Часть 4

Глава четвертая

С другой стороны

В короткое время комната наполнилась клубами дыма, солоновато-хмельным запахом и трепом о «бесконечно-вечном». Кислов, сидя на табуретке, смотрел, как Гена открывал пиво, сделав такой вдох, будто сейчас будет исполнять гимн. Ну да, для него это святое. Без рук ездит, а пиво открывает как последний эстет. — Гендос, пафоса поменьше. Хватит бедную бутылку секуализировать. Ей же не приятно Вся компания уже настолько привыкла к юмору Кислова, что реагировала слабовато:легкие смешки, вдохи, закатывание глаз. Но его внимание привлекло то, что Аня наоборот рассмеялась так, будто вот-вот кишки наружу выпрыгнут. — Ну наконец-то, хоть один ценитель искусства! — Киса хлопнул рыжую по плечу, оказывая некое — уважение Гена быстренько пнул его по ноге и, смочив горло, проговорил вполголоса: — Слышишь, ласты убери. Без негатива, но ты понял о чем я Иван скривился. На ногу, конечно, было похуй, но сам факт. Ему что, запрещают теперь шутить? И с кем — с девушкой, которую он знает каких-то пару дней? Гена, конечно, старший, но это уже перебор. И вот, чисто из принципа, ему нужно было спиздануть что-нибудь такое провокационное, чтобы зад благо почтенного Гены точно задымился — Да мы ж нормально общаемся. Че ты завелся, Гендосина? Я с ней целую ночь провел! Аня аж руки развела — мол, чё несёшь? — и выронила бутылку. Пиво стекло на пол. Киса мысленно застонал. Ну вот, теперь Гена точно взбесится. А она ещё смотрит на брата такими глазами, будто это он во всём виноват. Смешно. — Когда такое было-то? Ты конченный? — Возмущенно забубнила девушка, но Кису это лишь больше развеселило Гена не знал, что его ударило сильнее: разлитое пиво или заявления Кисы. Он с тяжелым вздохом встал, пока Боря с Егором с метались глазами от Кисы к Зуева. — Кис, я вот с тобой по-человечески Киса внутренне сжался — ну всё, сейчас начнётся… А Гена схватил его за нос. И заржал. Да ёбаный в рот, опять этот его дедовский метод. — Говнюк мелкий, ты выражения-то подбирай в присутствии дамы. Давай, покультурнее веди себя! — Да какая она дама, — буркнул Киса, выворачивая нос из захвата. Но голос звучал не так уверенно, как хотелось после воспитательных работ Зуева Через час эти интеллигенты высосали всё пиво. Даже Аня, которая сначала делала вид, что пьёт «культурно», умудрилась уговорить две бутылки. Правда, остальные осилили в разы больше и быстрее — Киса уже сполз на пол, вытянул ноги, прислонился спиной к холодной стене. Хорошо. Можно не париться, что свалишься со стула. Хенкин играл в карты с Мелом, кидая их на стол с такой радостью, будто выиграет миллион, а не шанс заставить Егора кукарекать на балконе. Гена, ползал по кухне, перебирал пустые бутылки, будто надеялся, что в какой-то из них на дне осталось чудо. — Зуев, сколько бы ты не пыжился, бутылки сами не наполнятся. К тому же, я выпил последнюю. — самодовольно усмехнулся Иван Геннадию не понравилась услышанная фраза, он тяжело вздохнул и поднялся со старого табурета — Последнюю? — Гена выпрямился, посмотрел на Кису так, будто тот только что признался в убийстве. Потом тяжело вздохнул, присел на корточки прямо перед его довольной рожей. — Поздравляю. Ты идёшь в магазин. Давай, поднимайся. — А чё я? Сам иди. — Киса даже не пошевелился. Только бровь приподнял. — Я гостей принимаю, дебил. Возьми кого-нибудь в помощь. Киса обвёл взглядом комнату. Хэнк с Мелом уже углубились в спор о чём-то своём, Гена явно не собирался двигаться с места. И тут он поймал взгляд Ани. Та сидела, обхватив колени руками, и смотрела на него так, будто ждала, что он сейчас опять ляпнет какую-то херню, и ждала этого. Как представления. Ване почему-то захотелось сказать что-нибудь погромче, позаковыристее, но он только кивнул в её сторону. — Лады, Рыжик, пошли. Подышишь воздухом, а то у тебя уже лицо зелёное. — Само у тебя зелёное, — буркнула недовольная раскладом Анюта, но голос был беззлобный. Она хотела, кажется, послать его, но Гена опередил: — Давай, Ань, развейся. А то ты всё в телефоне сидишь. Чернова с показным недовольством поднялась с места, будто её отправляют на каторгу и пошла за пальто. Каждый выход, встреча с Кисловым заканчивались невероятными трагедиями, поэтому Аня уже повесила на него клеймо плохой ауры или чего-то ещё свыше. Спорить она все же не стала, ведь у неё будет шанс забронировать несколько бутылок сразу после покупки. А выпить рыжая любила. Хоть и внешне не сказать сразу, что из пьющих, да и по характеру тоже. Но привычка была, а Аня верная, как собака, и даже привычкам не изменяет. — Идём