Часть 12

Первые лучи холодного солнца пробились сквозь узкое, затянутое бычьим пузырем окно трактира. Гермиона открыла глаза и долго лежала неподвижно, слушая треск догорающих углей в очаге. Совсем рядом, едва касаясь края её мантии, спал Драко. Она смотрела на его расслабленное лицо и не могла прогнать из головы образы прошлого. Еще недавно этот человек был главной угрозой мирному обществу Англии. Пожиратель смерти, трус, впустивший убийц в школу, тот, кто занес палочку над Дамблдором... А теперь он мирно спал рядом с ней в захудалом приюте одиннадцатого века, и его дыхание было единственным привычным звуком в этом чужом мире. Словно почувствовав её пристальный взгляд, Малфой дернул щекой. Не открывая глаз, он криво усмехнулся. — Грейнджер, если ты собираешься прожечь во мне дыру, выбери другое время, — пробормотал он хриплым спросонья голосом и демонстративно отвернулся на другой бок, натягивая край плаща на плечо. — Пора вставать, Малфой, — Гермиона резко села, игнорируя его язвительность. — Нужно разобраться, почему нас забросило именно сюда. Драко лишь что-то невнятно промычал в подушку, явно намереваясь её игнорировать. — Драко, вставай! — отчеканила она тем самым «фирменным» тоном, который когда-то доводил его до белого каления в Большом зале. Малфой шумно, со свистом выдохнул, но все же зашевелился. Поднявшись, они с удивлением обнаружили свои вещи на грубом деревянном столе. Мантии были вычищены, а одежда казалась свежей, словно её только что достали из сундука. Ни Гермиона, ни Драко не помнили, чтобы кто-то заходил в комнату ночью. В этом месте магия текла иначе — тихо и незаметно. — Нам нужно разузнать всё, что можно, у Путевода, — настаивала Гермиона, затягивая ремешки на сумке. Драко ничего не ответил, лишь снова тяжело вздохнул, выражая всё свое отношение к её энтузиазму. Спустившись вниз, они услышали короткий, чистый звон колокольчика, оставленного на стойке — знак, что проводник ждет. Вскоре они уже сидели в седлах, следуя за Эдрихом, который уверенно вел лошадей вглубь туманного леса. Гермиона поравнялась с проводником, надеясь завязать разговор. — Эдрих, я... я хотела поблагодарить. Не думала, что вы так самоотверженно станете нашим проводником в столь неспокойное время. Путевод даже не повернул головы. Он продолжал смотреть вперед, и Гермиона физически почувствовала исходящую от него волну холода. Он не просто игнорировал её — он словно ощущал «нечистость» её крови, несовместимость её эфирной природы с древними, жесткими законами этого времени. Гермиона смутилась, прикусив губу, и осадила лошадь. Заметив это, Драко перехватил инициативу. Он выпрямил спину, и в его осанке проступила та самая малфоевская стать, которая передавалась из поколения в поколение. — Как долго до земель Арманда, Путевод? — спросил он властно. Эдрих чуть склонил голову, признавая тон хозяина. — К закату будем у межевых камней, — отозвался он. — Скажи мне, юный господин, из какого же колена вы прибыли? Драко только открыл рот, чтобы ответить, как Гермиона резко перебила его: — Драко, не забывай о последствиях. Любое слово о будущем может сыграть злую шутку против нас. Путевод недовольно поморщился от её вмешательства. Ему явно импонировал Малфой — его поведение, манера держаться и та скрытая сила, что дремала в его жилах. — Вижу, ты достойный наследник своего рода, парень, — проговорил Эдрих, бросая короткий, пренебрежительный взгляд на Гермиону. — У тебя взгляд волка. Но Арманду не понравится твой выбор спутницы. В наше время не водят дружбу с теми, в ком магия не закипела от рождения в правильной колыбели. Драко на мгновение замер, чувствуя, как Гермиона напряглась рядом с ним. — Она лишь подруга, — холодно отрезал он, глядя прямо перед собой. Эдрих лишь загадочно усмехнулся, пришпоривая коня. Впереди, за пеленой тумана, начали проступать очертания первых дозорных вышек Мэнора — грубых, величественных и смертельно опасных. К вечеру, когда небо на западе налилось тревожным