Глава 4. Первые дни тура

Через десять дней Лана стояла у автобуса группы Old Gods Of Asgard и нервно теребила край своей кожанной куртки. Перед ней возвышался старый, но надёжный Greyhound 60‑х годов — потрёпанный, с облупившейся краской на бортах, но всё ещё внушительный. На боку красовалась выцветшая эмблема группы, нарисованная ещё в 1971 году, когда четверо парней только начинали свой путь. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. «Что я здесь делаю? Я не музыкант, не менеджер, не журналистка… Просто фанатка, которую Один пригласил поехать с ними». Дверь автобуса распахнулась, и на ступеньках появился Один. Его лицо озарилось улыбкой, когда он увидел девушку. Один улыбнулся так широко и искренне, потому что сам не ожидал, насколько рад увидеть Лану: её нерешительная поза у автобуса, сжатые пальцы на куртке и взгляд, в котором читались одновременно восторг и страх, вдруг пробудили в нём странное, почти детское чувство — будто сбылось что‑то, о чём он и не смел всерьёз мечтать. Она была не просто фанаткой — в ней ощущалось что‑то настоящее, неподдельное: ни капли фальши, ни желания что‑то выгадать, только чистая, почти наивная преданность их музыке. И от этого внутри всё теплело — как у щенка, который, завидев хозяина, не может сдержать восторга: хвост виляет, глаза горят, а на морде — самая бесхитростная улыбка на свете. Один и сам не до конца понимал, почему именно эта девушка вызывает в нём такую реакцию, но в тот миг ему хотелось только одного — чтобы она вошла в автобус, села рядом, и всё это оказалось не сном, а реальностью. — Ты пришла! — Он быстро спустился и взял её рюкзак. — Я уже начал волноваться. — Просто… не могла решить, что взять, — призналась Лана. — И всё ещё не верю, что это происходит. — Происходит, — он подмигнул. — Пойдём, я тебя всем представлю. Внутри автобуса пахло кожей сидений, сигаретным дымом и чем‑то неуловимо мужским — смесью одеколона, пота и гитарных струн. Лана на мгновение замерла на пороге. Прямо напротив входа, за барабанами, сидел Тор Андерсон. На его лице играла широкая улыбка. Он тут же вскочил на ноги, едва завидев гостью. — Ого! — Тор хлопнул в ладоши и сделал пару энергичных шагов вперёд, чуть не опрокинув стоящий рядом усилитель. — Так это и есть та самая Лана? Добро пожаловать на борт, сестрёнка! — Он раскинул руки для объятий, и Лана, немного растерявшись, всё же шагнула к нему. Тор стиснул её в объятиях так крепко, что она едва не задохнулась, а потом громко расхохотался. — Не бойся, мы тут все свои! Хотя Один иногда ведёт себя как древний бог — ну, знаешь, грозно хмурится и всё такое. Один лишь покачал головой, но было видно, что он не сердится. В глубине автобуса, на широком диване, сидел «Толстяк» Боб Болдер. Он отложил гитару, которую перебирал, и поднялся, приветливо протягивая руку. — Рад познакомиться, Лана, — его голос звучал мягко и спокойно, словно он знал какой‑то секрет, способный утихомирить любую бурю. — Тор, дай человеку вздохнуть, а? Тор отпустил Лану, но тут же хлопнул её по плечу. — Да ладно тебе, Боб, мы же просто веселимся! Боб улыбнулся, и эта улыбка, казалось, сразу сняла всё напряжение. — Не обращай внимания, — сказал он Лане. — Тор всегда такой — энергия бьёт через край. Но он хороший парень. И мы рады, что ты с нами. Лана почувствовала, как её страх постепенно уходит. Она огляделась: Тор уже вернулся к барабанам и начал выбивать какой‑то ритм, напевая себе под нос, а Боб снова взял гитару и тихо наигрывал аккорды, поглядывая на неё с доброжелательной улыбкой. Один мягко подтолкнул её к свободному сиденью: — Садись сюда, рядом со