Границы близости

***

Юнха проснулась поздно – солнце уже стояло высоко и пробивалось сквозь шторы. Первое, что она почувствовала – тупая, ноющая боль в низу живота, как после долгой тренировки, только глубже. Мышцы бедер саднило, словно она провела несколько часов в неудобной позе, она не смогла их сразу размять – пришлось осторожно, сантиметр за сантиметром, вытягивать ноги под одеялом. Между ног все еще ощущалось напряжение, напоминающее о себе при каждом движении. Она замерла, прислушиваясь к телу. Где-то внутри, там, где он был, все еще пульсировало ноющей волной. Юная особа знала, что это пройдет через день-два. Знала, что так бывает после первого раза, но знать – одно, а чувствовать – другое. Она повернулась на бок, и простыня скользнула по коже. На бедрах, где его пальцы сжимали кожу, проступали синяки – еще бледные, но к вечеру они нальются лиловым. Она заметила их, когда откинула одеяло, и на секунду задержала взгляд. Четыре темных пятна на правом бедре, еще два на левом. След на ключице – багровый, чуть припухший – горел, когда она дотронулась до него пальцами. Кан помнила, как он прикусил кожу, как ее стон сорвался с губ раньше, чем она успела его подавить. Рядом было пусто. Подушка сохранила едва заметную вмятину от его головы. Он ушел, пока она спала. После всего, что случилось вчера, было бы странно, если бы он остался до утра. Он не из тех, кто завтракает вместе. На тумбочке лежал ее телефон. Она потянулась за ним, мышцы живота отзывались на активность. На экране высветилось короткое сообщение: «Еда в холодильнике». Девушка моргнула. В холодильнике? Он что, снова купил еду? Вчера он ушел от нее поздно ночью, и она была уверена, что он пошел домой. Но, видимо, нет. Или зашел утром, пока она спала – бесшумно открыл дверь, поставил контейнер на полку и ушел, не разбудив ее. Она аккуратно встала с кровати. Первые несколько шагов были неловкими: брюнетка шла медленно, чуть шире обычного, прислушиваясь к тому, как тело реагирует на движение. Между ног все еще ныло, она заметила, что инстинктивно сводит колени, пытаясь уменьшить дискомфорт. В ванной она умывалась дольше обычного. Холодная вода стекала по запястьям, по лицу, капала с подбородка на раковину. Юнха смотрела в зеркало – на синяк на ключице, который уже наливался лиловым, на уставшие, но спокойные глаза. Она выглядела иначе, не то чтобы хуже или лучше – просто по-другому. На кухне она открыла холодильник. Контейнер с рисом и омлетом. Простой завтрак, который мог приготовить кто угодно. Однако, омлет был свернут так, как сворачивают в доставке из круглосуточного магазина. Она поставила контейнер в микроволновку и стояла, прислушиваясь к гудению. Тело постепенно привыкало к вертикальному положению. Боль в мышцах становилась почти незаметной, когда она не двигалась. Только при резком повороте или наклоне низ живота напоминал о себе. Юная особа села за стол, взяла палочки и сделала первый укус. Рис был теплым, омлет – чуть резиновым после микроволновки. Она ела медленно, глядя в окно на небо, и думала о том, что впервые за долгое время не чувствует ни страха, ни злости, ни тревоги. Только странное, непривычное умиротворение. Когда тарелка опустела, Кан отнесла ее в мойку, сполоснула под краном и поставила на сушилку. Развернулась, чтобы пойти обратно в комнату, и застыла. В прихожей, у двери, все еще стоял бумажный пакет с логотипом дорогого бренда, который Сонджэ принес вчера. Она совсем забыла о нем. Девушка подошла, присела на корточки – тело отозвалось болью, но она не обратила внимания – и заглянула внутрь. Темно-синяя ткань лежала безупречно ровными складками, словно ее только что достали с витрины, а не мяли в пакете всю дорогу. Она достала ветровку и развернула. Легкая, мягкая, с серебристой молнией и аккуратными швами. На внутренней стороне воротника – крошечный логотип, вышитый серебряной нитью. Она накинула ее поверх футболки. Ветровка села идеально – по плечам, по длине рукавов, по талии. Словно он знал ее размеры. Хотя о чем это она – конечно, знал. Брюнетка подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на себя. Темно-синий оттенял бледность, которую она заработала за три недели восстановления, и делал ее старше. Она не знала точной цены, но примерно представляла. В том бутике, мимо которого она проходила десятки раз, ветровки стоили от трехсот до пятисот тысяч вон. Иногда – дороже, если коллекция была лимитированной. Она никогда не заходила внутрь, только замедляла шаг, разглядывая манекены. Теперь одна из этих вещей была на ней. Она стянула ее, бережно сложила и повесила на спинку кресла. Потом еще раз посмотрела на нее. Юноша купил это до того, как они поговорили. Явно не для того, чтобы заслужить прощение или чтобы что-то доказать. Она не совсем понимала, что это значит, но при непогоде Юнха наденет эту ветровку.

