Часть 2

Глава вторая

Вечер красок

Аня никогда не успевала за своими мыслями и из-за этого была заторможена и в жизни. И вот сейчас, когда она шла рядом с гиперактивным Иваном Кисловым, её голова пухла. Это было невероятное комбо: мамины просьбы, подработка «грузчиком», общение с живым реактивным ранцем. Всю дорогу девушка слушала гигантский монолог, в который просто не успевала влезть. Ваня скакал с темы на тему моментами нес бред и активно жестикулировал. Аня списала все на чрезмерную активность и просто пыталась распутать его запутанные речи. Звонок в домофон. Пара лестничных пролетов — и вот долгожданная квартира. А в дверях стоит не менее активный человек. Мама. В этот момент в голову Ани вновь забрался вопрос: «Если эти двое сейчас начнут диалог, они подерутся или пойдут вместе пить вино?» Мать Ани всё же специфическая женщина, ведь выпить вино с несовершеннолетним для неё обычное дело. Видимо, слишком сильно хотелось оставаться подростком. — Купила… — Девушка забрала мольберт у Вани и протянула матери. — Ой, а что уже нашла работников? Интересно, чем же ты расплачиваться будешь? — Юлия не умела меняться при незнакомых людях, поэтому этот неуместный сарказм продолжал литься из неё литрами. — Это мой одноклассник, новый. Просто помог донести. Аня уже мечтала, что это всё закончится, и, ей на радость, Кислов всё решил сам: — Да. Это… мне уже идти пора. До свидания. Парень быстро скрылся где-то в темноте — видимо, бег по ступенькам его суперсила. И только тогда Аня смогла наконец оказаться дома. Ещё час ей приходилось выслушивать мамины претензии из разряда: — Почему так долго? — Где ты шлялась? — Ты готова вообще к школе или продолжишь лениться? И когда этот цирк подошёл к концу, она смогла зайти в свою комнату. Эта маленькая комнатка была её личным счастьем. Помимо Ани, в семье ещё две сестры и отец. И до переезда девушка делила комнату с сёстрами, но вот её страдания подошли к концу, и кто-то свыше подарил ей личное пространство. Наконец, избавившись от косметики на лице и тяжелой уличной одежды, Анна легла на кровать. Счастье длилось не долго. Через пять минут в дверь ворвалась Юлия: — Ты так и будешь лежать? Может наконец вещи разберешь? Или тебе нравится жить в срачевнике? Этот тихий и осуждающий тон означал одно: любой ответ будет неверным — Я сейчас уберусь, мам В ответ послышалось фырканье и мать вышла. Но, как и любой другой день, через полчаса она вернется с тем же вопросом, ведь её не волнует, что невозможно распаковать все коробки за считаные минуты Прошло ещё несколько скандалов, «тихий» семейный ужас, уборка кухни и комнаты и только потом, когда на часах было два часа ночи, Ане было разрешено выдохнуть. В общем и целом, так проходила вся её жизнь, и отчасти она давно привыкла, но, живя в этом бесконечно вечном стрессе, немудрено, что голова будет болеть каждый день, а апатия расцветать, как плесень на завалявшейся в рюкзаке булочке. Но вечер, по классике жанра, на этом не закончился. В четыре утра, без объявления войны, её телефон стал разрываться от звонков. Первые минут пятнадцать она сбрасывала вызов и даже не смотрела на экран. На тридцатый звонок она решила ответить — Алло? Кто это? Хоть её голос и был сонным, но раздражение в нем было не заметить сложно — Алё. Эт Киса. Ты мне сиги должна вроде как. Скинь, а? Аня тут же сбросила вызов и села на кровати. Нет, она не испугалась, не разозлилась. Просто сложно рассуждать в четыре утра после «активного» дня. «Киса? Кто это? Какие сиги?» Когда телефон вновь стал звонить, а на экране высветилась аватарка звонящего, то все стала ясно. «А…бегающий мальчик. Точно» — Алло? Ты время видел? Куда я их тебе скину? Похоже Ивана это вообще не волновало, ведь он же не спал. — Да просто с окна кинь. Я ж поймаю. Короче, жду под окном. Я могу хоть до утра звонить, давай Аня не успела, как и до этого, вставить и слово, Кислов уже скинул трубку. Его слова звучали слишком убедительно, чтобы быть блефом. И Аня вновь осталась без выбора. Достав три сигареты с вишневым фильтром из шкафчика, она подошла к окну. Да, он и правда был там. Стоял с бутылкой пива и курил сигарету. Стоп. «А зачем ему мои сигареты, если у него уже есть?» Впрочем, искать логику в поступках такого человека ей казалось бессмысленным занятием. Поэтому открыла окно, сняла сетку и помахала Кислову — Кидай! Я тороплюсь! — крикнул парень и замахал руками. Аня, связала «вишневые палочки» резинкой, скинула их вниз. С каждым мигом, проведенным рядом с этим персонажем, голова девушки просто пухла вопросов «Куда ему надо в четыре часа ночи? Куда вообще можно опаздывать в такое время?» Иван даже не попрощался, подобрал сигареты с земли и ускакал куда-то за дом.

