Часть 3

Глава третья

Берегись своих желаний

Аня часто задумывалась о том, как бы выглядела её жизнь, родись она в другой семье. Всегда мечтала сбежать из этого бардака с гордо поднятой головой. В счастливое детство, где все её любят. Если бы когда-то ей сказали, что её мечты слишком опасны для неё самой, она бы не поверила — ведь это лишь фантазии. В каждой семье бывают свои недостатки, и её мать не была исключением. Аня знала, что её семья не самая плохая и прямой ненависти там не было. Просто темп жизни её семьи и её мыслей равнялся скорости света, за которым, как известно, невозможно успеть. Ещё с детства она усвоила две вещи:Первое: не задавай лишних вопросов, а лучше вообще ничего не спрашивай.Второе: успевай, даже если не можешь, и не думай, если не успеваешь. Потому все вопросы оставались в её голове и всегда без ответа — будто им суждено быть риторическими.

1 марта

То утро отпечаталось в её памяти на всю жизнь. Сырые ступеньки у подъездной двери. Давящая тишина и мужчины в форме с вопросом: — Девушка, с вами всё в порядке? Порядок? Даже в собственной голове она не могла навести его, а тут какой-то мужчина спрашивает о порядке во всей её жизни. Вопрос показался ей до ужаса смешным. А дальше…Детская комната милиции, попытки дозвониться родителям ребёнка, долгие разговоры с психологом и наркологом. И в конечном итоге, как вишенка на торте, временное помещение в детский дом. Аня тогда не спала около суток. Всё происходило так быстро, что она даже перестала задавать вопросы самой себе, не говоря уже об озвучивании. Ночью того же дня память вдруг решила показать ей тот самый показной фрагмент из разговора матери по телефону:

«— Пишите: «в связи с острым семейным конфликтом и необходимостью психологической разгрузки». Так красиво звучит. Да-да. И напишите обязательно, что конфликтная ситуация. Чтобы понятно было, почему так, а не с родственниками. — Юлия вздохнула. — Пусть официально будет, что я плохая мать, раз сдаю ребёнка. Мне уже всё равно».

Это было ровно за день до того, как Юлия объявила о неожиданном переезде. Тогда они сильно поссорились, и мать поклялась, что «исчезнет из её жизни», но Аня давно не верила этим пустым угрозам и ляпнула с горяча:

«— ДА УЖ ЛУЧШЕ Я ОСТАНУСЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ, ЧЕМ В ТАКОМ ДУРДОМЕ!!!»

И вот, впервые в жизни, обещание мамы перестало быть пустым звуком. Работа с психолог проходила по давно написанному сценарию матери:

“— Вы обращались к психологу? — спросила классная руководительница Ани еще два года назад

— А что психолог? — Юлия горько усмехнулась. — Она же умная, она любому психологу скажет то, что тот хочет услышать.”

И это было очередной редкой правдой: — Аня, ты не должна говорить по шаблону. Если тебе сейчас неуютно, то скажи. Мне важно знать о твоих переживаниях «Переживаниях…» Слова психолога разливались эхом в её голове и исчезали. Не было ни страха, ни обиды. Просто пустота. До сих пор никаких вопросов, на удивление, не возникало — Я, правда, не переживаю. Все хорошо, я не злюсь на маму и понимаю, зачем она оставила меня здесь на время. Ей просто тяжело с тремя детьми, а я уже взрослая Конечно, Аня звонила матери не один раз, но трубку никто не брал. Был только женский механический голос на повторе Набранного номера не существует Не существует…. А существовал ли этот номер в ее жизни хоть когда-нибудь? Аня в какой-то момент перестала слушать слова психолога, смотрела на неё, как на картинку без звука. А потом…до неё долетела одна фраза —…Тебя берет под опеку твой старший брат. Мать отказалась от родительских прав Это выбило её из транса. — Что вы сказали?… Сидя на продавленном диване в кабинете психолога, Анна Чернова наконец поняла, что это был не очередной взрыв её драгоценной мамочки, а просто очередной пункт ее плана. Последний пункт. Логичный финал всех тех лет, когда её психику методично уничтожали насмешками и придирками.

