его считал.

***

Прошло почти полгода с тех пор, как они впервые заговорили у студии – он стоял, прислонившись к стене, и курил, а она вышла после заказа и замерла, узнав его. Тогда Юнха еще ненавидела его или думала, что ненавидит. Теперь, сентябрьским вечером, лежа на его груди и слушая, как он листает ленту в телефоне, она уже не могла вспомнить, где заканчивалась ненависть и начиналась влюбленность. Они лежали на кровати – она уткнулась щекой в футболку парня, чувствуя, как его грудь поднимается и опускается под ней. Свободная рука рассеянно перебирала пряди ее волос, а вторая держала телефон над ее головой. Сентябрь за окном был прохладным, но в комнате еще держалось летнее тепло. Юная особа закрыла глаза. — Почему ты не остаешься насовсем? - спросила она, не открывая глаз. Палец замер на экране. Она почувствовала, как изменилось его дыхание. — А ты хочешь, чтобы я остался? — Я не стала бы спрашивать, если бы не хотела. Он отложил телефон на тумбочку и вторая рука легла на ее спину, прижимая ближе. — Тогда остаюсь, но есть одна проблема. — Какая? — У меня тоже есть квартира. Она больше и в ней даже есть вторая комната. Для твоих рисунков или для тебя, когда ты захочешь побыть одна и не слышать мои комментарии. Кан открыла глаза и приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? — Предлагаю, но ты же не согласишься. Ты слишком независимая. — Я подумаю. Но что я скажу маме? «Мам, я переезжаю к парню, который когда-то меня преследовал, а теперь мы встречаемся»? — Так и скажи. Только добавь: красивый, умный, скромный, чтобы у нее сложилось правильное впечатление. — Скромный? Ты? — Я очень скромный. Просто ты этого не замечаешь. — Скромные люди не хвастаются своей скромностью. — А я не хвастаюсь. Я просто говорю правду. — Ты вообще когда-нибудь сомневаешься в себе? — Никогда. Девушка покачала головой, но не сдержала улыбку. — Я перееду, но с одним условием, - сказала она. — Каким? — Ты будешь мыть за собой посуду. Я не твоя домработница. Он тихо рассмеялся и она почувствовала эту вибрацию грудью. — Договорились. Ничего не ответив, она снова опустила голову ему на грудь и закрыла глаза. Она думала о том, как странно все сложилось. Полгода назад она вздрагивала от каждого его шага за спиной. Полгода назад он был угрозой, сталкером, человеком, который влез в ее квартиру и читал ее дневник. Теперь он лежал рядом, его сердце билось под ее щекой, и она не могла представить, чтобы было иначе. Иногда, проходя мимо него в коридоре, она позволяла себе едва заметную улыбку – только для него. Он не улыбался в ответ, но его взгляд задерживался на ней чуть дольше, чем на остальных. В школе они больше не прятались. Бэкджина не стало, и угроза, которая держала их в тени пустых классов, исчезла вместе с ним. Теперь он мог подойти к ней на перемене, взять за руку у выхода или, проходя мимо стола в столовой, наклониться и поцеловать ее в висок. Хёман после той драки у черного входа потерял все. Его авторитет рассыпался, как карточный домик, и теперь он держался в тени, стараясь не попадаться никому на глаза. Его не трогали – он больше не представлял угрозы, а опускаться до мести было ниже его достоинства. Доджун, оставшись без покровителя, стал изгоем – шестерки, которые раньше ходили за ним хвостом, теперь сами толкали его плечом в коридоре. Джунхи уехал – перевелся в другую школу, подальше от старых грехов. Они все получили по заслугам – не от чьей-то руки, а от самой жизни, которая медленно, но неумолимо расставляла все по местам. Со временем напряжение между ними ослабло. Хёнтак не забыл, что Сонджэ травмировал ему колено, и не простил, но перестал сжимать кулаки, когда тот оказывался рядом. Хумин все еще хмурился, но больше не провожал его взглядом. Джунтэ временами пытался шутить. Шиын молчал, как всегда, но в его молчании не было осуждения. Они не простили его – ни за Хёнтака, ни за Юнху. Но она была счастлива. И этого оказалось достаточно, чтобы они приняли ее выбор. Она не знала, что скажет мама, когда она позвонит. Не знала, как сложится жизнь в новой квартире, но знала одно: он рядом и ей больше ничего не нужно для счастья.

«Любовь – это когда ты видишь человека таким, какой он есть, и все равно остаешься рядом»