мной. Я покажу тебе наши «удобства». Лана осторожно опустилась на сиденье, стараясь не замечать, как Тор подмигнул ей через плечо, а Боб кивнул ободряюще. Один сел рядом, положил рюкзак у ног и достал карту маршрута. — Итак, — он разложил карту на коленях, — сначала Сиэтл, потом Бейкерсфилд, затем Портленд… — Он начал объяснять маршрут, показывая города на карте, но Лана почти не слушала. Её волновало не это, а то, как тепло его рука случайно коснулась её плеча, когда он наклонился ближе к карте. Она вздрогнула от этого прикосновения, и Один тут же отдёрнул руку. — Прости, — пробормотал он. — Ничего, — Лана покраснела. — Просто… я ещё не привыкла. — К чему? — Он слегка улыбнулся. — Ко всему. К автобусу, к вам… к тому, что я здесь. Тор, не переставая барабанить, вставил: — В Сиэтле будет жарко, обещаю! Мы там в прошлый раз устроили такое шоу, что половина зала чуть не сорвала крышу! — И половину оборудования, — добавил Боб с усмешкой. — Но это уже мелочи. — Эй, без импровизации рок‑н‑ролл — не рок‑н‑ролл! — Тор рассмеялся и наконец перестал стучать и, возвращаясь к её словам, добавил. — Привыкнешь. Через пару дней будешь командовать нами, как королева тура. Лана не смогла сдержать улыбку. Ей вдруг стало легко — как будто она была здесь уже давно, как будто эти трое были её старыми друзьями. Автобус тронулся, и Лана почувствовала, как её страх постепенно уходит, сменяясь волнением и предвкушением. Она посмотрела в окно — Брайт‑Фоллс оставался позади, а впереди их ждали новые города, новые концерты и новые главы их истории. Один осторожно коснулся её руки — на этот раз намеренно, но так же робко, как и раньше. — Спасибо, что согласилась, — тихо сказал он. — Спасибо, что пригласил, — ответила Лана и наконец расслабилась, позволяя себе поверить, что это действительно происходит с ней. Автобус катился по шоссе, мерно покачиваясь на неровностях дороги. Лана понемногу осваивалась, но всё ещё чувствовала себя не в своей тарелке среди этих опытных музыкантов. Боб, до этого листавший журнал Rolling Stone, вдруг отложил его и повернулся к Лане: — Так что ты слушаешь из музыки? — спросил он добродушно. — Помимо нас, конечно. Лана слегка покраснела — вопрос застал её врасплох. — О, много чего… Led Zeppelin, конечно. The Rolling Stones. Pink Floyd — их новый альбом просто потрясающий. И David Bowie… — Хороший вкус, — одобрительно кивнул Боб. — А из нового? Что думаешь про Queen? Они в прошлом году выпустили Sheer Heart Attack — по‑моему, мощно. — Я слышала пару песен, — Лана улыбнулась. — Мне нравится их подход. Такой театральный, яркий. Тор оживился: — А Black Sabbath? Ты их слышала? — Да, — кивнула Лана. — «Paranoid» — одна из моих любимых песен. — Вот это да! — Тор хлопнул в ладоши. — Наконец‑то кто‑то в этом автобусе признаёт, что они крутые. Один всё твердит, что они слишком мрачные. Один слегка толкнул брата локтем: — Они и правда мрачные. Но талантливые, не спорю. — А что насчёт The Who? — вмешался Боб. — Ты их ценишь? — О да! — Лана оживилась. — Tommy — это вообще шедевр. Я пыталась найти винил, но пока безуспешно. — У меня есть, — неожиданно сказал Один. — Если хочешь, дам послушать. Правда, он немного потрёпанный, но звук хороший. — Правда? — Лана не поверила своим ушам. — Это было бы потрясающе! Спасибо! Боб усмехнулся: — Смотри, Один, ты начал делиться винилом — значит, точно влюбился. — Замолчи, — Один шутливо пригрозил ему кулаком, но улыбнулся. — Просто девушка разбирается в музыке. Это редкость. — Не редкость, — возразила Лана, чувствуя, как смущение понемногу отступает. — Многие девушки любят рок. Просто не все попадают