2 марта

Весь оставшийся день Аня проревела в «своей» кровати. Все вокруг лопалось, ломалось или сгорало. Не отпускало чувство, что все эти месяцы апатии, оказывается, были лишь прелюдией к этому моменту: мать, наконец, выбросила её, как ненужный хлам, даже не удосужившись сказать об этом лично. Сложилось страшная картина того, что вся её жизнь была бесконечной попыткой добиться уважения, понимания и главное любви. Она столько лет терпела и переносила все внутри себя, что сейчас просто хотелось избавиться ото всех слез. А, если говорить иначе, то Аня просто не знала что ей делать, кроме как лить слезы. Помимо пустоты в голове витал тот самый вчерашний разговор с “промывателем мозгов”:

“— Тебе что-то говорит имя «Геннадий Зуев»? — сказала женщина, садясь за свой стол и внимательно смотря за Аней

— Нет…

— Так, ладно. Тогда давай объясню тебе какой мы имеем расклад дел

Аня напряглась. Даже просто имя «Геннадий» не встречалось на её пути, а про фамилию…Нет, она слышала её когда-то, но это вполне могло быть где-то на улицах родного Питера, ведь фамилия не из редких

Психолог молчала с минуту, перебирая бумаги. Аня была самым старшим ребенком в этом заведении и было видно, что психолог не до конца понимала, как с ней общаться, а может просто сама нервничала

— У твоей мамы…был ещё один ребенок.

Казалось, эта новость Аню совсем не удивила или просто теперь она могла ожидать от этой женщины чего угодно. На деле, естественно, в голове Ани творилась полная каша и было невозможно угнаться за всеми событиями её жизни

— Отцы у вас разные, но мать по документам одна. Геннадий - это твой брат.

Пока женщина тянула кота за одно место, рыжеволосая уже хотела конкретной информации без всех прелюдий

— Зачем вы мне это говорите? Какое это отношение имеет ко мне? Жизнь матери – это не моя жизнь

Психолог, заметив, что Аня уже настроена решительно, села ровнее и продолжила объяснять:

— Дело в том, что он проживает в нашем поселке. Мы смогли с ним связаться, и он согласился взять тебя под опеку. Мне важно знать твое мнение на этот счет и согласна ли ты на это?”

***

В начале всё это казалось не смешной шуткой. Потом — просто нереалистичной ложью. Но когда Аня Чернова уже сидела напротив взрослого парня в холле детского дома, она решила перестать встраиваться в события собственной жизни. — Ну, так че там у тебя? Как дела? Гене было около двадцати пяти, но нервничал он больше своей младшей сестры и задавал реально странные вопросы в их положении дел. — В детдоме? Ахеренно, радуюсь так, что трусы слетают. Она смотрела в свой стаканчик с чаем, который Гена купил в автомате. Как с ним общаться, было непонятно, но если он заберёт её отсюда и предоставит нормальную жизнь, то можно согласиться на всё. Гена заёрзал на пластиковом стуле. Под столом его нога отбивала быстрый, неровный ритм. Он был похож на мать: те же скулы, тот же разрез глаз, только волосы темные, коротко стриженные, и в ухе маленькая сережка-гвоздик. Дорогие кроссовки, но джинсы выцветшие, с застиранными коленями. Аня машинально отмечала детали, потому что смотреть ему в лицо не хотелось. — Слушай, я понимаю, это всё… — он замялся, потер переносицу. — Стремно звучит. Я сам, если честно, охуел, когда мне позвонили. — Мне тоже не звонили, — Аня отхлебнула чай. Он был сладким до приторности. — Просто сказали: «У тебя есть брат, забирай вещи». Гена хмыкнул, но улыбка вышла кривой. — Я не знал, что ты существуешь, если честно. Мать… она вообще не распространялась. Я думал, у меня никого нет. — Как она вообще тебя нашла? — Аня подняла глаза. Гена помолчал, сжал стаканчик, отставил в сторону. — Она не искала. Это органы опеки нашли меня по старым документам. Оказывается, она меня не лишала родительских прав, просто… уехала. В Питер. Мне было лет семь. Оставила с папкой. — Он говорил спокойно, даже буднично, но пальцы на столе сжались в замок. — А она там, видимо, новую жизнь строила. И тебя родила. И вот, спустя столько лет, объявилась. — Объявилась? — Ну да. Приехала в поселок пару недель назад. Не ко мне, конечно. К какой-то своей знакомой. А потом, говорят, уехала. И оставила… тебя. Аня почувствовала, как внутри всё сжалось. Не удивилась — скорее, услышала подтверждение тому, что уже знала. — То есть она притащила меня сюда, сдала в детдом, а сама… исчезла? — Похоже на то. — Гена вздохнул, провел рукой по лицу. — Слушай, я не хочу говорить о ней. У меня к ней вопросов больше, чем ответов. Но сейчас есть ты. И я… я не хочу, чтобы ты тоже через всё это проходила. Он вдруг подался вперед, положив локти на стол. — Квартира у меня есть, работа есть. Не бог весть что, но жить можно. Я не собираюсь тебя… ну, типа опекать по-дурацки. Ты уже большая, сама понимаешь. Но если ты согласна, то будешь жить у меня. Никто тебя не тронет. Аня смотрела в его лицо, ища подвох. Но там была только усталость и что-то ещё — такое, отчего вдруг защипало в носу. — А ты сам где живёшь? — В поселке. Тут рядом, минут пятнадцать пешком. Есть комната для тебя. — Один живёшь? — Один. — Он усмехнулся уголком рта. — Если не считать кота. Кота я завёл. Он тоже молчит, не мешает. Аня допила чай, смяла стаканчик и зачем-то начала расправлять его обратно, складывая гармошкой. — У тебя хоть холодильник есть? Я есть хочу. Гена расхохотался. Громко, заразительно, так что пара младших воспитанников, игравших в углу, обернулись. — Есть. И даже что-то лежит, кажется. — Он встал, забрал у неё ключи. — Так что? Поехали смотреть твою новую комнату? Или хочешь ещё чай попить в этом шикарном заведении? Аня поднялась. Ноги были ватными, в голове — каша, но на дне этой каши что-то тёплое начало проклёвываться. — Поехали. Только… — она помялась. — Мне вещи собрать надо. Там не много. — Я подожду. — Он кивнул в сторону выхода. — Иди. Я здесь пока посижу, местный чай допью. Аня развернулась, сделала два шага и остановилась. — Гена. — М? — Спасибо, что… ну, что приехал. Он тепло улыбнулся девушке и кивнул