***

Утро началось в пять часов по старому питерскому расписанию: 1. Завтрак для сестёр и мамы. 2. Игра на фортепиано. 3. Макияж и выход. Аня специально вставала пораньше, чтобы не торопиться хотя бы с утра. Это были единственные спокойные часы в её жизни. Несмотря на это спокойствие, она ненавидела ранние подъёмы, потому что в последний год она всё чаще стала просыпаться с мыслью: «Кажется, я не успеваю жить жизнь». Семь утра. Вся семья в сборе пьёт кофе/чай. Напряжённая тишина давит, но уж лучше так, чем невыполнимые задачи, поставленные матерью. Не успела Аня насладиться этой тишиной, как вдруг на повестке дня встал вопрос Юлии: — Девочки, сегодня вечером мы едем в Керчь на мастер-класс к одной художнице. Надеюсь, не опозорите меня. «Сказала, как отрезала, блять», — подумала Аня. — Мам, у меня школа. Я не могу… Куда-то ехать после первого дня в новой школе ей не хотелось, поэтому в ход пошли любые попытки отмазаться. — Ну да, ну да. Школа. А что, до вечера не управишься с уроками? — Не смогу. Мне сказали подойти к директору в пять. Там что-то с бумажками. Аня не знала, что придумать, но врала с серьёзным лицом, будто это и правда что-то важное. — Ладно, тогда с тобой отдельно сходим на выходных. — с насмешкой проговорила мать День стал чуточку лучше, когда пришло осознание, что этот вечер она проведёт в полном одиночестве. Но судьба Ани — вечный хаос, и поэтому этот вечер создаст новый поворот.