***

Она как раз допивала чай, когда телефон завибрировал на столе. Групповой чат ожил – Джунтэ, как всегда, писал первым, и его сообщения сыпались одно за другим с такой скоростью, будто он боялся, что мысль убежит раньше, чем он успеет ее напечатать. Со Джунтэ: Народ, вы не поверите. В парке сегодня настоящая гадалка, она приехала на выходные! Со Джунтэ: Я СЕРЬЕЗНО. Она гадает по руке и по картам, я должен к ней попасть. Пак Хумин: Ты в прошлый раз ходил к гадалке и она сказала, что тебя ждет великая любовь. Где великая любовь, Джунтэ? Со Джунтэ: Она в пути. Пак Хумин: Третий год. Со Джунтэ: У нее там пробки. Это не ко мне вопросы. Ён Шиын: Во сколько? Со Джунтэ: О, Шиын согласен! Пак Хумин: Шиын просто спросил время. Это не согласие. Ён Шиын: Я согласен. Пак Хумин: ...Ладно. Юнха, ты с нами? Юная особа смотрела на экран и чувствовала, как уголки губ ползут вверх. Чат жил своей шумной, бестолковой, но родной жизнью. Она не участвовала в переписке последние недели – только читала, иногда ставила короткие ответы. Но сегодня было субботнее утро, солнце стояло высоко, за окном чирикали воробьи. Она еще раз перечитала сообщения. Кан Юнха: Во сколько встречаемся? Со Джунтэ: ЮНХА! Это лучший день, гадалка ждет! Пак Хумин: Гадалка пока не знает, что ее ждет. Го Хёнтак: Давайте в два, у главного входа. Она отложила телефон и посмотрела в окно. Сегодня будет обычная прогулка с друзьями. Кан не знала, выдержат ли ноги после вчерашнего, но отказываться не хотелось. Хотелось побыть среди людей, которые не требовали от нее ничего, кроме присутствия.

***

Парк встретил их солнечным светом и запахом цветущих деревьев. Май в Сеуле был в самом разгаре: воздух прогрелся до двадцати трех градусов, горожане высыпали на прогулку целыми семьями. Мамы с колясками неспешно прогуливались по аллеям, старики сидели на скамейках, подставляя лица солнцу, дети бегали за мыльными пузырями, которые пускал уличный артист. Пахло свежей травой, сладкой ватой от ларька у входа и чем-то еще – едва уловимым, цветочным. Где-то вдалеке играла уличная скрипка, и ветер доносил обрывки мелодии, смешанные с детским смехом и звоном велосипедных звонков. Джунтэ пришел первым – он уже стоял у входа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и вытягивая шею, пытаясь разглядеть палатку гадалки за кронами деревьев. — Она там! - закричал он, едва завидев остальных. — У фонтана. У нее фиолетовый шатер и табличка с ладонью! Вы только посмотрите, какая очередь! — Ты серьезно собрался к гадалке? - Хумин появился следом, засовывая руки в карманы. Он жмурился от солнца и выглядел так, будто только что проснулся. — Она же тебе наговорит ерунды, а ты будешь верить. — Не наговорит, она профессионал! Я читал отзывы. — Где ты читал отзывы на гадалку в парке? — В интернете, там пять звезд. — Одна звезда, - подал голос Шиын, не глядя на него. — Откуда ты знаешь? Юноша не ответил. Он стоял рядом, щурясь от солнца, его лицо, как всегда, ничего не выражало. Джунтэ возмущенно всплеснул руками и пошел впереди, продолжая что-то доказывать Хумину. Тот лениво отбивался, приводя контраргументы, которые Джунтэ отметал с порога. Их голоса смешивались с шумом парка, и девушка на секунду закрыла глаза, просто слушая. Вот так должен звучать покой, подумала она. Спор о гадалке, скрипка вдалеке, ветер в листьях. Хёнтак подошел последним. Она заметила, что он держится на полшага позади, словно давая ей пространство. Или будто сам не хотел подходить ближе. Брюнетка шла медленно. Ноги еще помнили вчерашнее, она чувствовала, как мышцы отзываются болью при каждом шаге. К концу прогулки она, наверное, устанет сильнее, чем готова была признать. Солнце припекало макушку, и она пожалела, что не взяла кепку. У фонтана действительно стоял фиолетовый шатер с табличкой, на которой была нарисована ладонь и выведено каллиграфическим почерком: «Предсказания судьбы. Карты Таро. Линия руки. Будущее открыто». Рядом переминалась небольшая очередь – несколько девушек, пожилая пара и молодой человек в очках, нервно теребящий край рубашки. Пахло благовониями – сандалом и чем-то сладким, приторным. Джунтэ скрылся внутри шатра с таким видом, будто шел на экзамен, к которому готовился всю жизнь. Остальные остались ждать снаружи. Баку прислонился к фонарному столбу и лениво прокомментировал: — Сейчас он выйдет и скажет, что встретит любовь через два месяца. — Ты это уже говорил, - заметил Шиын. — Потому