уже, — бросил он, первым выходя в подъезд. На улице ветер был злой, с моря. Киса зажмурился на секунду, потом сунул руки в карманы и зашагал вперёд. Голова была приятно тяжёлой — пиво сделало своё дело. Сзади зашуршали шаги. — Ну и? Куда идти? — Аня догнала, прищурилась от ветра. — Туда, где открыто, — бросил он, даже не оборачиваясь. Она что-то буркнула, но пошла рядом. Киса краем глаза глянул — не отстаёт. Он достал сигарету, прикурил с двух щелчков — ветер мешал. Аня шла рядом, иногда отодвигаясь, чтобы не задеть локтем. В своей драповой куртке она выглядела так, будто собиралась на выставку в Эрмитаж, а не в круглосуточный за пивом. Но он не стал ничего говорить. Сама виновата, что на юг переехала, а гардероб питерский не сменила. Иван достал пачку, вытряхнул сигарету. Протянул ей — автоматически, даже не задумываясь. Чернова взяла, не глядя. Так уже было пару раз. — Слушай, а ты вообще в школу ходишь? — спросил он, выдыхая дым. — Или ты только по ночам живешь? — Я живу по расписанию, — она затянулась, поморщилась от ветра. — В отличие от некоторых. — Да ну? И какое у тебя расписание? Утром — страдать, а вечером — он призадумался, прикидывая чем она могла бы заниматься — страдать? — Утром — играть на фортепиано, — сказала она так серьёзно, что он сначала не понял, шутит или нет. — А вечером — страдать. — А ты прогульщик, — спокойно дополнила она. — Я в курсе. Киса цокнул языком, но даже усмехнулся, будто гордился своим образов раздолбая — Короче, — он кинул бычок в урну, — магазин там, за углом. Держись рядом, а то потеряешься. — Я в первый одна целый город обошла, — напомнила она. — Без тебя. — Ну и как назад вернулась? — Нашла. И мольберт, и обратную дорогу. Кислов усмехнулся, но ничего не ответил. Только краем глаза глянул — идёт, не отстаёт, лицо спокойное. Только волосы разлохматились от ветра, торчат во все стороны, как у одуванчика. Глупо выглядит. Вернулись они только через час, что само по себе было странно: самый дальний круглосуточный находился в пятнадцати минутах ходьбы от дома Гены. Но в воздухе витал лёгкий запах перегара и Анина победная улыбка — ответ напрашивался сам собой. Чернова вывалилась в квартиру с грацией новорожденного пингвина, но в очень даже позитивном настроении. Её гениальная идея «забронировать» несколько бутылок сразу после покупки сработала на ура — по крайней мере, ей так казалось. — Твою мать! Ты чё, хромая собака?! Ногу мне отдавила! — рявкнул Кислов, когда девушка наступила ему на кроссовки и, судя по всему, решила там задержаться. — Чшшшш! — Аня подняла голову, прижала палец к губам и изрекла с видом великого мудреца: — Потерпишь. Она всё же с трудом отлепилась от его обуви и прошла на кухню — если, конечно, это движение можно было назвать «походкой». Со стороны оно больше напоминало попытку объехать невидимые препятствия, щедро сдобренную искренним удивлением: «А откуда здесь стена?» Мел и Хэнк, увлечённые своей карточной баталией, даже не подняли голов. Борис кидал карты на стол с таким видом, будто от этого зависела судьба мира. Егор, в свою очередь, делал вид, что так и надо, хотя по его лицу было ясно: кукареканья на балконе ему не избежать. — А где мой этот… — Аня склонила голову, наморщила лоб, пытаясь выудить из памяти нужное слово. — Брат! Во! — Он вроде спать пошёл, — не отрываясь от карт, бросил Боря. Помолчал секунду, добавил: — Или блевать. — А разве он не к соседу пошёл? — переспросил Егор, тоже не глядя на неё. Аня, которой эти философские дебаты показались высшей степенью логики, только махнула рукой и отправилась на поиски Геннадия сама. В коридоре она обнаружила, что Кислов, вопреки ожиданиям, не пошёл за ней, а бесследно растворился. Впрочем, в этой старой двушке с картонными стенами исчезнуть было сложно — особенно когда из ванной доносился приглушённый, но вполне различимый шёпот. Аня остановилась. Идти было лень. Ноги, вопреки всем законам физики, стали тяжёлыми и совершенно не слушались. Поэтому она, не долго думая, опустилась на четвереньки и поползла. Буквально. Потому что так было надёжнее, а пол в коридоре, к счастью, оказался чистым. Когда-нибудь она научится понимать меру. Но это будет точно не сегодня и, судя по всему, не в этой жизни. Сколько раз она обещала себе «всё, хватит» — и каждый раз в компании людей, которые пили как не в себя, её решимость испарялась быстрее первой бутылки. А сейчас её решимость вообще где-то валялась на дне очередной пустой тары, а сама она, на четвереньках, подползала к двери ванной, чтобы выяснить, куда подевались её драгоценный брат и Кислов.