в автобус к Old Gods Of Asgard. Все рассмеялись. Тор достал гитару и начал наигрывать рифф из Stairway to Heaven. — Споёшь? — подмигнул он Лане. — Я не певица, — она замахала руками. — Просто фанатка. — Это не мешает, — Один мягко положил руку на её плечо. — Давай, мы поддержим. Лана заколебалась, но энтузиазм музыкантов был заразителен. Она глубоко вдохнула и начала тихо напевать: There’s a lady who’s sure… Боб, до этого молча наблюдавший за происходящим, достал свою гитару и подхватил мелодию — его пальцы ловко бегали по струнам, добавляя глубину и насыщенность звучанию. Тор отложил гитару, сел на подлокотник кресла и начал отбивать ритм на спинке сиденья — чёткий, уверенный, с характерными акцентами, которые сразу придавали песне драйв. Один тихо подпевал рядом, его голос мягко вплетался в мелодию, которая заполняла пространство автобуса. Лана почувствовала, как её голос крепнет, страх уходит, а вместо него приходит удивительное ощущение единства. Она больше не была просто фанаткой, случайно оказавшейся в автобусе звёздной группы — она стала частью этой музыки, этого момента, этих людей. Когда песня закончилась, все зааплодировали. — Ну вот, — Тор широко улыбнулся. — Теперь ты официально член экипажа. — Пока только на время тура, — скромно улыбнулась Лана, но внутри неё разливалась тёплая радость. — Посмотрим, — загадочно произнёс Один. Боб отложил гитару и подмигнул: — Знаешь, Лана, у тебя хороший голос. Чистый, с характером. И чувство ритма отличное — ты идеально попадала в такт, — сказал Боб. Лана смущённо опустила глаза, теребя край рукава. Щёки залила тёплая краска, и она невольно улыбнулась — приятно было слышать такие слова от музыканта, которого она так уважала. — Спасибо, — тихо ответила она. — Просто… я пару лет занималась вокалом. Записалась на кружок при Доме культуры еще в Союзе, когда мне было восемнадцать лет, просто решила попробовать, и неожиданно это затянуло. Целых два года я ходила на занятия, работала над дыханием, над техникой… У меня даже были первые небольшие выступления на городских мероприятиях. Потом мы переехали, и всё как‑то сошло на нет. — И зря, — Тор наклонился вперёд, заинтересованно глядя на неё. — У тебя явно есть данные. Почему бросила? — Ну… Когда мне исполнилось двадцать, родители решили переехать в Америку, — Лана вздохнула, вспоминая тот период. — Всё произошло довольно быстро: сборы, оформление документов, прощание с друзьями… В какой‑то момент стало не до вокала. Сначала я думала, что найду что‑то похожее здесь, но адаптация заняла больше времени, чем я ожидала. Язык, учёба, поиск работы — всё это отнимало силы. А потом как‑то отложилось на потом, и «потом» так и не наступило. — То есть ты бросила не потому, что перегорела, а просто жизнь закрутила? — уточнил Боб. — Да, именно так, — кивнула Лана. — Иногда я включаю старые записи своих репетиций — там есть пара моментов, которыми я даже горжусь. Но потом ловлю себя на мысли: «А что, если я уже потеряла форму? Вдруг всё забыла?» И откладываю идею возобновить занятия снова. — Слушай, — Один слегка наклонился к ней, — потеря формы — это поправимо. Техника восстанавливается за недели, а вот талант и слух — они никуда не деваются. Ты же сегодня доказала, что всё ещё в строю. Лана задумалась, перебирая в памяти те два года занятий: строгие наставления педагога, долгие часы распевок, волнение перед первым выходом на сцену, аплодисменты после песни… В груди что‑то дрогнуло — давно забытое, но всё ещё живое желание петь не просто для себя, а так, чтобы это слышали другие. — А помните, как мы в 71‑м только начинали? — Тор слегка