что так и будет. Гадалки всегда говорят про любовь. Это их бизнес-модель. — А если нет? — Тогда я съем свою кепку. — Ты без кепки, - сказала Юнха. — Значит, судьба на моей стороне. Через пятнадцать минут Джунтэ выбрался из шатра с таким лицом, словно ему только что открыли тайну мироздания. Его волосы были слегка взъерошены – видимо, он нервно запускал в них пальцы, пока слушал предсказание. В руке он держал сложенную карту Таро с золотистым обрезом и смотрел на нее расширенными глазами. — Ну? - спросил Пак. — Когда любовь? — Она сказала.. - парень перевел дыхание, все еще глядя на карту, — что человек, которого я встречу, уже рядом со мной. Что я просто не замечаю. Хумин приподнял бровь. — И кто это? — Она не сказала. Сказала – смотреть внимательнее. — Вот это стоящий совет, - кивнул юноша. — Может, это я? — Иди к черту. Джунтэ сунул карту в карман и пошел вперед с задумчивым видом, вглядываясь в лица прохожих так пристально, что одна девушка с коляской ускорила шаг. Они шли по аллее еще около получаса. Юная особа ощущала, как мышцы начинают ныть сильнее, а низ живота напоминает о себе ноющей болью. Она не жаловалась, только замедлялась, когда никто не смотрел. Джунтэ шагал впереди, все еще рассуждая о предсказании. Баку шел рядом с ним, изредка вставляя колкие комментарии. Они миновали клумбу с тюльпанами – ярко-желтыми и алыми, высаженными в форме звезды. Прошли мимо старого дуба, на ветвях которого висели разноцветные ленточки с желаниями. Кан заметила, что одна ленточка отвязалась и лежала на земле, и машинально подняла ее, повязав обратно. У пруда Пак вдруг остановился. Вода блестела на солнце, утки лениво скользили по поверхности, оставляя за собой расходящиеся круги. Пахло тиной и свежестью – запах, который бывает только у городских прудов в теплое время года. — Жарко, - сказал он, вытирая лоб рукой. — Я хочу мороженого. Шиын, Джунтэ, идемте со мной. Заодно расскажешь, что тебе еще нагадали. — Я уже все рассказал! — Не все. Ты что-то скрываешь. Пошли. Джунтэ открыл рот, чтобы возразить, но юноша уже взял его за плечо и развернул в сторону ларька с мороженым. Шиын молча двинулся за ними. На полпути Хумин обернулся и бросил через плечо: — Хёнтак, тебе какое? — Любое. — Понял. Юнха? — Клубничное. — Принято. Парни ушли, их голоса еще какое-то время были слышны – Джунтэ снова что-то доказывал, Баку смеялся, а потом стихли, растворились в шуме парка. Повисла пауза. Готак стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на воду. Солнце отражалось от поверхности пруда, бросая блики на его лицо. Он щурился, но не отворачивался. Утки дрались за кусок хлеба, который бросил кто-то из прохожих – самая крупная, с зеленой головой, победила и теперь уплывала с добычей, а остальные возмущенно крякали ей вслед. Девушка села на скамейку – ноги гудели, и она с облегчением вытянула их вперед. Деревянные планки были теплыми от солнца, она почувствовала, как напряжение в мышцах понемногу отпускает. — Устала? - спросил он, не оборачиваясь. — Немного. Вчера был.. долгий день. Он кивнул, будто этого объяснения было достаточно. Она не знала, догадывается ли он, что именно случилось вчера. Может быть, догадывался. Может быть, нет. Брюнетка смотрела на него – на прямую спину, на сжатые челюсти. Он ждал. Она знала, о чем он думает. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет легкие. — Хёнтак. — Да? — Я знаю. Он не переспросил. Плечи чуть напряглись – на секунду, и снова расслабились. Он продолжал смотреть на пруд, на уток, на воду, которая блестела на солнце. — Я догадывалась уже давно, - сказала она. Голос прозвучал тихо. — Но не хотела делать вид, что не замечаю. Ты всегда был рядом. С самого начала. Ты спрашивал, все ли в порядке, даже когда я врала, что да. Ты смотрел на меня так, как никто не смотрел. И я благодарна тебе за это. Правда. Она сделала паузу. Ветер шевельнул листья над головой, солнечные пятна заплясали по гравию. — Но я не могу ответить тем же, - закончила Юнха. — Ты мне дорог. Очень. Но как друг. И я не хочу, чтобы ты ждал того, чего не будет. Некоторое время парень молчал, затем он повернулся к ней. Его лицо было спокойным – слишком спокойным, и она знала, чего ему стоило это спокойствие. Он смотрел на нее так же, как всегда, но в глазах было что-то новое. Облегчение? Грусть? Она не могла понять. — Я знал, - сказал он. — С самого начала. Знал, что ты выберешь его. Просто.. нужно было