Часть 13

Утро в Мэноре Арманда было серым и холодным. Гермиона открыла глаза и тут же ощутила пустоту — место рядом с ней на кровати остыло. Драко исчез. Она резко села, оглядывая комнату. На дубовом столе, среди остатков вчерашнего ужина, стоял грубый глиняный кувшин. В нем пылали цветы, которых Гермиона не видела ни в одном справочнике: их лепестки, похожие на капли застывшего серебра, буквально искрились живой магией, рассыпая вокруг мелкие искры. Это был немой жест, почти признание, от которого «каменное сердце» внутри болезненно кольнуло. Когда она спустилась в холл, Арманд стоял у окна, заложив руки за спину. Его тяжелая фигура казалась частью каменной стены. Он даже не обернулся на звук её шагов. Гермиона инстинктивно сжала палочку в кармане и направилась к массивным дверям. — Его там нет, — бросил Арманд, и его голос эхом пролетел по пустому залу. — Тебе стоит дождаться его возвращения здесь. Еще двое чужаков направляются к моим землям. Гермиона замерла, её сердце пустилось вскачь. — Что? Кто? Арманд проигнорировал её вопросы, продолжая всматриваться в туман. Гермионе ничего не оставалось, как бессильно опуститься в тяжелое кресло напротив огромного очага — того самого места, где через тысячу лет будет полыхать камин с летучим порохом. Тишину разорвал грохот. Тяжелые дубовые двери отворились, впуская внутрь вихрь холодного воздуха и три мужские фигуры. На пороге стоял Драко, а за его спиной, промокшие и ошеломленные, виднелись Гарри и Рон. — Гарри! — Гермиона подскочила и, не помня себя, бросилась к другу, крепко обнимая его, словно удостоверяясь, что он настоящий. Оторвавшись от Поттера, она замерла напротив Рона. Её взгляд стал колючим, дыхание сперло. Она видела его виноватое лицо и сдерживала себя из последних сил, чтобы не наброситься на него прямо здесь. Драко, стоявший чуть в стороне, скривился. Он даже не пытался скрыть неприязни, наблюдая за этой сценой. Его кулаки были сжаты, а в серых глазах плескалось холодное раздражение. — Что вы тут делаете? Как вы сюда попали? — выдохнула Гермиона, наконец обретая дар речи. — Я знаю, что грядет, — ответил Гарри, переводя дыхание. Его очки были заляпаны грязью, а в руках он сжимал свою палочку из остролиста. — И сами вы не справитесь. Мы читали про Битву у Шепчущих скал в документах Ордена. Гермиона, даже с нашими общими силами, нам не одолеть тех, кто соберется там. Магия Альбиона в этой точке пространства слишком нестабильна. Если мы не изменим результат этой битвы, мы будем иметь все те же последствия, что и в наше время. Арманд, до этого хранивший молчание, медленно развернулся. Его тяжелый взгляд прошелся по Рону, задержался на поношенной одежде Гарри и, наконец, остановился на его лице. — Боюсь спросить, кто твои предки, юноша? — встрял Арманд, и в его голосе послышался опасный интерес. — Мистер Малфой, я Гарри Поттер, — Гарри выпрямился, не отводя взгляда. — А мой предок по линии матери — Певерелл. Лицо Арманда изменилось. Он подался вперед, и воздух в холле мгновенно стал густым от его магии. — Певерелл? Еще один Ткач! — воскликнул он с каким-то диким отвращением. Он обернулся к Драко, и на его губах застыла хищная улыбка: — Насколько слабо твое поколение, Наследник, - бросил Арманд небрежно. — Вы не правы, сэр! — выступил Рон и Драко скривился. Его выражение лица было таким же, как у его предка. — Мы выиграли вторую магическую войну, сэр. Почти все, — Уизли специально обернулся и холодно посмотрел на Драко. — Мы сражались против сильнейшего злодея века. Арманд решительно направился к выходу, и тяжелые двери поместья распахнулись перед ним сами собой. За ним, чеканя шаг, последовала небольшая, но внушительная армия: молодые волшебники с палочками и короткими мечами на поясах. Гарри, Рон, Гермиона и Драко замыкали это шествие, чувствуя себя