багровым цветом, они достигли межевых камней — массивных валунов, глубоко ушедших в землю и испещренных рунами, обозначавшими границу владений. — Стой, — бросил Эдрих, резко натягивая поводья прямо перед входом на скрипучий деревянный мост. — За проход нужно заплатить. Если ты действительно Малфой, расплата будет кровью. Только тогда нас не тронут Костенеи. — Костенеи? — переспросила Гермиона. Это название резануло слух, заставляя её, даже несмотря на усталость, судорожно перебирать в памяти прочитанные учебники. Она словно пыталась нащупать нужную страницу в библиотеке памяти, но разум выдавал лишь пустоту. Эдрих, не поворачиваясь, бросил через плечо: — Духи этих земель. Те, кто хранит прах и не дает чужакам топтать эту почву. Драко молча посмотрел на проводника. В его серых глазах отразилась холодная решимость. Эдрих протянул ему кинжал с грубой рукоятью. Малфой уверенным движением полоснул себя по ладони, сжал её в кулак, и несколько густых темных капель упали на серую поверхность камня. Гермиона чувствовала, как по спине пробегает холодный озноб, и дело было не в пронизывающем ветре Уилтшира. Эдрих вел их молча. Копыта лошадей глухо стучали по утоптанной земле, которая со временем превратится в безупречные гравийные аллеи. Городок, раскинувшийся у подножия холма, только-только закладывал свои основы. Гермиона крутила головой, и её охватывало жуткое чувство дежавю. Вот этот приземистый дом из грубого камня с характерным выступом — в её времени здесь находилась старая аптека, мимо которой она проходила, когда навещала поместье с рейдом Министерства. А вон тот фундамент... она узнала его по необычной кладке, которую Драко когда-то мимоходом назвал «меткой первых строителей». Они ловили на себе взгляды жителей. Это были суровые, изможденные люди, чьи лица казались высеченными из того же серого камня, что и их жилища. В их глазах не было любопытства — только животное подозрение. Люди замирали, провожая взглядом странную процессию, и Гермиона инстинктивно двинула лошадь, равняясь с Драко. — Эдрих? — Гермиона резко натянула поводья. Проводник исчез. Он не ускакал прочь, не скрылся за углом — он словно растворился в самом воздухе, как только выполнил свою задачу. Осталось лишь странное ощущение пустоты там, где мгновение назад был его конь. — Забудь о нем, Грейнджер, — бросил Драко. Его голос звучал неестественно ровно. — Дальше я знаю дорогу. Он пришпорил лошадь, и Гермионе ничего не оставалось, как следовать за ним. Они свернули на широкую дорогу, ведущую вверх по склону. И вот она показалась. Последняя улица. Там, где в будущем раскинется величественный белый фасад Малфой-Мэнора с его павлинами и ухоженными садами, сейчас стояла мрачная, ощетинившаяся зубцами каменная крепость. Это был суровый донжон, окруженный лесами. Никаких изящных арок, никакой лепнины — только мощь, грубая сила и запах сырости. Драко резко остановил коня у самого края , где через века появятся ворота. Он смотрел на это здание, и в его глазах читалось смятение. Этот приземистый, хищный замок был колыбелью его рода, его истоком. Он никогда бы не поверил, что его изысканный, наполненный светом дом начался с этих темных, пропитанных магией камней. — Это здесь, — прошептал Малфой, и спрыгнул с лошади. Его конь пошел в лес, скрываясь за деревьями. Гермиона тоже спрыгнула и ее лошадь отправилась за первым конем. Как только Драко переступил невидимую черту, обозначенную низким каменным забором, пространство вокруг них ожило. Грубо отесанные магические кристаллы, вмонтированные в кладку по всему периметру, внезапно засветились. Они вспыхнули резким, слепящим белым светом, освещая границы.. — Драко, кристаллы! — выкрикнула Гермиона, инстинктивно вскидывая палочку. Она осталась по ту сторону порога, чувствуя, как древняя магия дома буквально выталкивает её, не признавая чужаков. Драко же, напротив, словно попал в эпицентр шторма. Он неуверенно, почти на ощупь, ступал по дорожке, ведущей к массивному входу. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел сквозь высокую воду. Малфой еще не успел коснуться тяжелого кольца на двери, как та со скрипом распахнулась сама собой. На пороге показался мужчина. Драко замер, и сердце его пропустило удар. На мгновение ему показалось, что перед ним стоит Люциус. Тот же высокий рост, те же острые, аристократичные черты лица и водопад платиновых волос, развевающихся на ветру. Но это было лишь мгновенное сходство. Вглядевшись, Драко увидел различия: лицо Арманда было более хищным, обветренным и покрытым шрамами, которые не скрывала магия. Его глаза были не холодным серебром, а цветом грозового неба, в них не было светской утонченности — только первобытная, звериная властность человека, который привык брать свое мечом и заклятием. Вместо холеного отцовского трости-палочки он сжимал в руке кривую палочку из темного дерева. Драко, поддавшись инстинкту защиты, вскинул палочку, наставляя её прямо в грудь предка. — Кто ты такой? — голос Арманда прозвучал, разрезая тишину. — Ты носишь моё лицо, ты пахнешь моей кровью, но в твоих руках — щепка, а в твоих глазах — страх. Отвечай, пока я не развеял твой пепел по этому холму! — Арманд вскинул свою кривую палочку. — Здравствуй, пра-пра-пра... прадед, — произнес Драко, внимательно изучая реакцию своего предка. Он медленно опустил палочку, показывая, что не намерен атаковать, но рука его всё еще была напряжена. — Я Драко Малфой. Сын Люциуса, внук Абраксаса... Драко начал перечислять имена, чеканя каждое слово, словно читал древний свиток: он называл имена дедов, прадедов и великих лордов, выстраивая невидимый мост через столетия, пока не дошел до самого Арманда. — Я прибыл из будущего. Теневые Узы перенесли нас сюда. Арманд стоял неподвижно, его тяжелый взгляд впивался в лицо Драко, ища малейший признак лжи. Кровь не лгала — магия дома не реагировала с этим странным юношей. — Проходите, — наконец неохотно бросил Арманд, отступая вглубь и шире распахивая тяжелую дверь. Драко обернулся к Гермионе, оставшейся за каменным порогом. Она сделала осторожный шаг вперед, следуя за ним. — Она не чистокровная, — прошипел он с явным отвращением, словно почуял запах гнили. — Грязь на моем пороге. — Она — Хранитель Эфира, — парировал Драко. Внутри него вспыхнуло острое чувство вины за слова предка, и он непроизвольно сжал пальцы на рукояти палочки. — Ткач? Ты наследница Ткача? — Арманд прищурился, и в его глазах промелькнул хищный интерес, который тут же сменился прежней суровостью. — Не важно! Если в твоих жилах не течет кровь Малфоев, ты не переступишь этот порог. Гермиона замерла, её лицо побледнело, а рука судорожно сжала сумку. — Малфой, я... — начала она, но Драко не дал ей договорить. Он резко обернулся к ней, в его глазах читалась отчаянная решимость. — Прости, Грейнджер, — бросил он и грубо перехватил её ладонь. Одним коротким, резким взмахом палочки он сделал надрез на её руке. Гермиона вскрикнула от неожиданности и боли, но Драко уже полоснул свою ладонь. Он прижал свою кровоточащую рану к её порезу, переплетая их пальцы так крепко, что костяшки побелели. Красная жидкость смешалась, стекая по запястьям. — Теперь в ней моя кровь! — крикнул Драко в лицо Арманду. Удерживая её мертвой хваткой и буквально втягивая сопротивляющуюся, шокированную Гермиону в дом, он пересек магическую границу. — Чем могу служить? — голос Арманда эхом отразился от голых каменных стен. Он небрежно опустил свою кривую палочку, но во всем его облике сквозила готовность в любой момент превратить незваных гостей в прах. — Зачем вы здесь? Какая нужда привела кровь будущего к моим порогам? — У нас такой же вопрос, — ответил Драко, бросив короткий взгляд на Гермиону. Она чувствовала себя бесконечно неловко. Тяжелая, удушливая атмосфера этого дома, пропитанная первобытной магией и запахом холодного камня, давила на неё. Гермиона, которая еще час назад была готова засыпать предка Малфоев сотней теорезий об Узлах