услышать это от тебя. — Прости. — Не извиняйся. Ты сделала выбор и я принимаю его. Просто дай мне время. — Сколько нужно. Хёнтак кивнул. Она не знала, что сказать. Он, кажется, тоже. Когда друзья вернулись с мороженым, Готак уже сидел рядом с ней на скамейке. Баку протянул ей клубничное мороженое в хрустящем вафельном рожке – оно уже начало подтаивать, и капля сползала по краю. Хёнтаку сунул какое-то шоколадное, Шиыну – фисташковое, которое тот принял молча. Джунтэ держал в руке свое – карамельное с орехами – и уже успел капнуть на футболку. Себе Хумин взял лимонное и плюхнулся на скамейку рядом, едва не расплескав все на колени. — О чем говорили? — Об утках, - сказал юноша, откусывая мороженое. — Серьезно? Вы обсуждали уток? — У них сложная социальная иерархия, - добавила юная особа, слизывая подтаявшую каплю. — Вы странные, - заключил Пак, но в его голосе не было осуждения. Она смотрела на них – на Хумина, который слизывал лимонное мороженое и морщился от кислого, на Джунтэ, который одной рукой держал рожок, на Шиына, который, казалось, думал о чем-то своем. На Готака, который только что принял ее отказ. Они были рядом все это время – с самого начала учебного года. Они тащили ее на себе, не жалуясь, не требуя ничего взамен, а она так и не рассказала им правду. Кан вспомнила свое обещание. То, которое дала им, кажется, целую вечность назад. «Если что-то случится – ты говоришь нам». Тогда она кивнула, но так и не сдержала слово. Сначала скрывала его слежку и одержимость, потом – приказ Бэкджина, а теперь скрывала то, что случилось вчера. Они заслуживали знать. — Я должна вам кое-что рассказать, - сказала она. Баку перестал морщиться от лимона и опустил рожок. Джунтэ замер, забыв про карамельную каплю, которая уже стекала ему на пальцы. Шиын перевел взгляд от пруда на нее. Хёнтак не шевельнулся – он уже знал, о чем пойдет речь, и теперь просто ждал, когда она скажет это остальным. — Это про Сонджэ, - продолжила она. — Про то, почему он так поступил. Я должна была рассказать раньше, но.. не могла. Она глубоко вздохнула. — Это был приказ Бэкджина, - сказала девушка. — Сонджэ не хотел этого делать. Бэкджин заставил его. Он сказал: либо ты докажешь, что она для тебя никто, либо я пришлю кого-то другого. И тогда Сонджэ уже не смог бы это контролировать, не смог бы защитить меня. — Защитить? - переспросил Джунтэ. — Он приказал тебя избить. — Да. Потому что если бы он отказался, Бэкджин понял бы, что я его слабость. И тогда все было бы хуже. Он бы не остановился, пока не разрушил бы все. Сонджэ стоял и смотрел, как меня избивают, и ударил сам, чтобы это выглядело убедительно, чтобы Бэкджин поверил. — Ты его оправдываешь? - спросил Пак. В голосе не было злости, скорее непонимание. — Нет. Я не оправдываю его, но я понимаю, почему он это сделал. — А мы? - спросил Джунтэ. — Мы должны его понять? — Нет. Вы не должны ничего. Я просто хотела, чтобы вы знали правду. Я обещала вам, что перестану скрывать. Повисла тишина. — И что теперь? - спросил Хумин. — Между вами? После всего, что случилось? — Мы поговорили, - сказала она. — Вчера он пришел, и мы наконец все обсудили. Все недопонимания. Я не говорю, что все в порядке, и не могу сказать, что простила его до конца. Но во многом мы разобрались. Баку посмотрел на нее долгим взглядом. — Ладно, - сказал он. — Это твой выбор, но если он еще раз причинит тебе боль.. — Я знаю, - перебила брюнетка. — Вы будете рядом. — Именно. Джунтэ наконец заметил, что мороженое капает ему на руку, и торопливо слизнул карамель. — Ну, - сказал он, — это было.. неожиданно. Но я рад, что ты нам все рассказала. Правда рад. Мы же друзья, а друзья должны знать такие вещи. — Даже если эти вещи странные? - спросила она. — Особенно если они странные. Юнха сидела на скамейке, чувствуя, как боль в теле постепенно превращается в усталость, и думала: «Вот он, разговор, которого я боялась». — Я, наверное, пойду, - сказала она, поднимаясь. — Устала. — Мы проводим, - сказал Пак. — Не надо. Вы еще гуляйте. Я сама. — Я провожу, - сказал Готак. — Мне все равно в ту же сторону. — В ту же сторону? - Джунтэ удивленно посмотрел на него. — Ты же живешь в другой. — Мне нужно заскочить в книжный. Заказал кое-что. Хумин приподнял бровь, но ничего не сказал. Юная особа не стала комментировать. Она знала, что книжный – только предлог, но ей не хотелось это обсуждать. Они попрощались с остальными и пошли к выходу из парка.