улыбнулся, глядя в окно. — Тогда всё казалось таким… неочевидным. Мы уже несколько лет играли профессионально, но будто шли по краю — ни прорыва, ни настоящего признания. — Да, — подхватил Один. — Мы понимали, что чего‑то не хватает. Технически всё было на уровне, но на сцене мы оставались просто парнями с гитарами. Не было образа, не было истории, которую люди хотели бы слушать. Боб кивнул: — Помню, как вы оба переживали. На репетициях только и разговоров было: «Что не так? Почему нас не замечают?» — И тогда мы решили рискнуть, — Тор выпрямился, в глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Стремясь к большей популярности и вдохновляясь своим скандинавским наследием, мы взяли за основу сценические образы скандинавских богов и даже официально сменили имена. Один — мудрый Всеотец, Тор — бог грома… Это было не просто сценическое имя — это стало нашей сутью. — Поначалу было непросто, — добавил Один. — Публика не сразу приняла этот образ. Но мы упорно работали над каждой деталью: светом, дым‑эффектами, подачей. И постепенно начали видеть отклик. Боб усмехнулся: — А я до сих пор помню тот концерт в Миннеаполисе, когда после третьей песни кто‑то из зала крикнул: «Тор, ударь своим молотом!» — и весь зал подхватил. Вот тогда мы поняли: образ работает. Один повернулся к Лане: — Мы тогда осознали одну важную вещь. Музыка — это не только ноты и слова. Это история, которую ты рассказываешь. И если ты веришь в неё сам, в неё поверят и другие. — А как вы написали «Follow Me Underground»? — осторожно спросила Лана. — Я помню, как впервые услышала её по радио в 72‑м. Это было… как откровение. Один задумался, взгляд его стал мягче. — Странная история, — Один задумчиво посмотрел в окно, словно заново переживая тот день. — Я тогда поссорился с отцом. Ушёл из дома, бродил по городу, злился на весь мир. И вдруг услышал в голове эту мелодию — будто кто‑то шептал её мне. Сел на скамейку в парке, достал блокнот и записал всё за десять минут. На следующий день показал ребятам — и через неделю мы уже играли её на концерте. Лана слушала, затаив дыхание, но тут же задала вопрос, который возник у неё в голове: — А где в тот момент был Тор? Вы же братья… Один слегка улыбнулся: — Тор? Он был дома. И, честно говоря, отчасти из‑за него всё и началось. Отец устроил нам обоим разнос — ему за то, что он опять прогулял занятия в колледже ради репетиции, а мне — за то, что «трачу время на эту шумную ерунду» вместо «нормальной работы». Тор попытался вступиться за меня — он всегда так делает, даже когда это только усугубляет ситуацию. Отец вспылил ещё сильнее, начал кричать, что мы оба «испорченные», что «музыка не прокормит». Тор, как обычно, вспыхнул в ответ — он не умеет сдерживаться в таких моментах. Я не стал дожидаться, пока это перерастёт в настоящую ссору. Сказал: «Хватит», — и вышел из дома. Тор хотел пойти за мной, но отец его остановил. Я слышал, как они продолжали спорить уже без меня… — И ты просто ушёл? Один? — Лана невольно подалась вперёд. — Да. Мне нужно было остыть. И, видимо, именно тогда музыка нашла меня. — Он усмехнулся. — Забавно, правда? Вся эта злость, обида… а потом вдруг — мелодия. Чистая, ясная. Как будто кто‑то дал мне знак: «Смотри, вот что важнее всех этих ссор». Боб тихо добавил: — И хорошо, что ты ушёл тогда. Потому что эта песня стала нашим прорывом. Тор слегка толкнул Боба плечом: — Эй, мы и до этого играли неплохо! Все рассмеялись. — А потом? — спросила Лана, всё ещё думая о той ссоре. — Вы помирились с отцом? Один пожал плечами: — Со временем. Когда он услышал песню по радио, а потом увидел, как люди поют её