чужаками в этом строю суровой, первобытной силы. Они спустились к поселению Уика. Арманд подошел к центральному столбу, на котором висел массивный бронзовый колокол, позеленевший от времени. Он ударил в него трижды, и гулкий, низкий звук прокатился над крышами домов, заставляя птиц с криком взмывать в небо. Селяне начали стекаться на площадь. Это были не просто крестьяне — в каждом из них чувствовалась искра дикой магии. Арманд взошел на каменный помост. — Жители Уика! — прогремел его голос. — Конец близок. Друиды стягиваются к Шепчущим скалам, чтобы испить кровь нашей земли. Он указал на четверку героев, и сотни глаз устремились на них. — Сбор у Хижины Пепла! — скомандовал Арманд. Они направились к окраине деревни, где стояла старая, приземистая хижина, окруженная древними камнями. Самые сильные маги, собравшиеся у хижины, явно не привыкли к женскому обществу в рядах воинов. Несмотря на суровость момента, некоторые из них, проходя мимо Гермионы, нескрываемо ей подмигивали или бросали многозначительные взгляды. — Да неужели, — проворчала она, скрестив руки на груди. — Одиннадцатый век, а способы привлечь внимание всё те же. Мужчины не меняются. Местные волшебники начали демонстрировать свою магию, и Гермионе доставалось больше всего внимания. Но это была не агрессия, а своеобразное ухаживание: над её головой вдруг закружились наколдованные певчие птицы с золотым оперением, а под ногами, куда бы она ни ступала, распускалась россыпь ярких полевых цветов. Драко и Рон стояли в противоположных сторонах. Рон нервно сжимал кулаки, глядя на «ухажеров», а Драко и вовсе не скрывал ярости, его взгляд обещал каждому, кто подмигнет Гермионе, быструю и болезненную расправу. — Довольно! — голос Арманда перекрыл шум. — Хватит шутовства. Продемонстрируйте силу, которой владеете. Я должен быть уверен, что вы сможете постоять за себя во время битвы. Гарри выступил первым. Он плавно взмахнул палочкой, и серебряный олень-патронус вновь сорвался с её кончика. Мощный зверь поскакал по широкому кругу, его рога искрились светом, заставляя даже самых смелых зевак попятиться к самым стенам хижины. Следующим вышел Рон. Он глубоко вздохнул и, сделав резкий выпад, выкрикнул: — Метеоро Реканто Оппуньо! В небо взметнулся плотный столб из магических обломков и тяжелого тумана, который мгновенно превратился в непроницаемый щит, отражающий любые попытки магического давления. Это была грубая, но невероятно надежная защита, идеальная для прикрытия. Гермиона, сделав шаг вперед, закрыла глаза. Она не стала использовать боевые заклятия. Она коснулась палочкой земли, и из её центра начали выходить тончайшие золотые нити. — Эфириус Глиссео! — прошептала она. Нити мгновенно оплели каждого присутствующего воина, создавая невидимую сеть, которая связывала их чувства. Каждый теперь знал, где стоит его товарищ, и мог предугадать движение соседа. Арманд удивленно приподнял бровь: такая координация в бою была бесценной. Когда все взгляды обратились к Драко, он неожиданно отступил назад, пряча палочку в рукав. — А ты, наследник? — Арманд прищурился. — В чем твоя сила? — Убегать с поля боя, — пробормотал Рон себе под нос, но в наступившей тишине это прозвучало как гром. Драко резко вскинул голову. Его глаза потемнели, став почти черными от гнева. Он не стал доставать палочку. Вместо этого он вытянул руку вперед и начал зачитывать заклинание своего рода на латыни — такое древнее, что слова казались скрипом трущихся друг о друга камней. Он связывал свою магию напрямую с силой Арманда, присутствующего здесь. — Terra Mea, Vis Mea! — прорычал он. Земля под ногами содрогнулась. Огромные пласты дерна поднялись в воздух, закручиваясь в неистовый вихрь. Пыль и камни образовали гигантские столбы, которые окутали каждого мага на площади непроницаемым коконом из чистой