***

Вечером она сидела за письменным столом, поджав под себя одну ногу и вытянув вторую, и пыталась сосредоточиться на домашнем задании по литературе. Нужно было написать эссе о символике в современной корейской поэзии – тема, которую она обычно любила, но сегодня слова не складывались. Учебник был раскрыт на стихотворении о вишневом цвете и быстротечности времени, в тетради – четыре строчки, и все четыре ей не нравились. За окном темнело. В комнате горела настольная лампа, отбрасывая желтый круг света на стол и оставляя углы в полумраке. Щелчок замка заставил ее вздрогнуть. Она замерла, не успев опустить ручку. Входная дверь открылась. Кто-то вошел, закрыл за собой дверь и, судя по звуку, начал разуваться. Через несколько секунд Сонджэ возник в дверях ее комнаты. Прислонился плечом к косяку, засунул руки в карманы и окинул ее взглядом – от растрепанных волос до учебника на столе. На его лице играла та самая улыбка. — Современная поэзия, - сказал он вместо приветствия. — Еще скучнее, чем история. — Ты здесь живешь? - спросила Кан, не оборачиваясь. — Пока нет, а вообще, ты сама мне вчера сказала код. Она развернулась. — Я не говорила тебе код. — Говорила, правда не мне, а потолку. Ты вообще много чего говорила. — Что, например? — Например, «еще». И мое имя раз пять. С разной интонацией. Она бросила в него ластиком. Юноша поймал. Он прошел в комнату и остановился у стола. Его взгляд скользнул по учебнику, по тетради с четырьмя жалкими строчками, по смятому черновику, который девушка скомкала и отбросила в сторону. — Четыре строчки, - отметил он. — Для эссе маловато. Для списка того, что ты хочешь со мной сделать – тоже. — Я хочу, чтобы ты замолчал. — Всего один пункт? Скучно. — Зато эффективно. — Не работает. Я все еще говорю. — К сожалению. — Вчера ты была более многословна. — Ты будешь это вспоминать до старости? — Возможно. У меня хорошая память. — А у меня тяжелый учебник. Хочешь проверить, как он летает? — Не надо. Я уже видел, как ты бросаешься предметами. Ластик – твой предел. — А что, тебе нужно разнообразие? — Разнообразие – это всегда хорошо, но я не жалуюсь. Мне и одного пункта хватило. На всю ночь. — Ты сейчас договоришься. — И что будет? Брюнетка встала из-за стола, подошла к нему и замахнулась – не сильно, просто чтобы стереть с его лица эту усмешку. Он перехватил ее запястье, не дав ударить. — Вот это уже интереснее, - сказал он. — Отпусти. Шатен не отпустил. Вместо этого он потянул ее на себя и поцеловал. Его свободная рука легла на ее поясницу, прижимая ближе, губы двигались медленно, лениво, словно он никуда не спешил. Она успела подумать, что надо бы отстраниться, но не отстранилась. Ее ладонь, только что сжатая в кулак, разжалась сама собой и уперлась в плечо, просто чтобы за что-то держаться. Он углубил поцелуй, и на несколько секунд все исчезло: учебник, эссе, злость. Осталось только тепло его губ и пальцы, которые гладили ее запястье. Когда он наконец отстранился, Юнха стояла перед ним, тяжело дыша, и сверлила его взглядом. — Ненавижу тебя. Парень усмехнулся, отпустив ее, кинул ластик на стол и отошел к кровати. Опустился на край и посмотрел на нее изучающим взглядом. Она все еще стояла у стола, чувствуя, как губы горят после поцелуя, а сердце колотится в груди. Юная особа заставила себя развернуться, подойти к креслу и сесть обратно. Схватила ручку и уставилась в тетрадь. «Образ вишневого цвета..» Буквы расплывались. — Ты пришел, чтобы мешать мне? - спросила она. — Я пришел, чтобы принести ужин. Он на кухне. — Спасибо. Теперь можешь уходить. — Пиши. Я не мешаю. — Ты сидишь на моей кровати и говоришь все, что в голову взбредет. — Поддерживаю как могу. Она фыркнула и попыталась вернуться к эссе. «Скоротечность человеческой жизни передается через..» – нет, не то. Зачеркнула. «Метафора увядающего цветка символизирует..» – тоже не то. Зачеркнула снова. Чернила размазались по бумаге. — У тебя что-то не получается, - заметил он. — У меня все получается. — Ты зачеркнула два предложения подряд. — Я редактирую. — Врешь. Он смотрел на нее все с той же усмешкой, Кан понимала, что он специально ее провоцирует. Ему нравилось видеть ее реакцию. Ее пальцы, которые слишком крепко сжимали ручку, ее плечи, которые напрягались каждый раз, когда он открывал рот. — Ты даже не пытаешься быть нормальным, - сказала она. — А кто, по-твоему, нормальный? — Тот, кто не входит в чужой дом без спросу. — Скучно. — Тот, кто не комментирует мои старания. — Еще скучнее. — Тот, кто не сидит на моей кровати с таким видом, будто это его кровать. — А это не моя