***

Аня прислонилась плечом к дверному косяку, пытаясь сфокусировать взгляд. Картина была та ещё: Гена на четвереньках, задом к ней, шарит под ванной и матерится: — Сука! Да я ж куда-то туда сунул! А Киса… Киса сидел в пустой ванне, свесив ноги через край, и курил с таким видом, будто это трон, а он король. Или принцесса. Принцесса, которая сейчас начнёт требовать выкуп: — Ну всё, Гендос, — Киса выпустил дым в потолок, даже не глядя на бедного Гену. — Готовь сраку, пиздос тебе Пьяная Чернова наконец-то полностью поднялась на ноги и, держась за косяк, прохрипела: — А вы че тут ищете? Зуев вынырнул из-под ванной, скуля и потирая ушибленную голову, и уставился на сестру. Глаза у него были такие, будто его застукали за чем-то постыдным. Он быстро моргнул, попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривая. — Да я просто..— начал он и замолчал, лихорадочно соображая. Киса, сидевший в ванне, лениво повернул голову к Ане, потом к Гене, и во рту у него заиграла усмешка. Аня видела, как он набирает воздух, чтобы сказать что-то явно не то. — Че ты мнешься? — подал голос Киса — Скажи прямо, проебал тов… — ДЕНЬГИ! — Гена со страху закричал, чтобы остановить прямолинейность мелкого дегенерата — Я искал заначку. Спрятал на черный день и забыл где. Представляешь? Аня перевела взгляд с Гены на Ваню, потом обратно. Киса сидел с таким лицом, будто только что выиграл в лотерею. Гена, наоборот, выглядел так, будто проиграл. — Заначку? — переспросила она, медленно переваривая информацию. — Под ванной? — Ну… да, — Гена сглотнул. — Надёжное место. — И ты забыл, куда сунул? — Бывает, — пожал плечами Киса, не дожидаясь, пока Гена придумает новый ответ. — Он у нас такой. Память девичья. Чернова сама не могла ответить себе на вопрос: верить или нет. Неосознанно отошла от темы и старалась размышлять над тем, что последняя бутылка была лишней. А потом снова сфокусировала взгляд на парнях и махнула рукой на этот цирк. Было уж слишком лень выяснять: кто прав, кто виноват. — Ладно, — она отлепилась от косяка, покачнулась, но удержалась. — Ищите дальше. А я, пожалуй, пойду… лягу. Где-нибудь. Она развернулась и, держась за стену, побрела обратно в комнату. Было очевидно, что она реально ляжет «где-нибудь». Отойдя лишь на шагов пять от ванной комнаты, Анечка вдруг почувствовала, что пол уходит из-под ног. Она попыталась ухватиться за стену, но пальцы только скользнули по штукатурке. Сердце снова бешено забилось — так, будто она только что пробежала марафон, а не прошла пару метров. Боль в коленях не ощутилась из-за писка в ушах и противного холода, который пополз от пальцев к локтям. А потом всё провалилось. — Аня! — Гена подхватил её под мышки, когда она уже сползала по стене. — Твою мать, ты чего? Она была лёгкой, и это, наверное, напугало его ещё больше. Он закинул её руку себе на