земной мощи. Порывы ветра были такими сильными, что небо над Уиком на мгновение потемнело. Драко стоял в центре этого хаоса, управляя стихией одними лишь движениями пальцев, демонстрируя абсолютную власть над почвой предков. Когда он закончил и пыль осела, на площади воцарилась гробовая тишина. Гермиона стояла на месте, словно заколдованная. Она никогда не видела Драко таким — мощным, первобытным, пугающе похожим на Арманда. Его магия была не просто силой, она была частью этой земли, и в этот момент она поняла, что по-настоящему не знала человека, чью кровь носит в своих жилах. — Вот она, магия чистокровного рода, — пробасил Арманд, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на гордость. Гермиона, всё еще оглушенная увиденным, сделала несколько неверных шагов к Драко. Вихрь улегся, но воздух вокруг него всё еще вибрировал от колоссального напряжения. Она заглянула в его серые глаза, в которых медленно гасло багровое пламя родовой ярости. — Какой твой Патронус? — тихо, почти интимно прошептала она. Драко с изумлением посмотрел на неё, словно она спросила его о чем-то невозможном, и медленно покачал головой. — Я не владею этим заклинанием, Грейнджер. Ты же знаешь. Для него нужен... свет. — Я научу тебя, — воодушевленно сказала она, подаваясь вперед. На эти слова тут же обернулись Рон и Гарри. Уизли выглядел так, будто его только что заставили проглотить горсть слизней, а Гарри нахмурился, быстро переглянувшись с другом. Они о чем-то зашептались, и через секунду Гарри решительно подошел к ним. — Гермиона, пойдем, — сказал Гарри, осторожно беря её за локоть и уводя в сторону под предлогом обсуждения тактики. — Мне нужно показать тебе кое-что в записях, это касается... заклинания. Пока Гарри отвлекал Гермиону, Рон, чье лицо налилось пунцовым цветом, направился прямо к Малфою. Терпение Уизли лопнуло в тот момент, когда он увидел, как Гермиона смотрит на своего давнего врага. — Не смей к ней подходить, Малфой! — крикнул он на всю площадь и буквально набросился на него, хватая за ворот мантии. — Не трогай меня, Уизли! — прорычал Драко, и его магия снова начала закипать. Все присутствующие — и маги одиннадцатого века, и Арманд — замерли, наблюдая за этой вспышкой вражды. Гермиона, заметив потасовку, рванулась назад, но Гарри крепко перехватил её за руку, удерживая на месте. — Нет, Гермиона. Не вмешивайся. Им нужно поговорить, — твердо сказал он. — Поговорить?! Они сейчас поубивают друг друга! — она вскинула на него глаза, полные подозрения. — Ты знал? Ты специально меня увел? Гарри молчал, глядя в сторону. — Ты знал?! — повторила она настойчивее, почти в ярости. Гарри коротко, неохотно кивнул. Гермиона с силой вырвала руку из его хватки. Гнев на друзей, на их глупые мужские игры и на собственное бессилие придал ей скорости. Она бросилась к сцепившимся Рону и Драко. — Стой где стоишь, Грейнджер! — внезапно выкрикнул Малфой. Его голос прозвучал не как просьба, а как магический приказ. В ту же секунду вокруг него и Рона с оглушительным ревом вырос вихрь из земли и пыли, плотной стеной отделяя их от всех остальных. Гермиона замерла в шаге от этой крутящейся завесы, чувствуя, как ветер бьет её по лицу. Она видела лишь два темных силуэта внутри песчаной бури. Гермиона раз за разом вскидывала палочку, выкрикивая контрзаклятия, но её магия бессильно вязла в плотной стене пыли и камня. Вихрь Драко был не просто заклинанием — это была первобытная ярость, подпитанная кровью этой земли. Его сила была несокрушима, и она, задыхаясь от ветра, могла лишь видеть сквозь мутную завесу, как Рон и Драко стоят друг против друга, разделенные считанными дюймами. Внутри вихря царила странная, звенящая тишина, перекрывающая рев бури снаружи. Рон тяжело дышал, его лицо было испачкано землей, но глаза горели ненавистью. — Я сделал