кровать? — Нет. — Странно. Вчера она была нашей. Девушка замерла. Ручка, которую она сжимала в пальцах, хрустнула. — Ты... - начала она и осознала, что не знает, что сказать. Злость мешалась со смущением, и от этого становилось только хуже. — Я? - переспросил он невинно. — Замолчи. Немедленно. — Как скажешь. Сонджэ замолчал, но улыбка никуда не делась. Она отвернулась к столу и уставилась в тетрадь. За окном уже стемнело, в стекле отражался только желтый круг лампы да ее собственный силуэт – ссутуленный, уставший. — Ты не допишешь, - сказал он наконец. — Почему? — Потому что ты отвлекаешься. — На что? — На меня. Она не ответила, но ручку с досадой отложила. Эссе все равно не шло – слова разбегались, мысли путались. Брюнетка поднялась из-за стола и направилась на кухню. Юноша поднялся следом. На кухне пахло раменом. Он действительно принес ужин – контейнер стоял на столе, еще теплый, от него поднимался пар. Она достала палочки, села за стол и сделала первый глоток бульона. Острый, горячий – то, что нужно после долгого дня. — Ты не голоден? — Я уже поел. — Когда? — Пока ты гуляла. У вас в парке был ларек с токпокки. — Ты тоже там был? — Проходил мимо. Она хмыкнула и вернулась к еде. — Ты убрала мольберт, - сказал он вдруг. Юнха подняла глаза. Мольберта действительно больше не было у окна. Она сложила его и убрала в шкаф пару дней назад – когда поняла, что больше не боится подходить к нему, но и не готова оставлять его на виду. Слишком много воспоминаний. — И что? — Ты давно не рисовала. — Я рисовала заказ несколько дней назад. — Заказы – это не то. Ты давно не рисовала для себя. Она промолчала, потому что он был прав. Заказы она выполняла – портреты, наброски, иногда обнаженную натуру, но для себя не рисовала уже несколько недель. С того самого вечера, когда он позировал ей впервые. — Хочешь, чтобы я тебя нарисовала? — А ты хочешь? Юная особа замерла с палочками в руке. — Не знаю, - сказала она честно. — В прошлый раз это закончилось тем, что я не могла выкинуть тебя из головы. Шатен чуть склонил голову, в глазах мелькнуло удовлетворение. Ему нравилось это слышать. — Значит, в этот раз будет так же, - сказал он. Она усмехнулась и вернулась к рамену. Доела быстро, почти не чувствуя вкуса, потому что мысли уже были далеко. Он ждал, не торопя, и когда Кан поднялась из-за стола, двинулся за ней.

***

В комнате она сама подошла к шкафу, открыла дверцу и достала мольберт – тот самый, легкий, буковый, который они покупали вместе в художественном магазине, когда он еще притворялся заказчиком. Она помнила, как он стоял тогда у витрины с кистями и делал вид, что ему интересно. Теперь он стоял у окна и смотрел, как она устанавливает мольберт. Она разложила мольберт, закрепила планшет. Движения были точными, привычными – она делала это десятки раз, но сегодня пальцы почему-то слушались хуже. Девушка заметила, что слишком долго поправляет винт, который и так был затянут, и заставила себя перестать. Потом подошла к столу. Бумага – плотный лист формата А2, кремовый, чуть шершавый, идеальный для угля. Она достала его из папки, проверила уголки – не помяты, не заломлены, и закрепила на планшете. Лист лег ровно. Теперь карандаши. Она открыла пенал и начала выкладывать их на стол – один за другим, в строгом порядке. Брюнетка клала каждый карандаш на свое место, и ряд получался ровным, как линейка. Ластик-клячка – мягкий, податливый, пахнущий резиной. Точилка – металлическая, с острым лезвием. Растушевка – бумажная, свернутая в плотную трубочку. Она делала это медленнее обычного, будто тянула время. — Ты нервничаешь, - сказал он. — Нет. — Снова врешь. У тебя пальцы дрожат. Юнха сжала карандаш крепче и наконец повернулась к нему. Парень сидел на стуле у окна – закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку. Руки свободно лежали на подлокотниках, но взгляд был прикован к ней – цепкий, изучающий. Свет лампы падал сбоку, очерчивая линию челюсти, тени под ключицами, рельеф плеч. — Я хочу нарисовать тебя без одежды. Сонджэ не удивился, только уголок его губ дрогнул. — Я знаю. Я ждал, когда ты это скажешь. — Ты специально молчал? — Да. Хотел, чтобы ты сама это признала. Юная особа медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. — Тогда снимай футболку, - сказала она. Он взялся за край и потянул вверх. Ткань зашуршала, собираясь складками, и отправилась на кровать. Свет лампы падал на его плечи, очерчивая тени на ребрах. Она уже видела его таким, но тогда Кан отводила взгляд, когда он раздевался. Делала вид, что поправляет бумагу, хотя та была закреплена идеально. Теперь – нет. Теперь