на концертах… Он не сказал прямо, но я понял: он гордится нами. Просто не умеет это показывать так, как хотелось бы. Тор положил руку на плечо брата: — Зато мы умеем. И показываем каждый день, верно? Один улыбнулся и слегка сжал его руку в ответ. — Верно. Разговор продолжился — они вспоминали первые концерты, смешные случаи на гастролях, спорили о том, какой альбом получился самым удачным. Лана с интересом слушала, иногда вставляла вопросы или делилась своими впечатлениями от концертов, на которые ей удавалось попасть. Постепенно дорога начала утомлять. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись, а монотонный гул мотора и покачивание автобуса действовали убаюкивающе. Лана почувствовала, как её веки тяжелеют. Она попыталась сосредоточиться на разговоре, но слова доносились будто издалека, голоса сливались в мягкий белый шум. Она не заметила, как начала клониться в сторону, пока наконец на особенно сильной кочке её голова не опустилась на плечо Одина. Один замер на мгновение, удивлённо посмотрел на неё, а потом мягко улыбнулся. Его сердце пропустило удар — так неожиданно и в то же время так правильно это выглядело: Лана, доверчиво прижавшаяся к нему, её тихое, ровное дыхание, выбившаяся прядь волос, коснувшаяся его шеи. Осторожно, чтобы не разбудить, он чуть подвинулся, устраиваясь удобнее, и осторожно прикрыл Лану своим пиджаком. Пальцы невольно задержались на её плече — он ощутил тепло её кожи сквозь тонкую ткань футболки, и по спине пробежала лёгкая дрожь. «Как же она устала», — подумал он, разглядывая её расслабленное лицо. В свете заходящего солнца, пробивающегося сквозь окно автобуса, её ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки, а губы чуть дрогнули во сне, будто она улыбалась какому‑то приятному сновидению. Он невольно залюбовался: линии её профиля, мягкий изгиб шеи, едва заметная морщинка между бровей, которая наконец разгладилась. Всё в ней казалось ему удивительно гармоничным — как та мелодия, что когда‑то пришла к нему в парке. Только теперь он понимал: это не просто красота — это что‑то большее. Что‑то, от чего перехватывало дыхание и хотелось оберегать её вечно. — Пусть поспит, — тихо сказал он остальным. — Дорога долгая. Боб подмигнул ему, Тор сделал жест «тсс», а Один снова перевёл взгляд на Лану. Он не смог удержаться — очень осторожно, почти невесомо, провёл кончиками пальцев по её волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Движение получилось таким бережным, словно он касался чего‑то невероятно хрупкого и драгоценного. Внутри разливалась тёплая, тихая радость — негромкая, как шёпот, но глубокая, как океан. Впервые за долгое время он почувствовал себя по‑настоящему дома. Будто все дороги, все концерты, все ссоры и примирения вели его именно к этому мгновению: к тишине, к спокойствию, к ней. Он осторожно опустил подбородок чуть ниже, почти касаясь её волос, и вдохнул едва уловимый аромат её духов — что‑то лёгкое, цветочное, напоминающее о весне. В груди разливалось что‑то новое, неизведанное — не просто симпатия или увлечение, а ощущение глубокой связи, будто они знали друг друга гораздо дольше, чем на самом деле. Автобус катился вперёд по шоссе, увозя их всё ближе к Сиэтлу. За окном сменялись пейзажи, солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багряные тона, а внутри царила тихая, уютная атмосфера — как будто все в этом старом Greyhound стали одной большой семьёй, объединённой музыкой, дружбой и дорогой, которая вела их вперёд. А Один сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и думал только об одном: как бы продлить это мгновение навсегда.