глупость, — прохрипел Рон, сжимая кулаки так, что хрустели суставы. — Но это не значит, что я откажусь от нее. Драко криво усмехнулся, и эта усмешка была острее любого кинжала. — Ты отказался от нее в тот момент, когда оставил её в лесу у Визжащей хижины, Уизли. Ты ушел, когда ей было страшно, а теперь заявляешь свои права? — Мне плевать, что ты думаешь, Малфой! — Рон сделал шаг вперед, почти касаясь груди Драко. — Я просто так не сдамся. Она любит меня. Мы прошли через всё. Малфой на мгновение отвел взгляд, и в его глазах промелькнула тень сомнения, которую он тут же подавил. Он вспомнил вкус её страха в лесу и то, как она спала на краю кровати в его башне. — Тогда скажи ей сделать выбор, — тихо, но отчетливо произнес Драко. Он медленно поднял палочку, но не в сторону Рона, а вверх. — Наложи на неё Cordis Revelatio — заклинание, открывающее то, что у неё на сердце. Оно не лжет. Оно покажет истинную суть её привязанности. Сделай это и убедишься сам. Если там твоё имя — я исчезну и больше не коснусь её руки. Но если нет... Рон замер. Его рука с палочкой дрогнула. Он знал это заклинание — опасное, обнажающее душу. Он посмотрел на Гермиону, которая по ту сторону вихря отчаянно колотила кулаками по невидимой преграде, и в его сердце закрался ледяной страх. Вихрь начал оседать, но напряжение внутри него стало лишь гуще. Рон стоял неподвижно, его лицо было мертвенно-бледным. В его голове набатом стучал один и тот же вопрос: «Что, если она и вправду не выберет меня?» Тысяча воспоминаний о годах в Хогвартсе сейчас казались лишь хрупким стеклом, готовым разбиться от одного слова. — Ну же, Уизли? — подначил Драко, и его голос сочился холодным вызовом. — Она ничего не почувствует, это магия истины. Ты готов узнать правду или предпочтешь и дальше прятаться за своими иллюзиями? Рон молчал, глядя на Малфоя с какой-то обреченной яростью. Он хотел верить, хотел крикнуть, что уверен в ней, но слова застряли в горле. — Что же, я тебе помогу, — процедил Драко. Он резко вскинул палочку вверх. Его движения были отточенными и быстрыми. — Cordis Revelatio! — выкрикнул он. Из кончика его палочки вырвался яркий, кроваво-красный луч. Он не полетел в Гермиону, а взмыл высоко в небо, рассыпавшись там на тысячи искр, которые медленно начали оседать невидимой пылью, ища свою цель. Воздух наэлектризовался, магия поиска истины начала впитываться в само пространство. — ДОВОЛЬНО! — прозвучал голос Арманда, словно гром среди ясного неба. Этот звук обладал физической силой. Арманд вскинул свою тяжелую руку, и песчаная буря, которую Драко удерживал с таким трудом, мгновенно послушно рухнула вниз, превратившись в обычную пыль под ногами. Гермиона, которая только что была за барьером, наконец смогла броситься вперед. Она тяжело дышала, её волосы растрепались, а в глазах стояли слезы гнева и испуга. — Вы с ума сошли?! — закричала она, переводя взгляд с Драко на Рона. Драко опустил палочку, его лицо вновь стало непроницаемой маской. Красный свет заклинания всё еще мерцал в воздухе над головой Гермионы, готовясь опуститься на неё и обнажить всё то, что она так тщательно скрывала даже от самой себя. Арманд подошел к ним, и каждый его шаг отдавался гулким эхом. — В моем доме не место щенячьим дракам из-за девки, — отрезал он, глядя на Рона и Драко так, словно они были нашкодившими слугами. — До битвы считанные дни, а вы ведете себя как сцепившиеся химеры! — прорычал Арманд, и от его голоса по площади прошел ощутимый вибрационный импульс. — Альбион на грани краха, а вы тратите силы на обиды и пустую ссору. В моем войске не место хаосу. Он резко повернулся к своим лучшим воинам, которые стояли поодаль, наблюдая за стычкой. — Бальдрик! Осрик! Этельред! — выкрикнул он имена своих приближенных магов. Три суровых мага в кожаных нагрудниках, испещренных рунами, подошли