плечо, дотащил до комнаты, уложил на матрас. В голове пронеслось: «Сердце? Инсульт? Да просто перепила, дура». Но руки всё равно тряслись. Очнулась она, кажется, через минуту — или через секунду. Сама не поняла, как оказалась в своей кровати. Гена, склонившийся над ней, видимо, не заметил её пробуждения и брызнул холодной водой в лицо. — Ай! Это ещё к чему? — Чернова подскочила, сев на кровати, но почувствовав головокружение легла обратно — Аня, блин! Ты упала буквально «камнем вниз». Хорошо, что не с крыши дома. — ошарашенный братец слишком сильно перепугался, что их первая встреча с сестрой окажется последней из-за какого-то пива — Все, больше не пьешь! Неделю, как минимум. Лады? Я не заставляю, но…пожалуйста? — Поняла я, поняла — Аня обиженно вздохнула, но спорить было как минимум лень — Больше не пью Кислов, который всё это время стоял в дверях, прислонившись к косяку, наблюдал молча. Только когда Гена брызнул водой, он чуть склонил голову, разглядывая Аню. Лицо белое, губы синие — перебрала, ясно. — Ага, я тож так матери каждый вечер говорю — с хохотом вставил свои пять копеек Кислов. — Кис, говно не тонет. Тебе можно вообще не бросать — с наигранным осуждением ответил Зуев, хотя еле сдерживал улыбку сам. Так себе актер из него. Примерно, такой же, как из Кисы — философ

***

И все же Аня смогла сдержать свое слово. Не потому что свалилась с ног, не потому что накурилась травы в первые дни после переезда — это не было достаточным аргументом, чтобы остановиться. Дело было в другом. К Гене две недели подряд приходила опека и просто приходилось изображать аристократов, а ещё они столкнулись с судебным разбирательством. Мать Ани все же соизволила приехать, чтобы поставить жирную точку. Долго мусолить эту тему не стала, просто отказалась от дочери, передав опеку Гене. Аня смотрела на неё весь судебный процесс и пыталась понять: в чем же дело? Но эта хладнокровная женщина все уже давно решила сама и не считала теперь себя матерью этого ребенка. Им даже не удалось поговорить. Юлия отправила доставкой все вещи, включая электронное пианино. Какая щедрость! После такой подачки Чернова забросит любимое дело и не сядет играть ближайшее время точно. Каждый из дней давался тяжело. Она не была ни взрослой, ни ребёнком, но терять семью — больно, какой бы она ни была. На удивление Гены, Аня не паниковала, была спокойна и не жаловалась. На деле у неё бушевал ураган, но она научилась с ним справляться. И её способ казался настолько гениальным, что даже помогал с частым пульсом и унимал навязчивые мысли. Помимо каменного спокойствия Аня научилась общаться без стеснения. Она не стала центром вселенной, но подружилась с девочками из класса. Даже завела хорошую подругу — Риту. Яркую, беспечную, уверенную. Всё то, чего так не хватало самой Черновой. Но были ночи, когда ничего не помогало.