времени, теперь молчала. Она рассматривала свои пальцы, на которых всё еще подсыхала смешанная кровь — её и Драко. Казалось, её решительность, её внутренний огонь, который вел её сквозь лес, погас прямо на пороге этого проклятого места. Арманд подошел ближе, его глаза сузились. — Из какого колена вы присланы? Сколько зим отделяет ваш Альбион от моего? — спросил он на старинном наречии, используя обороты, которые Драко поначалу не разобрал. Малфой замялся, вглядываясь в лицо предка, и снова обернулся к Гермионе, ища поддержки. Но та всё так же безмолвно изучала свои руки, словно пытаясь отмыть невидимую грязь. Наконец, Драко понял суть вопроса. — Нас разделяет почти тысяча лет, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы из конца двадцатого века. Арманд присвистнул — звук получился резким и сухим. Он лениво повел своей узловатой палочкой в сторону огромного камина, сложенного из необработанных валунов. В ту же секунду там вспыхнуло яростное, изумрудно-зеленое пламя, осветив мрачный зал и отбросив длинные тени на потолок. — Тысяча лет... — пробормотал он, усаживаясь в тяжелое деревянное кресло. — Что же случилось в вашем времени? Что стало с магией Альбиона, если она забросила вас сюда? Драко почувствовал, как напряжение в комнате достигло предела. Нужно было объяснять, и объяснять быстро, пока Арманд не потерял интерес. — Грейнджер, — обратился Малфой к ней, надеясь, что её академический ум возьмет верх над оцепенением. Гермиона вскинула голову, её губы разомкнулись, она запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы начать историю об Узлах и Эфире... — Не она, — резко оборвал Арманд, вскидывая руку. — Пусть говорит мужчина. — Не я, а она! — неожиданно жестко противостоял Драко, делая шаг вперед и буквально выбивая для Гермионы возможность сказать слово. Он видел, что ей нужно это — заговорить, чтобы вернуть себе право быть здесь. — В нашем мире - она самая сильная волшебница. Арманд скривился, словно проглотил что-то горькое, но едва заметным кивком позволил Гермионе заговорить. Он откинулся на спинку своего массивного кресла, сложив пальцы домиком, и уставился на нее тяжелым, немигающим взглядом. Гермиона начала говорить. Сначала её голос дрожал, но постепенно к ней возвращалась былая уверенность. Она выложила всё: теорию временных петель, разрушение структуры магического Альбиона в её времени, ужасы последней войны с Волдемортом и то, как магия начала истощаться, превращаясь в прах. Ей казалось, что Арманд её практически не слушает — его взгляд блуждал по изумрудному пламени камина, а на лице застыла маска скуки. Однако, когда она закончила, в зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Арманд медленно поднялся. — Значит, гниль дошла до самого края, — глухо произнес он. — Вы думаете, что ваше время — особенное в своем падении? Нет. Альбион умирает уже сейчас. Он подошел к стене, на которой висела грубая кожаная карта земель, и ткнул пальцем в точку на западе. — Я помогаю Вильгельму Рыжему, сыну Завоевателя, усмирять это королевство. Но пока смертные делят короны, мы, маги, делим саму суть этой земли. Мои нормандские колдуны режут глотки кельтским друидам в каждом лесу. Мы слишком заняты дележкой наделов, чтобы заметить, как из почвы уходит жизнь. Арманд обернулся к Драко, и в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Через несколько дней состоится битва у Шепчущих скал. Это не просто стычка за территорию. Мои лазутчики донесли, что друиды готовят ритуал иссушения, чтобы источник не достался нам. Они хотят запереть магию Альбиона навсегда, лишь бы она не служила норманнам. Он подошел вплотную к Драко, игнорируя Гермиону, словно она была лишь говорящим инструментом. — Битва у Шепчущих скал должна защитить Источник. Если он будет осквернен или запечатан в моем времени — в твоем, малец, от магии не останется даже запаха. Ваши «Теневые Узы» не просто так выплюнули вас ко мне. Вы здесь не для того, чтобы спастись. Вы здесь, чтобы