Часть 9

Ты медленно опустилась на стул рядом с его кроватью, взяла его руку, изуродованную шрамами, и прижала к своей щеке. Именно эту руку он однажды отдёрнул от тебя, именно её он постоянно прятал под перчаткой. Сейчас ты видела каждый изъян на ней, впадинку ожога, покраснения, тёмные участки. Ты поняла, почему он прятался за тканью, почему боялся того, что ты его увидишь. Но сейчас, в этот момент, когда мужчина полностью открыт перед тобой, ты не боялась. Наоборот. — Ты оставил мне письмо. Дурак ты, Кенто. Самый настоящий дурак! — ты говорила сквозь слёзы, прижимая его ладонь к лицу. — Ты пишешь, что не можешь быть тем, кого я заслуживаю. А кто тебя спрашивал? Ты думал, я позволю тебе решать за меня? Думал, я отвернусь? Испугаюсь? Его веки дрогнули. Чуть-чуть. Может, показалось. — Я люблю тебя, — голос твой стал шёпотом в тёмной больничной палате. — За то, как ты смотрел на меня. За то, как стеснялся просить закрыть стаканчик. За то, как дрожали твои руки, когда ты брал у меня какао. За твою записку, которую я теперь ношу с собой всегда. И меня совсем не пугают твои шрамы. Знал бы ты, как ты красив даже с ними… Ты достала из кармана мятый листок и положила ему на грудь, поверх больничной рубашки. — Я здесь. Я никуда не уйду. И если ты сейчас не откроешь глаза, я найду тебя даже там и притащу обратно. Ты понял? Я не шучу. Я упрямая. Ты ещё не знаешь, какая я упрямая! Я буду приходить сюда каждый день. Буду пробиваться через всех медсестёр и охрану. Буду петь тебе серенады под окнами. Но ты не сдашься. Слышишь? Не смей сдаваться! Когда ты подняла свои заплаканные глаза на его лицо, увидела такую же одинокую медленную слезу, которая пробиралась сквозь неидеальный рельеф левой стороны его лица. — Кенто? — ты подалась вперёд. — Кенто, ты меня слышишь? Его веки затрепетали, и он открыл глаза. Мутные, расфокусированные, но открыл. Губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать, хотя рот пока мало его слушался. Ты хотела его обнять, расцеловать, отругать за действия, которые он совершил ранее, но не стала. Ты просто молчала, глядя в глаза Нанами, пока тот пытается прийти в себя и осознать, что сейчас перед ним его желанная, его любимая, его единственная. Улыбка, которая появилась на твоём лице сквозь слёзы, была именно тем, чего он хотел всё это время. Внутри него успокоилась холодная буря, и где-то в сердце наступил долгожданный рассвет. — Ты... правда... здесь? — прошептал он так тихо, что пришлось наклониться к самым губам. — Правда. — Не... не уходи... — Ни за что. В коридоре снова послышались голоса. Кажется, медсёстры наконец-то разоблачили обман великого артиста и сейчас делали ему выговор. — Это он меня сюда привёл. — прошептала ты мужчине, положив голову ему на грудь, слыша, как сердце начинает стучать чётко, быстро. Он нервничал, но не так сильно, как раньше. — Не злись на него, Кенто, ладно? А то, если бы не он, я бы не узнала, где ты. Нанами закатил правый глаз, явно не желая так быстро прощать своего друга. Но он точно был благодарен Сатору за то, что всё же додумался, за то, что рискнул и привёл тебя сюда. Рука мужчины опустилась на твой затылок, касаясь шёлковых волос. Он не мог поверить, что ты рядом с ним, не боишься уродства, которое преследовало его каждый день в зеркалах и в отражениях на стёклах. Он боялся смотреть на себя, ненавидел то, во что его превратили в Сибуе, но лишь одна фраза про красоту от тебя заставила его сомневаться. Как однажды он послушно стал брать какао перед сном, по твоему совету, так и сейчас готов был согласиться с твоим убеждением. Лишь бы ты не уходила. Лишь бы ты осталась вот так, лёжа головой на его груди, с волосами скользящими между его пальцами. — И я... люблю тебя...