Часть 6

Нанами не хотел жить, очевидно. Последняя надежда угасла с его же письмом и нитка, на которой он держался за эту жизнь, порвалась. Сатору метался по палатам, но все врачи, что работали именно с его другом, сказали прямо: "Ваш друг не борется. Мы можем лечить тело, но если душа сдалась, мы бессильны". Светловолосый маг упал в кресло у койки и схватился за голову. К Нанами почти никого не пускали, и у него с трудом получилось проскочить мимо назойливых медсестёр. Ему важно было быть рядом с Кенто. Пускай он обманул и нанёс этот ущерб, но не специально, не со злым умыслом. То, что планировалось как безобидная шалость, чтобы соединить сердца двух одиночек, в итоге принесло только больше страданий, что распространились и на него самого. Как он мог не предвидеть такое? Как мог допустить, чтобы его друг сейчас лежал и не откликался на его шёпот? Шли третьи сутки. Глаза мужчины покраснели от бессонницы, растрёпанные белые волосы торчали в разные стороны — великий Годжо Сатору выглядел так, будто его переехал грузовик. Он не ел, почти не спал, только смотрел на бледное лицо друга и слушал мерное попискивание аппаратов. — Кенто, — шептал он в сотый раз. — Ты должен очнуться. Слышишь? Ты должен. Я не прощу себе, если ты... Ответа не было. Нанами лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и только редкое мигание кардиомонитора подтверждало, что он ещё жив. Врачи говорили, что организм истощён, сердце работает на пределе, а главное — нет воли к жизни. Пациент сдался. Сатору сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он должен что-то сделать. Обязан. Это его вина. Его идиотское решение вмешаться, его ложь, его уверенность, что он всегда знает лучше. — Прости меня, — выдохнул он. — Я всё исправлю. Клянусь. И вышел из палаты. Для тебя находка в виде письма тоже стала переломным моментом. Дни сливались в один бесконечный кошмар. Ты продолжала ходить на работу, улыбаться клиентам, варить кофе, но внутри скрывалась пустота. Не было ничего. Каждый вечер ты поднималась в квартиру, ложилась на кровать и доставала из-под подушки скомканный листок бумаги. Сначала хотела порвать его, сжечь, смыть в унитаз. Всё, что угодно, лишь бы избавиться, показать, что тебя не просто взять и вообще он тебе на все сто процентов безразличен. Но потом губы надувались, и ты снова начинала рыдать, прижимая к себе этот несчастный клочок бумаги. В тот вечер ты уже закрывала кофейню, когда дверь распахнулась так резко, что колокольчик жалобно звякнул и чуть не отлетел. На пороге стоял высокий беловолосый мужчина в тёмных очках, которого ты видела пару раз в компании Кенто. Он тяжело дышал, будто бежал марафон, и выглядел... обезумевшим. — У вас есть минутка? — выпалил он без приветствия.