к центру площади. — Разберите этих магов, — скомандовал Арманд, указывая на Гарри, Рона и Гермиону. — Обучите их нашей силе. Нам некогда привыкать к их щепкам. Соедините ваши потоки, чтобы в бою вы чувствовали спину друг друга так же ясно, как свою собственную. Рон и Гарри переглянулись с опаской. Арманд перевел взгляд на Драко, и его глаза сузились. — А ты, наследник, — останешься рядом со мной. Ты — плоть от моей плоти, и твоя сила должна быть отточена моим клинком. Я не позволю тебе разбазаривать родовую мощь на защиту Ткачей. Драко хотел было возразить, его взгляд невольно метнулся к Гермионе, которая всё еще стояла под мерцающим красным светом запущенного заклятия истины. Но Арманд железной хваткой вцепился в его плечо. — Идем. У нас мало времени. Гермиона осталась на площади, глядя, как Бальдрик — огромный мужчина с татуировками на лице — направляется к ней, доставая свою массивную палочку. Тренировка больше напоминала неистовый шторм, в котором каждый из них пытался нащупать опору. Площадь перед хижиной была залита багровыми лучами заходящего солнца, а воздух пах озоном, выжженной травой и потом. Гарри достался Этельред — человек с лицом, будто высеченным из гранита, и глазами цвета грозового неба. Он не разменивался на палочки. В его руках пел тяжелый меч, по лезвию которого змеились живые руны. Сталь обрушивалась на Гарри с силой дробящего заклятия. — Протего! — выкрикивал Гарри, чувствуя, как от каждого удара меча по невидимому щиту вибрация отдается в самые кости. Гарри уворачивался, перекатывался и отбивался короткими вспышками оглушающих чар, но Этельред двигался с грацией разъяренного нунду. Магия будущего здесь казалась слишком изящной, почти хрупкой перед лицом этой первобытной ярости. В это же время Гермиона вела свой собственный бой с Бальдриком. Этот маг был молчалив и пугающе непредсказуем. Он кружил вокруг неё, как хищный зверь вокруг добычи, и на его губах играла тонкая, почти издевательская усмешка. Гермионе это напоминало манеры Беллатрисы Лестрейндж, и от этого сходства внутри всё леденело. Не выдержав этого давящего ожидания, она атаковала первой: — Экспеллиармус! — её голос звенел от напряжения. Бальдрик лишь лениво повел кистью, и её заклинание рассыпалось снопом искр, не долетев до цели. В следующее мгновение Гермиона почувствовала, как её ноги подсекла невидимая плеть, и она рухнула в пыль. Её палочка, верная спутница стольких лет, безвольно откатилась в сторону. — Видишь, цветочек? Терпение решает всё. Еще раз! — проскрежетал он гадким, маслянистым голосом. Гермиона, задыхаясь от унижения, вскакивала и бросалась в бой снова. Она пыталась использовать всё: сложнейшие невербальные связки, финты, которым её научил Гарри, — но Бальдрик побеждал её снова и снова, обезоруживая с какой-то оскорбительной легкостью. Когда она в очередной раз оказалась на коленях, Бальдрик наклонился к ней. От него пахло горькой полынью и старой магией. — Знаешь, что мешает тебе выиграть этот поединок? — прошептал он ей в самое ухо. — Тебе не дает победить твоя привычка всё контролировать. Ты боишься выпустить своего внутреннего зверя, боишься, что он окажется сильнее твоего хваленого порядка. Пока ты не перестанешь думать и не начнешь чувствовать, ты так и будешь целовать эту пыль. На другом краю площади ситуация была совершенно иной. Рон сражался с Осриком — горой мышц, вооруженной посохом из черного дуба. Но то, что казалось неминуемым поражением, обернулось триумфом. Рон был в своей стихии. Здесь, где не было строгих правил школьных дуэлей, проснулся его истинный дар — талант. Он не пытался пересилить Осрика; он читал его движения, как раскрытую книгу. Рон видел поле боя целиком, замечая каждую кочку, каждый порыв ветра. Когда Осрик замахнулся для сокрушительного удара, Рон не стал выставлять щит. Он просто сделал полшага в сторону и прошептал едва слышное заклинание подножки. Гигант по инерции пролетел мимо, а Рон, ловко подбросив палочку, поймал её и направил прямо в незащищенный бок мага. — Релашио! — коротко бросил он. Осрик выронил посох, а Рон уже стоял за его спиной, приставив палочку к основанию черепа. — Шах и мат, — выдохнул Рон. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в цвет запекшейся крови, изнурительные тренировки прекратились. Уставшие, покрытые пылью и грязью, Гарри, Рон и Гермиона побрели по направлению к величественному и мрачному силуэту поместья Малфоев. Древние камни, казалось, впитывали в себя остатки дневного тепла, отдавая взамен холодное, могильное спокойствие. Арманд ждал их у массивных ворот, его фигура была неподвижна, словно статуя. Он окинул их взглядом, в котором не было ни жалости, ни одобрения — лишь сухая оценка качества их «закалки». — Если вам есть что сказать друг другу — скажите сейчас, — его голос, низкий и тяжелый, пророкотал под сводами арки. — Завтра воздух станет гуще от магии, а послезавтра — от запаха смерти. Помните одно: из этой битвы вернутся не все. Древние боги Альбиона не принимают жертв без крови. Гарри и Рон невольно переглянулись. Слова Арманда повисли в холодном воздухе, как невысказанное проклятие. — У вас есть два дня, — продолжал Арманд, отступая в тень коридора. — Возьмите столько магии, сколько сможете. Но не только берите — отдавайте. Обучите моих бойцов магии, которой владеете вы, люди будущего. Нам нужны ваши щиты и ваши «заклинания», если мы хотим устоять. Он на мгновение замолчал, и его глаза странно блеснули в полумраке факелов. — Исход этой битвы откликнется через века. То, что вы сделаете здесь, поможет вам в вашем собственном времени... если, конечно, вы до него доживете. Он развернулся и исчез в глубине коридоров, оставив их одних. Троица стояла в гулком холле, где через тысячу лет будут висеть портреты и гореть уютные камины. Сейчас здесь было пусто и страшно. — Значит, учить их, — хрипло произнес Рон, вытирая лицо рукавом. — Забавно. — А я научу их вызывать хотя бы искры Патронуса, — добавил Гарри, глядя на свои руки. — В этом времени слишком много тьмы, им нужно что-то, во что можно верить. Гермиона молчала. Она смотрела на винтовую лестницу, ведущую в башню, где где-то там, за каменными стенами, Арманд готовил Драко к чему-то, что выходило за рамки обычного колдовства. Она знала, что слова Бальдрика о её «тяжелом сердце» были правдой, и эти два дня станут для неё самой сложной главой в её бесконечных поисках знаний — главой о том, как отпустить логику и довериться стихии. Гермиона еще немного постояла с друзьями, слушая их приглушенные голоса, но усталость и странное беспокойство тянули её прочь. — Гермиона, куда ты? — окликнул её Рон, в его голосе слышалась смесь надежды и обиды. — Отдыхать! — своим фирменным наставительным тоном ответила Грейнджер, не оборачиваясь, и решительно зашагала вверх по каменной лестнице. Она вошла в комнату, где провела прошлую ночь. В глубине души она надеялась увидеть здесь Драко, но в помещении царило одиночество. В камине уютно потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие тени, а на столе стоял поднос с нехитрой снедью. Гермиона вздохнула, взяла с тарелки зеленое яблоко и подошла к окну, вглядываясь в чернильную тьму одиннадцатого века. — Снова ничего не ешь? — раздался тихий голос из тени, и Гермиона вздрогнула, едва не выронив яблоко. — Не хотел тебя пугать, — Драко сделал шаг к свету камина. — Как прошла... тренировка? — В порядке, — тихо ответила она, пожимая плечами и стараясь унять дрожь в руках. Драко подошел ближе. Он встал прямо за её спиной, и Гермиона почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. — Ты обещала научить меня Патронусу, — прошептал