***

Он тепло улыбнулся девушке и кивнул Уже через полчаса Аня, сидя на переднем пассажирском старой машины, которая по ощущениям скоро пойдёт на металлолом без спроса хозяина, слушала говно-плейлист Гены и вжималась в сиденье, ведь новоиспечённый брат гнал, как Шумахер. — Че ты паникуешь-то? Я эти дороги уже наизусть выучил! Сегодня не умрём! — Гена был полностью уверен в своих навыках вождения. Даже слишком уверен. — Смотри! Без рук! — парень убрал руки с руля и засмеялся, смотря на шокированную Аню. — Столб, — раздался тихий Анин голос. — Что? — оглохший от громкой музыки Геннадий, видимо, совсем забыл, что он водитель. — СТОЛБ, БЛЯТЬ! — громко заорала девушка, тыча пальцем в лобовое стекло. В ту же секунду перепуганный братец вспомнил, что является счастливым обладателем будущего металлолома, и еле вырулил. Когда они доехали до квартиры, Аню ещё не отпустил тот адреналин, который устроил ей Гена, поэтому что в машине, что сейчас в квартире, она не могла успокоиться в своём маниакальном желании вынести мозги братцу о том, что машина — удивительно, но не является велосипедом, и езда без рук может реально лишить их рук, а то и головы. Знатно морально изнасилованный Гена разбирал пакеты с продуктами и загружал их в холодильник, пока Аня выплёскивала на него всё своё негодование, будто сама является старшей сестрой брата с явными отклонениями в развитии. — Разве так сложно проехать пятьсот метров по правилам? Или это просто был твой план по парному суициду? Тогда хотя бы предупредил бы! Я-то не против, но не под ту музыку, что громыхала, пока мы в этом корыте ехали! Гена не решился с ней спорить и отмалчивался. На полке в холодильнике стояла до смерти привлекательная бутылка холодного пивка. Эта дрянь сейчас настолько привлекала Геннадия, что крики Ани ушли на второй план, а желание открыть эту сексуальную бутылочку — на первый. — Ты меня вообще слушаешь? Стоило этому потрясающему брату взять бутылку в руку, как рядом материализовалась сестра, которой тоже приспичило выпить содержимое, чтобы смочить горло для новой порции морального изнасилования бедного Геннадия. Расстроенный Гена тяжело выдохнул и сел на табурет, который стоял у холодильника. Он смотрел на сокровище, которое уже было в его руках, но сейчас его опустошала такая долгожданная им сестра. Неизвестно, о чём он жалел в первую очередь: о том, что не дождался, пока Аня уйдёт в комнату, или о том, что в принципе принял просьбу опеки. Эта леди с огромным удовольствием высосала почти полностью пол-литра пива и, видимо, настолько была довольна горем Гены, что решила пощадить его и пошла в комнату, сказав лишь: — Спасибо за пиво. Гена остался сидеть и плакать над уже такой безжизненной бутылкой и размышлять на тему того, что Аня очень искусно притворялась милой сестричкой во время их общения в детском доме и оформления документов. Комната Ани, конечно, была наполовину пуста. Хотя, если смотреть правде в глаза, она была полностью пуста, если не считать матрас на полу и окно. В целом она так и представляла себе это, ведь не может нормально жить человек, который радостно катается «без рук» на полуразъёбанной машине. Анна не была придирчивой к интерьеру, ей было достаточно того, что тут есть матрас и на нём можно спать, а с остальным можно будет разобраться по ходу жизни. Как только она кинула вещи на подоконник, в дверь вошёл… Шкаф. Ну как вошёл. Заполз с противным скрежетом по паркету, а уже за шкафом показался Гена, который так старательно пытался протолкнуть его в комнату. — Ну вот, теперь поуютнее будет, — сказал парень и придвинул шкаф к ближайшей стене. Да, уюта тут обосраться, как много, ведь теперь тут есть целый