***

Как же прошёл первый день в новой школе? Если бы её об этом спросили, то она ответила: «Никак». Это была пятница, и всем было настолько плевать на Аню, как и на уроки. Нет, конечно, она познакомилась с теми, кто подошёл. Хотя в основном это заслуга Егора Меленина, который таскал к ней всех. Не то чтобы Аню бесили одноклассники, но всё же некое раздражение они вызывали. Все были чересчур счастливые и весёлые, будто в их жизни нет никаких забот. Хотя, с другой стороны, десятый класс, а не одиннадцатый, и есть время расслабиться. Но ей казалось это нечестным, что все могут расслабиться, а ей это чувство доступно с 5 до 7 утра, пока все спят. На удивление, этого Кисы она не обнаружила. Но, как объяснил Егор, в пятницу не бывает половины класса и приходят только те, кто случайно проснулся рано утром. К трём часам дня Аня вернулась домой. Мама встретила доброй улыбкой, видимо, и правда так радовалась очередному мастер-классу, что даже не обращала на старшую дочь внимания. В своей комнате девушка выполняла домашнее задание с улыбкой. Её никто не трогал, вся семья скоро уедет и оставит после себя приятное чувство свободы. За десять минут до отъезда клана Черновых (фамилия семьи) Аня собралась, наполнив сумку сигаретами, наушниками и бутылкой воды, и вышла из квартиры, чтобы пойти «к директору, для оформления в школу». Солнце опускалось к горизонту, но девушку не отпускало чувство тревоги. Когда родители уехали, Аня, наблюдавшая с горки на детской площадке, пошла назад к подъезду. И тут, как казалось девушке, чувство тревоги оправдало себя. — Блять, ключи! Она даже не стала сдерживаться и возмутилась вслух. Это был первый раз, когда она вышла в реальный мир. Семейство вернётся только часа через три. Близких друзей тут у неё не было. Оставалось бессмысленно бродить по изученному ещё вчера посёлку. На мгновение голова закружилась, а в глазах потемнело. Анна махнула головой и направилась куда глаза глядят. После шести солнце уже село за горизонт, а по тёмному пляжу Аня ходила с фонариком. Конкретно сейчас она знала, куда идёт. Где-то на другом конце пляжа виднелся огромный костёр и шумела музыка. В чате класса уже всплывали фотографии рядом с этим костром, поэтому сомнений в том, что там знакомые люди, не было. Когда Аня общалась с Егором, общение в их классе он описал так: «Мы часто вместе собираемся, общаемся, гуляем». Тогда она ещё и подумать не могла, что это «общаемся и гуляем» — выглядит именно так. Пластиковые стаканчики с сомнительным содержимым, валяющиеся у воды тела, влюбленные пары и музыка с колонок на весь поселок. Ей это понравилось. Аня Чернова никогда не была «тусовщицей» из-за слишком загруженного расписания, но, возможно, если все эти многоэтажные дела исчезли, то она бы давно валялась у воды с остальными людьми, кто не знал меру. Она не знала, можно ли доверять Егору, но, сбросив всё на «будь что будет», взяла из рук Егора стаканчик с «апельсиновым соком» и запахом водки, которой, по ощущениям, в разы больше сока. Организм Ани был слабее, чем она ожидала, потому спустя два таких стакана залпом ей уже было чересчур весело. Фонарик на телефоне в скором времени погас из-за разряженной батареи, а она и не думала об этом. Под алкоголем человеку свойственно меняться. Кто-то становился агрессивнее, кто-то свободнее, кто-то просто расслаблялся. А Аня же становилась смелее и активнее и, пока танцевала, не замечала, как толкается, словно таран. — Эй! Сигаретная фея, аккуратнее можно, а? Девушка не сразу поняла, но извинилась, а когда обернулась, то перед