помочь мне выиграть эту войну. Драко сглотнул, чувствуя, как на его плечи ложится груз ответственности за целое тысячелетие. — Битва через три дня, — добавил Арманд, и его губы растянулись в хищной усмешке. — Надеюсь, ваши тонкие палочки способны на нечто большее, чем зажигать искры в камине. Иначе мы все станем лишь пеплом в истории, которой никогда не случится. — Я думаю, нам есть что показать вам, — твердо заявила Гермиона, расправив плечи. В её глазах снова вспыхнул тот самый академический азарт, который всегда проявлялся, когда дело касалось спасения мира. Арманд лишь недоверчиво хмыкнул, окинув её оценивающим взглядом. — Сомневаюсь. Ваши слова весят меньше, чем пыль на моих сапогах, пока они не подтверждены делом. Ступайте отдыхать. Завтра на рассвете мы начнем подготовку к битве. Он щелкнул пальцами, и из глубокой тени за камином, почти сливаясь с серым камнем, выскочило маленькое существо. Это был домовик, но он мало походил на эльфов будущего. Его кожа была морщинистой и темной, как дубовая кора, а вместо одежды на нем была набедренная повязка из грубого холста. — Гринди, проводи гостей в северную башню, — распорядился Арманд, уже отворачиваясь к карте. Домовик низко поклонился, едва не коснувшись носом пола, и жестом пригласил их следовать за собой. Они поднялись по крутой винтовой лестнице, где факелы в железных кольцах трещали и плевались искрами. Комната, в которую их привел Гринди, оказалась на удивление уютной, хоть и по-средневековому суровой. В огромном очаге уже ярко горело пламя, бросая оранжевые блики на тяжелую кровать под балдахином из плотной шерсти. На массивном дубовом столе их ждал ужин: от тяжелого аромата жареного на костре мяса у Гермионы закружилась голова. Рядом лежали печеные коренья, головка острого домашнего сыра, кувшин с густым элем и корзина с мелкими, крепкими яблоками. Драко, измотанный переходом и встречей с предком, молча набросился на еду. Гермиона же лишь взяла одно яблоко. Она присела у края стола, где рядом с едой лежала стопка пожелтевших свитков, перевязанных кожаными шнурками. — Тебе нужно поесть, Грейнджер, — невнятно произнес Драко, расправляясь с куском оленины. — Позже, — прошептала она, протягивая руку к самому старому свитку. Её пальцы коснулись пергамента. Она надеялась найти хоть какую-то зацепку о Шепчущих скалах или ритуалах того времени. Но как только её кожа соприкоснулась с поверхностью, произошло нечто странное. Чернила на свитке задрожали, словно испуганные насекомые, и начали стремительно бледнеть. Прямо на её глазах витиеватые латинские буквы и руны таяли, превращаясь в ничто, оставляя после себя лишь чистый, девственный пергамент. Гермиона в ужасе отдернула руку. — Драко... смотри. Она попробовала взять другой свиток, но результат был тем же. История буквально стиралась под её пальцами. — Ничего необычного, — глухо отозвался Драко. Он подошел к столу и, забрав свиток из её дрожащих пальцев, коснулся его своей ладонью. Прямо под его кожей чернила начали возвращаться, проступая на пергаменте густой, жирной вязью. — Это магия нашего рода. Он бросил свиток обратно на стол и в упор посмотрел на Гермиону. — Перестань искать знания в свитках, Грейнджер. Здесь всё по-другому. Арманду плевать на твои теории и логические цепочки. Здесь решает сила, и завтра мы должны это доказать. Если не покажем, на что способны — наша участь будет не завиднее, чем у тех друидов, которых он собирается вырезать. Поэтому ешь. Нам нужно отдыхать, чтобы завтра показать силу. Гермиона перевела взгляд со стола на массивную кровать под шерстяным балдахином. — Тут одна кровать, — акцентировала она, и в её голосе прорезались нотки прежней, «школьной» паники, которая сейчас казалась такой неуместной. Драко остановился и медленно повернулся к ней. В свете камина его лицо казалось высеченным из того же камня, что и стены этой башни. — И? — он вскинул бровь. — Прошлую ночь мы провели на одной кровати. Не время упрямиться, Грейнджер. Если