17 марта

Рыжая сидела в своей комнате и пыталась заставить себя сыграть хотя бы одну ноту, но её мутило от вида инструмента и воспоминаний о матери. В такие ночи особенно не спалось. Живот крутило от мыслей, а в груди снова начинало колотиться. Аня не стала отчаиваться — у неё был проверенный способ. Взяв ноутбук, без раздумий открыла нужный чат, который каждый раз после общения очищала...

Кислов

В сети

Аня: «Хай!»02:34 «Пришли элементы от матери»02:34 «Подкинешь немного?»02:35 Кислов: «Опять?» 02:36 «Харе уже, а?» 02:36 «Ты кого из себя строить собралась?» 02:36 Аня: «Чего?» 02:37 «Я же не бесплатно» 02:37 «Или ты резко озаботился моим здоровьем?» 02:38 Кислов: «Да при чем тут ты вообще?» 02:38 «Голову врубай, пж» 02:38 Аня: «Ладно, тогда в чем причина?» 02:39 Кислов: «А ты типо не догадываешься?» 02:40 «Я о себе больше беспокоюсь. Твой братец мне весь мозг сожрет!» 02:40 Аня: «До этого такой проблемы не было. Я же не собираюсь говорить» 02:41 Кислов: «Проблемы не было, когда ты косяк раз в три дня брала. А сейчас уже третий день ПОДРЯД идет!» 02:42 Аня: «Радоваться должен постоянному доходу.» 02:42 Кислов: «Хуевое у тебя восприятие радости» 02:44 Аня: «То есть никак не договоримся?» 02:44 Кислов: «Нет» 3:00

Кислов

Был(а) недавно

Аня уставилась в экран, перечитала последнее сообщение три раза. «Нет». Просто «нет». Как будто это он решает, что ей можно, а что не нельзя. Она хотела написать что-нибудь убедительное, что заставит его согласиться, но, переписывая сообщение раз десять подряд, поняла, что у неё нет аргументов. Глупо. Головой сама понимала, что он прав. Третий день подряд — это уже не «снять стресс», это уже… что-то другое. Она захлопнула ноутбук, легла на кровать, раскинув руки и ноги В комнате было тихо. Слишком тихо. Мысли лезли в голову, как тараканы из щелей: мать, суд, учеба. Сердце снова дёрнулось, и она замерла, прислушиваясь к себе. Пронесло. Пока. — Ну и ладно, — сказала она вслух. Голос прозвучал глупо, будто она себя уговаривала. — Обойдусь. Как минимум, сигареты есть… Но внутри всё кипело. Чернова села, обхватила колени руками, желая скомбинироваться до размера теннисного мяча. Спать не хотелось. Играть — тем более. Оставалось только сидеть и ждать, когда рассвет размажет темноту за окном.

***

Кислов в тот вечер вообще не хотел думать ни об Ане, ни о ком другом. У него были дела поважнее, чем вся эта суета. Киса куда больше был заинтересован ранними туристами, которые решили приехать в местный санаторий задолго до теплого лета. Среди них всегда находились такие, которые начитались фанфиков или насмотрелись сериалов про курортные романы. Им нужны были эмоции, яркие, как вспышка. А Кислов подходил под их стандарты до мельчайших деталей. Не то чтобы он был романтичным, но притвориться загадочным Ромео, который ищет свою Джульетту, — это он умел. Ну а дальше по сценарию: закинуться чем-то, потрахаться и прийти к тому самому трагическому финалу, когда он сваливает на рассвете, а она остаётся думать, что у них было что-то настоящее.