её лицом оказался Киса. — О! Здравствуйте, сэр Кислов! Извините за мою неосторожность! Я вам, случайно, ничего не сломала? Аня театрально поклонилась и изобразила шок, но улыбку со смехом сдержать не смогла. — Ууу, я смотрю, кто-то сегодня решил отдохнуть? Сам Ваня был не особо лучше: до этого швырял стулья прямо в пламя, потом орал на кого-то, что чуть не подрался, поэтому его лишь веселил Анин настрой. Аня стала болтать с ним на автомате, уже не успевая за самой собой. В ходе их беседы Киса достал пачку сигарет, только внутри были ни сигаретки, ни конфетки. — Ну и эта пизда, короче, начала скандал из-за пропуска её урока… — Кислов закурил, щурясь от дыма, а потом, замечая взгляд Ани, тянет косяк с травой ей. — На, держи. Или хочешь обычную? У меня и сиги есть. А, блин, сиги кончились. Только это. Девушка с сомнением смотрела на своего рода сигарету. Секундное колебание: а почему бы и нет?

***

Но было бы лучше ответить просто «нет». На сильных эмоциях и адреналине из-за пробы запрещённого Аня заметила, как сердце пропустило удар, а затем ускорилось так, будто хотело выпрыгнуть. К горлу подкатила тошнота. Она открыла глаза тогда, когда на пляже уже никого не было. Оказавшись ночью, в одиночестве, Аня подскочила и чуть не упала заново. С обмороками ей уже приходилось сталкиваться, но не при таких обстоятельствах… Как только Аня обошла булыжник, позади послышался крик: — Эй! Ты куда поскакала? За спиной стояли трое: Егор, Ваня и… ещё один блондин, чьё имя Аня забыла, но, кажется, его звали Борей. — Я… думала, все ушли. — В её глазах сверкала паника, но присутствие знакомых лиц заставило успокоиться. — А тебя типа тут кинули, как дохлую рыбу? — начал Кислов. — Ты так-то и хотел так сделать, Кис, — Боря прервал его самодовольный тон. — Да я просто чисто на эмоциях! Я думала, она уже… того. Аня смотрела на эту мелкую перепалку, хлопая глазами и с осознанием, что все вновь всё понимают, а она как в изоляторе живёт. Егор протянул девушке бутылку воды и успокоил, что она, вероятно, упала из-за переутомления, ведь с ней всё в полном порядке. В ходе разборок и выяснений обстоятельств Аня поняла одно: что пролежала здесь очень долго, а значит, родители и сестры давно дома. Как она ни пыталась включить телефон, тот не поддавался — на экране появлялся лишь символ севшей батареи. — Мне… мне домой пора! Не дожидаясь ответа, девушка побежала. Уже через два метра она остановилась с пониманием, что вообще не помнит дорогу до дома. — Че, опять тебя провожать? Кислов снова появился как из ниоткуда и говорил так, будто это всё не его вина, а он благородный рыцарь, который пришёл помочь. — Блять, ты серьёзно?! Сначала сунул мне хуйню какую-то, а потом «одолжение» делаешь? Аня тут же поняла, что этот наркоман — её единственная надежда дойти до дома, так как другие ребята, видимо, ушли по его просьбе. — Прости, я просто… переборщила. Привычка извиняться за всё подряд была уже как родная. — Да ладно, я ж тоже виноват вроде как. Хотя ты сама… — неожиданно Кислов остановился в своих обвинениях. — Короче, пошли проведу и больше не лезь ко мне. Было видно, что он испытывает вину, но искренне не хочет этого показывать. Иван молча пошёл впереди, сунув руки в карманы. Аня еле держалась, чтобы не пойти на поводу у эмоций и не лопнуть, как хлопушка. Страх, тревога и злость, приправленные алкоголем в крови, составляли дикую смесь, которая разрывала её изнутри, превращаясь в желание бежать не глядя и подальше. Но ещё большую пучину страха составляло ожидание серьёзного разговора с матерью…