она смотрела. — Джинсы, - сказала она. — И все остальное. Пальцы легли на пряжку ремня – холодный металл звякнул в тишине комнаты. Он расстегнул ремень – неторопливо делая то, что она просила. Пуговица поддалась с легким щелчком. Молния – с тихим, протяжным треском, который прозвучал громче, чем был на самом деле. Джинсы соскользнули с его бедер и упали на пол, образовав темную лужу ткани у его ног. Он наклонился, поднял их и отправил на кровать, туда же, где уже лежала футболка. Затем взялся за резинку боксеров. На секунду задержался – не от смущения, а давая ей время передумать. Девушка не передумала. Боксеры отправились туда же – на постель, поверх джинсов. Он стоял перед ней полностью обнаженный, свет лампы рисовал на его коже длинные золотые полосы. Плечи – широкие, с выступающими ключицами. Бедра – узкие, с проступающими мышцами. И член – полувозбужденный, который он не пытался прикрыть. Юноша не стеснялся своего тела. Брюнетка скользнула взглядом ниже – и замерла. Всего на секунду. Сглотнув, она заставила себя поднять глаза и встретилась с ним взглядом. — Садись, - сказала она. — Спиной к свету, лицом ко мне. Он сел, но не так, как она велела. Шатен откинулся на спинку стула, расставил колени и положил ладони на бедра. Поза была открытой, вызывающей. Юнха замерла с карандашом в руке. Она ожидала послушания – или хотя бы видимости послушания, но в итоге получила это. Ее брови сошлись на переносице, а челюсть сжалась – она почувствовала, как раздражение поднимается внутри. — Я сказала: руки на колени, - произнесла она. — А мне так удобнее. — Это не тебе решать. Ты модель. Модель слушается художника. — Модель слушается художника, когда ей платят. Ты мне не платишь. Так что я сам выбираю, как сидеть. Приступай уже, ты все равно будешь рисовать. Она открыла рот – и закрыла. Потому что возразить было нечего. Она не могла сказать «я тебе плачу», потому что это было неправдой. Не могла сказать «тогда ты плати мне», потому что он не был заказчиком. Они оба были здесь не из-за денег, и это лишало ее последнего аргумента. Парень смотрел на нее с таким выражением лица, которое всегда выводило ее из себя: «Ну же, ответь. Я знаю, что ты хочешь меня нарисовать таким». Юная особа выдержала паузу. Потом опустила взгляд – на его колени, на руки, на пах – и снова подняла к глазам. — Ладно, - сказала она. — Сиди как сидишь, но не двигайся. — Не буду. Она взяла карандаш – 4B, как в прошлый раз – и провела первую линию. От основания шеи до края, где кость выступает под кожей. В этой позе его плечи развернулись шире, чем обычно, и тени под ключицами стали глубже. Она провела вторую линию – второе плечо. Контуры были намечены. Затем – шея. Изгиб, переходящий в ключицу. Тени под подбородком. Его голова была чуть откинута назад – он смотрел на нее сверху вниз, даже сидя – это меняло пропорции. Кан поправила линию подбородка, сделала ее чуть острее. Карандаш скользил по бумаге, оставляя за собой темный след. Она работала молча. Он сидел неподвижно – как и обещал. Ладони лежали на бедрах, пальцы чуть сжаты, но не в кулак – просто расслабленно. Сонджэ сидел так, как ему было удобно. Она ловила его дыхание – то глубже, то мельче – и сама не знала зачем. Девушка перешла к теням. Взяла растушевку и мягкими движениями начала смягчать переходы между светом и тенью. Она работала над его плечами, над ключицами, над ложбинкой между грудными мышцами. Потом – ниже. Карандаш двинулся по бумаге, повторяя линию живота. Его пресс был чуть напряжен, она прорисовала каждую мышцу, каждую тень. Изгиб талии переходил в линию бедра, брюнетка вела карандаш плавно. Когда она дошла до паха, ее рука на секунду застыла. С расставленными коленями, он был полностью открыт, и тени ложились иначе. Она хотела, чтобы линии были точными. Провела карандашом по бумаге, намечая контур. Затем – еще один. — Ты покраснела, - сказал он. — Заткнись. Ты обещал молчать. — Я не обещал. Ты сама это придумала. — Тогда обещай сейчас. — Нет. Юнха подняла глаза от бумаги и встретила его взгляд. Он смотрел на нее все с тем же выражением – легким, ленивым. — Почему? - спросила она. — Потому что мне нравится с тобой говорить. Молча с тобой я уже был, тогда ты сама установила правила. Теперь правила устанавливаю я. — Это нечестно. — А кто сказал, что будет честно? Она сжала карандаш крепче. Его взгляд скользнул к ее пальцам, побелевшим на дереве, и усмешка стала чуть шире. — Ты специально это делаешь? — Что именно? — Дразнишь меня. — Да. - Он даже не попытался отрицать. — Мне нравится как ты реагируешь. Юная особа шумно выдохнула и