шкаф! Пока девушка была занята заполнением «уютного» шкафа, Геннадий с огромным энтузиазмом рассказывал ей о планах на день и о том, что вечерком заглянут его друзья, принесут ему пива, о котором он говорил с особенным счастьем, и познакомятся с ней. Аня кивала на его слова, ведь весь её словарный запас был выкинут на вынос мозга, поэтому теперь преспокойно соглашалась с любой затеей. До вечера ещё полно времени, и Анна решила, что ей пора поработать маляром-штукатуром, а Гене — её личным водилой. Выклянчив у него купить ей небольшой столик, обои, пару декоративных предметов и постельное бельё, рыжеволосая стала активно заниматься ремонтом своей комнаты. Пока Гена делал всякую мелочь по типу сборки стола и поклейки обоев, Анечка занималась самым главным: пихала одеяло в пододеяльник. Пару часов — и комната превратилась во что-то, что отличается от подвала для беспризорных. — Кстати, если не трудно, можешь поесть приготовить? А то чего-то жрать охота. Геннадий, по мнению леди Анны, совсем попутал берега и решил отравиться. Да, он помог ей что-то сделать, но быть КУХАРКОЙ? Она не согласна. Но если бы всё же спросили прямо, в чём проблема приготовить, то Аня бы стыдливо поджала губы и призналась, что просто не умеет готовить что-то больше двух салатов и яичницы. И всё же мучать Гену возмущениями не стала. А сказала прямо: — Если ты хочешь отравиться, то без моего вмешательства. В конце концов, я не хочу в колонию для несовершеннолетних. Гена в ответ ей лишь рассмеялся и, похлопав по плечу, сказал: — Лады, не парься. Я щас че-нибудь придумаю! После того как он скрылся на кухне, Аня вдруг поняла, что очень быстро смогла найти с ним контакт и на свои возмущения не получила ни слова поперёк. Это заставило её улыбнуться, как дуру, во весь рот. Наверное, впервые к ней пришло чувство спокойствия. Пока Гена сидел на кухне и безнадёжно пытался приготовить «карбонару по его собственному рецепту», Аня сидела на стуле рядом и болтала ногами. Это шоу в виде его великолепных навыков готовки заставляло смеяться до боли в животе, а от радости кружилась голова, ведь Гена — не мама, которая не терпит смеха и не даёт вздохнуть. Было около восьми вечера, когда в их, теперь общую, квартиру с грохотом и матом на весь этаж вывалился какой-то парень. Следом раздался дикий смех — тот явно был не один. Аня поймала себя на мысли, что уже где-то слышала подобную манеру речи, но первая идти не стала, а подтолкнула Гену встречать его же гостей. Аня спряталась за его спину и шла по коридору, смотря под ноги. Она ожидала увидеть дегенератов пьяных в хлам, от которых пахнет уже не перегаром, а помоями и гнилью. Взрослых дядек, застрявших в глуми и вечных пьянках. — Опа-на! Фея! Ещё до того, как она успела поднять глаза, стало ясно, кто там стоит. Анечка, конечно, знала, что посёлок маленький и мир тесен, но такой подставы не ждала. Её пробило чувство дежавю: перед ней стояли трое: Киса, Хенк и Мел. Ну, не совсем стояли. Кислов всё ещё валялся на полу и ждал, когда сила гравитации сломается под его хронической ленью. Но когда этого не произошло, этот мешок с костями, кряхтя, стал поднимать свой зад с пола. — Так, ты чё, теперь сестра этого деда обкуренного?! — Кислов тут же заржал над собственной шуткой. — Ты задаёшь слишком много вопросов. Вселенная не успевает на них отвечать, и поэтому твоя жизнь идёт по пизде, — собрав остатки «красноречия», заявила Анна с гордо поднятой головой. Всё же, имея рядом старшего брата, смелость просыпалась самостоятельно. — А ты вообще вопросов, видимо, не задаёшь, но твой брат — Гена Зуев. Делай выводы, ага? — недовольно пробубнил Кислов и понес пакет полный дешевого пива на кухню