ты планируешь простудиться на холодном полу или дежурить у двери в доме, где стены буквально сотканы из темных заклятий моего предка — дело твоё. Но завтра мне нужна ты, которая стоит на ногах, я не собираюсь погибнуть в этой битве. Гермиона еще немного посмотрела на него с беспокойством. В его словах была та суровая рациональность, против которой её логика была бессильна. Она медленно отложила надкусанное яблоко, чувствуя, как внутри всё сжимается от непривычной близости и опасности этого времени. Не говоря ни слова, она подошла к кровати и осторожно легла на самый край, стараясь занимать как можно меньше места. Шерстяное одеяло пахло дымом и сухими травами. Драко тяжело опустился на другую сторону, не снимая мантии, и уставился в потолок. Камин продолжал потрескивать, бросая пляшущие тени на каменные своды. Внизу, где-то в недрах донжона, слышался лязг металла и приглушенные крики — Мэнор Арманда не засыпал, готовясь к кровавой жатве у Шепчущих скал. Гермиона закрыла глаза, слушая мерное дыхание Драко, и впервые за долгое время почувствовала, что её «каменное сердце» бьется в унисон с ритмом этого жестокого, древнего дома. В комнате было слышно только неистовое потрескивание дров. Драко лежал, глядя в темноту над балдахином, и тишина башни казалась ему слишком тяжелой. — Поговорим? — негромко спросил он, не поворачивая головы. — О чем ты думаешь? — Думаю, почему мы здесь, — быстро ответила Гермиона, словно этот ответ был наготове у неё всё это время. — Да брось, ты не можешь постоянно думать только об этом. Гермиона вздохнула и приподнялась на локте, глядя на его профиль, освещенный тусклым отблеском пламени. — Хорошо. А о чем думаешь ты? — О том, чем займусь, когда мы вернемся, — Драко едва заметно усмехнулся. — И чем же? — Может, в Министерство устроюсь. Запрета на приближение у меня уже нет. Гермиона фыркнула, чувствуя, как возвращается её привычная колючесть. — Это легко исправить. — Да брось. Разве ты могла когда-нибудь представить, что окажешься в прошлом со своим врагом? Да еще и в одной кровати? — Довольно! Я знаю, чего ты добиваешься, — отрезала она. Гермиона резко подскочила, сбросив шерстяное одеяло, и пересела к камину. Она опустилась на холодный камень пола, плотно кутаясь в свою мантию и глядя в огонь. — Грейнджер, я не хотел... — начал было Драко, но она его проигнорировала, демонстративно выпрямив спину. — Гермиона, вернись. Тишина. Она даже не вздрогнула. Драко шумно выдохнул, его терпение лопнуло. Он резко встал с кровати, в два шага преодолел расстояние до камина и, прежде чем она успела возмутиться, подхватил её на руки. — Что ты делаешь?! Пусти! — зашипела она, но он молча донес её до кровати и опустил на подушки. — Я не закончил. Давай поговорим. — Зачем? — её голос дрогнул. — Я хочу узнать тебя лучше. — Думаю, школьных годов хватило с избытком, Малфой. Драко навис над ней, упираясь руками в кровать по обе стороны от её плеч. В его глазах больше не было издевки — только странная, пугающая серьезность. — Поговори со мной, Грейнджер. Ты ведь понимаешь, что за нас всё решила магия? Гермиона почувствовала, как к горлу подкатил ком. От этих слов, от этой неизбежности, которую она так долго отрицала, она негромко хлюпнула носом. Весь ужас последних дней, холод Мэнора и смешанная кровь на руках — всё это вдруг выплеснулось наружу. Драко, не раздумывая, потянул её к себе сильными руками, смыкая кольцо объятий. — Нет! — хрипнула Гермиона, пытаясь оттолкнуться от его груди, но её пальцы лишь бессильно смяли ткань его мантии. Драко проигнорировал её слабый протест. Он прижал её к себе еще сильнее, заставляя уткнуться лицом в свое плечо. Она была теплой, хрупкой и пахла ледяным дождем и чем-то неуловимо книжным, что не смогло выветриться даже здесь, в одиннадцатом веке. Он чувствовал, как её бьет мелкая дрожь, и просто держал её, пока магические кристаллы в стенах башни медленно меняли свой свет с тревожного белого на мягкий, едва мерцающий изумруд.