он так близко, что она ощутила его теплое дыхание краешком уха. — Достань палочку, Драко, — она немного отстранилась и медленно повернулась к нему. В полумраке его лицо казалось бледнее обычного, а серые глаза лихорадочно блестели. — Патронус — это очень сложное заклинание. Чтобы оно получилось, нужно не просто вспомнить что-то хорошее. Нужно выбрать самое счастливое воспоминание. Самое мощное. Гермиона замолчала на мгновение, её взгляд затуманился. — Я помню, как долго у меня не получалось. Я перебирала в уме отличные оценки, похвалу учителей... но это было не то. А потом я вспомнила тот день, когда мы с Гарри и Роном сидели у камина в гостиной Гриффиндора после первого года обучения. Мы были вместе, и я впервые почувствовала, что нашла свой настоящий дом. Она посмотрела прямо в глаза Драко. — Тебе нужно найти такое же воспоминание. Оно не должно быть сложным. Просто момент, когда ты был по-настоящему счастлив. Закрой глаза и найди его, Драко. — У меня нет такого воспоминания, — негромко признался он, отрешенно разглядывая рукоять своей палочки, словно видел в ней причину своей неспособности чувствовать свет. Гермиона смотрела на него, и её сердце сжалось от этой тихой, будничной горечи. Она не стала спорить или убеждать. Вместо этого она сделала решительный шаг вперед, приподнялась на носки и потянулась к нему, накрывая его губы своими. Драко замер на мгновение, а затем с тихим стоном притянул её к себе. Его руки крепко обхватили её талию, и он ответил на поцелуй с такой жадностью, будто она была единственным глотком воздуха в этом затхлом средневековье. Казалось, за это время прошла вечность: стены Мэнора, тени прошлого и страх перед будущим — всё исчезло, оставив только их двоих. Когда она наконец отстранилась, её дыхание было прерывистым, а щеки пылали. Драко смотрел на неё потемневшими глазами, и в них больше не было холода. — Теперь... должно сработать, — выдохнул он, едва справляясь с голосом. Гермиона встала чуть позади, бережно взяла его за руку, направляя её. Она нарисовала в воздухе плавную, уверенную петлю заклинания, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат под её кожей. Затем она отступила, давая ему пространство. — Экспекто Патронум! — произнес Драко, повторяя движение. Сначала на кончике палочки лишь заискрился слабый свет, но он не погас. Драко сосредоточился, удерживая перед глазами тот самый момент, что случился секунду назад. — Экспекто... Патронум! — повторил он громче. Внезапно из палочки вырвался ослепительный поток серебристого сияния. Свет сгустился, обретая очертания, и через мгновение по комнате, расправив крылья, пролетел величественный дракон. Он был соткан из чистой надежды и света. Облетев комнату, призрачный зверь грациозно опустился на каменный пол слева от Малфоя, склонив голову. — Это потрясающе... — прошептал Драко, не в силах оторвать взгляда от своего защитника. — Гермиона! Он обернулся к ней, и она замерла. На его лице впервые была не ухмылка и не холодное безразличие, а искреннее, детское изумление. Он выглядел так, словно только что увидел чудо. В порыве нахлынувших эмоций Драко отбросил палочку на стол и снова притянул Гермиону к себе, впиваясь в её губы новым, еще более страстным поцелуем. Его руки скользнули вниз, и когда он потянулся, чтобы снять с неё гольф, Гермиона, превозмогая желание, мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его грудь. — Драко... мы не можем, — прошептала она, пытаясь обрести голос. Эти слова подействовали на него как ледяной душ. Он замер и тут же отстранился, его лицо мгновенно вновь превратилось в непроницаемую маску. Радость исчезла, оставив лишь резкие тени. — Я пойду прогуляюсь, — коротко бросил он, не глядя на неё. Драко быстро вышел, и звук захлопнувшейся двери гулким эхом разнесся по комнате. Гермиона осталась одна. Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Там, за стенами замка, начинала собираться буря. Ветер гнул деревья, а в небе ворочались тяжелые черные тучи, словно сама природа была отражением его надломленного настроения. Она знала, что этот вечер изменил всё, но так и не решилась сделать последний шаг в неизвестность. Гермиона не могла найти себе места; стены комнаты давили на неё, а эхо недавнего разговора всё ещё звенело в ушах. Она вышла в коридор и начала блуждать по Мэнору, ведомая интуицией, пока ноги не привели её к массивным дубовым дверям. За ними скрывалось святилище знаний — собрание свитков, которые хранились здесь задолго до появления первых печатных книг. — Акцио! — негромко произнесла она, взмахнув палочкой. Гермиона сама не знала, что именно ищет, но её магия, подпитанная тревогой, среагировала мгновенно. Десятки свитков зашуршали, слетаясь к небольшому столу в центре зала. — Люмос. Крошечные магические огоньки затрепетали в воздухе, освещая пергамент. Гермиона развернула первый свиток, который был обернут в сухую кору векового дуба. Вместо привычных чернил здесь использовались природные пигменты. «В начале времен, когда камни Альбиона еще помнили жар своего сотворения, — гласил текст, — родились Друиды, Стражи Источника. Они не владеют магией — они сами суть магии. Они — не хозяева Источника, но его хранители. Пока стоит круг на скалах, магия течет свободно, подобно горному ручью, выбирая того, чья душа чиста, будь то сын короля или дочь пастуха». Гермиона переложила пергамент, её пальцы слегка дрожали. В другом свитке, более грубом, она нашла описание того, что несли с собой завоеватели из Галлии. «Но пришли маги из земель Галльских, неся с собой оковы. Их магия — это закон, выжженный на пергаменте, это сила, подчиненная порядку и роду. Они верят, что магией можно владеть, как землей или золотом, передавая её от отца к сыну, запирая стихию в кровь. Там, за морем, Источник уже скован, и магия служит лишь именам, а не духу». Гермиона замерла. В её голове начали всплывать обрывки истории, которую она учила по учебникам Батильды Бэгшот, но сейчас всё виделось иначе. Друиды были Хранителями Хаоса в лучшем его проявлении — первозданной, дикой силы, которая принадлежит всем. Если они падут, то победит «порядок» Завоевателя. Она развернула третий свиток, где говорилось о самом Источнике: «Если наложить свою печать на Источник, он свяжет его своей кровью. Отныне и вовек магия станет рабой родословных, она будет течь лишь по жилам тех, кто носит имя Победителя. Исток иссякнет для всех прочих, и мир погрузится в тишину безмолвия, пока не останется лишь горстка тех, в ком течет „его“ магия». Гермиона медленно опустила свиток. Перед её глазами встала картина: выжженные земли, магические войны за право называться «чистокровным», гонения на тех, у кого нет длинной родословной. Всё это — лорд Волан-де-Морт, Грин-де-Вальд, заносчивость Малфоев — было не случайностью. Это было прямым продолжением того, что Арманд собирался сделать через два дня. Друиды защищали мир, в котором магия — это дар богов, а не наследство. Арманд же собирается превратить магию в привилегию. Она услышала шаги и резко вскинула голову. — Нокс, — прошептала она. Свитки с сухим шелестом, похожим на змеиный шепот, скользнули обратно в ниши. Гермиона быстро выскользнула из библиотеки, чувствуя, как внутри неё рушится привычный мир. Она всегда верила в правила, в закон, в порядок. Но здесь, в одиннадцатом веке, она поняла, что тот «порядок», который она знала, был построен на обломках свободы, которую когда-то защищали Друиды. Вернувшись в комнату, она нашла Драко спящим на краю кровати. Он выглядел таким уязвимым, и в то же время она видела в его чертах Арманда. Гермиона легла рядом, глядя в окно на собирающуюся бурю.