***

В этой мучительной тишине они добрались до её подъезда. Дрожащими руками Аня позвонила в домофон. Один, два, три… Никто не собирался её впускать. В окнах не горел свет, что было очень подозрительно, ведь её семья никогда не ложилась раньше часа ночи. — А сколько сейчас время? — спросила девушка. — Девять. — Кислов вообще не смотрел на неё, а лишь ждал, когда Аня зайдёт в дом, но когда понял, что она всё никак не уходит, то снова заулыбался, будто всё это шутка. — Че, не пускают? Ну всё, ночуй на улице! Поздравляю! Аня прислонилась лбом к холодной железной двери. Злость, которая кипела в ней всю дорогу, вдруг схлынула, оставив после себя пустоту и противную дрожь в коленях. Телефон мертв. Родители, судя по всему, или спят, или просто не собираются открывать дверь опоздавшей дочери. И тот факт, что она опоздала из-за того, что отрубилась на пляже после его косяка, делал ситуацию сюрреалистично нелепой. — Ладно, — выдохнула она, поворачиваясь к нему. — Что теперь? Иван пожал плечами, будто вопрос был самым простым на свете. — Ну, гулять будем. Чё еще делать? До утра еще… — он запнулся, глянул на часы на телефоне. — Часов пять. Вон, до набережной дойдем. Он не ждал её согласия. Просто развернулся и пошел обратно, туда, откуда они пришли. Аня секунду помедлила, глядя на темные окна своей квартиры, а потом, махнув рукой, побрела за ним. Выбора все равно не было. — Слышь, — вдруг сказал он, не поворачивая головы. — А чё они тебя не пускают? — Откуда я знаю. — Может, спят? — Они никогда не спят в девять. Дальше шли молча. Ночной поселок был совсем другим — тихим, вымершим, только редкие фонари бросали желтые пятна на мокрый после вечернего дождя асфальт. Где-то далеко лаяла собака. Аня смотрела под ноги, стараясь не наступать в лужи, и слушала, как стучат ее зубы. То ли от холода, то ли от нервов. — Холодно, — сказала она, когда зубы начали сильнее выбивать дробь. — И чё я сделаю? — Кислов пожал плечами. — Куртку дам? Не, сам мёрзну. Аня фыркнула. Ну конечно. Благородный рыцарь. На набережной было пусто. Море в темноте казалось черной маслянистой массой, которая тяжело дышала и ворочалась у берега. Влажный ветер трепал волосы. Кислов забрался на парапет и пошел по нему, балансируя, как канатоходец. Аня села на холодный камень, обхватила колени руками и уставилась в эту черноту. Где-то внутри, под ребрами, застрял холодный ком. Страх. Он не уходил, несмотря на куртку, на присутствие рядом этого странного парня, на то, что она вообще здесь сидит. Мысли о матери, о том, что будет завтра, мешались с обрывками того, что случилось на пляже. Темнота перед глазами. Тошнота. Сердце, которое сначала пропустило удар, а потом понеслось вскачь, как сумасшедшее. — Слышь, фея, — позвал он. Она подняла голову. Иван стоял на парапете, раскинув руки в стороны, и смотрел на нее сверху вниз. — Давай без игры в молчанку, а то я уйду — Он спрыгнул с парапета, приземлившись рядом с ней Аня кинула на него непонимающий и одновременно осуждающий взгляд. «Он серьёзно щас угрожает мне своим отсутствием? Кому вообще не похуй на его наличие?» И вдруг Ваня заорал во все горло: — А ну, шторм давай! Че за штиль нахуй?! Звук его голоса разорвал тишину, ударился о воду и рассыпался. Аня дернулась от неожиданности, а потом, сама не понимая почему, рассмеялась. Смех вырвался из груди нервным, сдавленным хрипом, больше похожим на всхлип. Иван посмотрел на нее, ухмыльнулся и заорал снова, еще громче. А потом и она заорала тоже. Просто впустую, в это черное море, в ночь, в никуда. Крик получился тонким, сорванным, но когда он вырвался, ком под ребрами чуть-чуть ослаб. Стало легче дышать. — О, прорвало! — заржал Кислов. — А ну-ка, давай вместе! На счет три! Раз! Два! — Три! — заорали они хором, и их голоса сплелись в дикий, нестройный дуэт, который тут же украл ветер. Аня смеялась уже по-настоящему, запрокинув голову. Смех был громким, дурацким, и от него у нее защипало в горле и выступили слезы на глазах. Или это не от смеха? Она уже не разбирала. Она просто сидела на холодном камне, в старом пальто, рядом с полоумным, судя по всему, парнем, и хохотала до истерики, потому что если перестать смеяться, то придется думать. А думать о том, что будет завтра, о матери, о том, что ее сердце сейчас колотится где-то в горле, казалось, на самой грани, было просто невыносимо. Иван, довольный произведенным эффектом, уселся рядом, подобрав под себя ноги. Достал из кармана джинс мятую пачку, вытряхнул одну сигарету, прикурил, щурясь от ветра. Затянулся, выдохнул дым в сторону моря. Молча протянул пачку ей. Аня, все еще вздрагивая от остаточного смеха, покачала головой. — А кстати, — махнул он рукой и полез в карман за сигаретами. — Курить будешь? — А у тебя есть обычные? — Аня покосилась на его руки. — Не, только это. — Он вытащил помятый косяк. — Но я не предлагаю. Просто спросил. — Умно. Он цокнул языком и закурил сам. Несколько минут они стояли молча. Аня смотрела, как дым тает в темноте, и слушала море. Но потом они вернулись на скамейку дальше от воды И тишина навалилась снова. Ваня задремал, сидя, прислонившись спиной к деревянной спинке. Голова свесилась набок, рот приоткрылся. Смешной. Как большой ребенок. Аня смотрела на него и думала: «Странный он. И почему я с ним?» Ответа не было. Она сидела, обхватив колени руками, и слушала море. В голове было пусто и гулко. Хотелось спать, но спать было нельзя. Если заснуть — можно не проснуться. Или проснуться, когда придет мама. Или не проснуться вообще. Сердце снова дало сбой. Резко, без предупреждения. Просто пропустило удар, а потом ускорилось так, что Аня зажала рот рукой, чтобы не закричать. — Ты чего? — Ваня открыл глаза. Сквозь сон, но увидел. — Ничего. — Голос сел. — Приснилось что-то. Он посмотрел недоверчиво, но спрашивать не стал. Просто подвинулся ближе. Сказал: — Спи, — буркнул он. — Я посторожу. — Ты же сам спишь на ходу. — Ну и чё. Я и во сне посторожу. Это было настолько абсурдно, что Аня улыбнулась в темноту. И закрыла глаза. Она не спала. В голову продолжали лезть вопросы о Кисе, ведь не может же парень в его возрасте две ночи подряд шататься ночью по улице, не возвращаясь домой. Или может? Аня решила отбросить все эти вопросы и просто сидела, слушая его дыхание, шум моря и стук своего сердца. Он постепенно успокаивался. Или она просто перестала его замечать.

***

Утро пришло неожиданно. Серое, сырое, с первыми криками чаек. Аня открыла глаза и не сразу поняла, где она. Плечо затекло, спина болела. Рядом сопел Ваня, всё так же привалившись к спинке скамейки. Она осторожно высвободилась из-под пальто, встала. Ноги не слушались, но она дошла до края обрыва. Море было спокойным, почти зеркальным. Горизонт розовел. За спиной завозились. — Живая? — хриплый спросонья голос. — Живая. — Ну и хорошо. Пошли, что ли, к твоему подъезду. Может, уже впустят.