***

Для Ани ночь обещала быть не такой приятной. Пара подходов на кухню, пара пачек сигарет, миллион попыток найти вдохновение и заняться хоть чем-то во время великой бессонницы и вот оно “долгожданное” утро. Попытки закрасить последствия ночи прошли успешно. Макияж лёг даже слишком удачно — тональный скрыл синеву под глазами, а стрелки получились такими ровными, будто она делала их каждое утро годами. Она даже улыбнулась своему отражению. Аня старалась найти хоть какие-то плюсы в сегодняшнем дне. Нет, в этот день не было ничего сверх ужасного, да и у неё самой не было никаких проблем. Просто сердцем чуяла, что что-то может пойти не так, а из-за этого, как известно, организм бьет тревогу. Погода как на зло нагнетала ещё больше: ветер, серое небо, сырость. Хоть тут и было тепло, но из-за ощущения неприятного волнения по телу проходил холодок, от которого тряслись руки. В школу Аня не любила особо наряжаться, поэтому надела укороченный бордовый свитер и джинсы, поверх накинула легкую кофту на молнии, чтобы не мерзнуть и не потеть. Со стороны все это выглядело, как кадр драматичного фильма. Она даже представила, как это смотрится со стороны: рыжая девушка в бордовом свитере, идёт медленно, курит вишнёвый Chapman, а вокруг серое небо и ветер. Как в каком-то европейском кино, где у героини всё плохо, но она красивая и ей всё равно. Аня почти поверила в эту картинку. В ней всё было просто: идёшь по линии, делаешь, что должна, и ничего не решаешь сама. И от этого становилось легче. Ей и самой нравилась такая атмосфера, это делало жизнь ненастоящей и шаблонной, можно было спокойно думать о том, что все идет по задуманному сценарию и нет смысла переживать о будущем Рита подбежала сзади, схватила Аню в охапку так, что та чуть не выронила сигарету. Блондинка была вся какая-то слишком яркая для этого утра: красная куртка, накрашенные ресницы, улыбка до ушей. — Ой! Моя рыжая белочка! — заверещала она, закружив Аню на месте. — Рит, ты меня сейчас задушишь — проворчала Аня, но на самом деле эти объятия всегда её успокаивали. От Риты пахло жвачкой и какими-то сладкими духами, и в её хватке было столько жизни, что чужая тревога отступала. — Я могу задушить тебя лишь своей любовью! Ну какая же ты куколка! — с громким визгом проговорила блондинка и наконец отпустила Аню Дорога до школы казалась ей вечностью. Рита без умолку болтала, Аня как обычно не успевала и давно упустила нить диалога. Хотя это был скорее монолог от Риты. Мысли Черновой были с головой забиты тем, что ей хочется перемен в жизни, что хочется сделать что-нибудь безумное. Не настолько, чтобы потом пожинать плоды своего поступка, а что-то, что сделает жизнь реально лучше. В общем и целом она настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как они оказались у кабинета истории, и даже не поняла, когда они зашли в здание. Риту же не смущало отсутствие Ани в их общении, она скорее всего просто заболталась так, что ничего её не могло прервать. — Ты меня слушаешь? — Что-то все же заставило Риту заметить отстраненность Ани — А? Да. — Черновой стало неловко, поэтому попробовала оправдаться, но быстро поняла, что она ни черта не понимает о чем речь — Прости, а что ты последнее сказала? Я задумалась — Капец, ты что ещё спишь на ходу? — блондинка потрепала рыжие кудряшки Ани и захихикала: — Я спросила: вы что с Кисой поссорились? — Кисой? — Аня сощурила глаза в раздумьях. Она имена-то с другом запоминает, а тут ещё и кличка у каждого второго — А, Кислов! Нет. Чтобы поссориться нужно дружить хотя бы, а у нас из общих тем только вопрос «где Зуев?» — Да? Я была уверена, что у вас там что-то наклевывается, — собеседница захихикала и ущипнула Аню за нос: — Просто он так посмотрел на тебя, будто ты весь его стафф в унитаз спустила — Ну почти — В каком смысле? — Да я шучу, Рит, успокойся — Если хочешь, я могу поговорить с ним и помирить. Он, когда выпьет, болтает больше меня, и в целом мы нормально общаемся — Рит, да мы не ссо… — Аня запнулась. В голове щёлкнуло. Рита сказала, что они нормально общаются. Что он, когда выпьет, болтает больше неё. Значит, она может с ним говорить. Значит, может попросить. Не напрямую, конечно, но… — …в общем, да, — закончила она неуверенно. — Если хочешь, поговори. Мне не помешает. Рита тут же оживилась: — Ой, да без проблем! Я ему сегодня же всё выскажу! Аня улыбнулась, но улыбка вышла кривая. Она уже знала, что попросит Риту не о «примирении».