вернулась к рисунку. Она продолжила. Линии ложились ровно, тени становились глубже. Она заметила, что он стал еще тверже, но ничего не сказала. — Это нормально, - сказал он, отвечая на незаданный вопрос. — Ты рисуешь меня обнаженным. И ты мне небезразлична. Было бы странно, если бы я не реагировал. Она оторвала взгляд от бумаги и посмотрела на него. — Ты закончил? — Еще нет. Я хотел добавить, что мне нравится, как ты на меня смотришь. Даже когда злишься. Особенно когда ты злишься. — Ты наглеешь. — Я честен. Кан покачала головой и вернулась к рисунку. Через час она отложила карандаш и отступила на шаг, разглядывая работу. — Можно посмотреть? - спросил он. — Нет. Юноша приподнял бровь. — Нет? — Пока нет. Еще не закончила. — Ты отложила карандаш. — Это не значит, что я закончила. Это значит, что я взяла паузу. Она медленно подошла к нему. Он сидел в той же позе – откинувшись на спинку стула, расставив колени, полностью обнаженный и все еще возбужденный. Ничего не сказав, девушка опустилась на колени прямо перед ним – на паркет, который был прохладным – и положила ладони на его бедра. Он вздрогнул от прикосновения, дыхание стало глубже. Она провела ладонями по его коже, от коленей к паху, и почувствовала, как напрягаются мышцы под ее пальцами. Его член был прямо перед ней, твердый и горячий. Она обхватила его рукой – сначала неуверенно. Кожа была гладкой, брюнетка неспешно провела большим пальцем по головке. Шатен выдохнул – сдавленно, сквозь зубы. — Вот это уже гораздо интереснее, - прокомментировал он. Брюнетка не ответила. Наклонившись, она коснулась его губами. Сначала легко, почти невесомо. Вкус был солоноватым, и Юнха почувствовала, как парень вздрагивает от каждого прикосновения. Ее язык изучающе скользнул по головке и он застонал. — Черт, - выдохнул он. — У тебя определенно талант не только к рисованию. Она никак не отреагировала. Только взяла глубже, его пальцы наконец легли ей на голову. Юная особа двигалась неторопливо, привыкая к ощущениям, к ритму. Одна ее рука лежала на его бедре, вторая – у основания его паха, помогая губам. — Знаешь, - сказал он, голос был ниже обычного, с той самой хрипотцой, — когда я сегодня шел сюда, я думал о тебе. Но реальность оказалась гораздо лучше фантазий. Я определенно должен чаще к тебе заходить. Кан отстранилась, подняла глаза и встретила его взгляд. — Ты всегда так много говоришь? - спросила она. — Только когда ты не можешь ответить. — Ты можешь помолчать хоть минуту? — Не-а. — Тогда я остановлюсь. — Не останавливайся. — Тогда заткнись. — Заставь меня. Она снова наклонилась и взяла его – на этот раз без предупреждения, без медленного привыкания. Глубоко, почти до основания, заставляя его запрокинуть голову и закрыть глаза. — Твою мать, - выдохнул он. Пальцы скользнули в ее волосы – сначала мягко, пропуская пряди между пальцев, как делают, когда хотят успокоить. Но вскоре нежность сменилась чем-то другим. Его ладонь сжалась на ее затылке, пальцы спутали волосы, и Сонджэ начал направлять ее – не грубо, но настойчиво, задавая ритм, который был нужен ему. Быстрее и глубже. Девушка подчинилась, но ненадолго: замедлилась, когда он уже был на грани, заставляя его снова сменить хватку на ласку. Он гладил ее по голове, пока дыхание не выровнялось, и тут же снова сжимал пальцы, когда она ускорялась. Эта смена сводила его с ума. — Юнха, - прошептал он, это прозвучало как предупреждение. — Я сейчас.. Не глотай. Не надо. Первая горячая капля упала на скулу, вторая – на уголок губ, третья – на подбородок, и она зажмурилась, ощущая, как тепло растекается по коже. На несколько секунд брюнетка замерла так – на коленях, с закрытыми глазами, ощущая его вкус на губах и пальцы, которые все еще дрожали в ее волосах. А когда открыла глаза, юноша смотрел на нее сверху вниз – тяжело дыша, не в силах отвести взгляд. Ладонь соскользнула с ее затылка на щеку, и он провел большим пальцем по скуле, стирая влагу. — Иди в душ, - сказала она. — Полотенце на крючке. — Пойдем со мной. — В другой раз. — Значит, будет другой раз? — Иди уже. Усмехнувшись, он поднялся, подобрал одежду с кровати и пошел в ванную. Юнха поднялась с колен, чувствуя, как гудят затекшие ноги, и первым делом прошла на кухню. Взяла с полки упаковку влажных салфеток, вытащила одну и тщательно вытерла лицо. Скомкала салфетку и бросила в мусорное ведро под раковиной. Потом подошла к окну. За стеклом было темно, только редкие огни машин проносились по улице. Она стояла и слушала, как в ванной шумит вода, и думала о том, что сегодняшний вечер получился совсем не таким, как она планировала.