Часть 6 - принятие?

Катя.

Метель началась внезапно. Я стояла на остановке уже минут десять, вжавшись в угол пластиковой будки, и смотрела, как мир за стеклом исчезает в белой пелене. Ещё полчаса назад, когда я выходила из школы, снег падал спокойно, лениво, даже красиво. А теперь ветер взвыл, закрутил, бросил в лицо горсть ледяных игл. Температура упала за какие то полчаса, и я чувствовала, как промерзают ноги в осенних ботинках - зима в этом году была злой, а я всё никак не могла привыкнуть, что нужно одеваться теплее. На остановке было пусто. Только я и он. Борис стоял у противоположного края, прислонившись плечом к стене, засунув руки в карманы чёрного пуховика. Он не смотрел на меня - делал вид, что разглядывает расписание, хотя я знала, что он его не читает. Я специально встала подальше. Между нами было метров пять, и я молилась, чтобы автобус скорее приехал. Майлз и Майк заболели - я слышала, как учителя обсуждали, что близнецы сегодня не пришли. Температура, кашель, что то такое. Только этот остался. Здоровый, наглый, уверенный. Борис. Борис, который назвал меня шлюхой в библиотеке. Борис, который знает, где я живу, где учусь, где бываю, и которому плевать на мои чувства, на мои крики, на мою ненависть. Я отвернулась к стеклу, смотрела на снег. Ветер бил в будку, продувал сквозь щели, и я поёжилась. Шарф намотан до самых глаз, шапка натянута, но холод пробирался под куртку, заползал за воротник. Автобус не ехал. Минуты тянулись медленно. Я слышала его дыхание - или мне казалось, что слышу. Тихие шаги - он не стоял на месте, переминался, не выдерживал холода. Вдруг ветер дёрнул сильнее. Метель превратилась в настоящий ураган - снег летел горизонтально, бил в стёкла, залеплял их снаружи. В будке стало темно. Я услышала, как завывает где то высоко, на крыше, как скрипит пластик. И тут меня толкнули в спину. - Осторожно. - голос Бориса раздался прямо над ухом. Я обернулась. Он стоял вплотную, смотрел на меня сверху вниз. Снег залепил его чёрные волосы, брови, ресницы. Он щурился, но улыбался - нагло, уверенно. - Убери руки. - сказала я. Мой голос дрожал - от холода или от страха, я уже не понимала. - Ты как бы замёрзла. - И тебя это не должно волновать. - Трясёшься вся. - он шагнул ближе. - Губы синие. - Да отойди! Он не отошёл. Вместо этого он обхватил меня за плечи - резко, грубо, притянул к себе. Я ударилась грудью в его пуховик, упёрлась ладонями в твёрдую ткань. - Пусти. - я попыталась оттолкнуть. Бесполезно, он был как стена. - Ты заболеешь. - сказал он. - Домой не дойдёшь. Автобуса не будет ещё полчаса - я проверил. - Как ты проверил? - Приложение. - он усмехнулся. - Умные телефоны, Катя. Я дёрнулась. Он прижал меня крепче. Руки скользнули по спине, укрыли со всех сторон - его куртка была огромной, тёплой, и я чувствовала, как его тепло просачивается сквозь свою тонкую куртку, сквозь свитер, сквозь кожу. - Прекрати. - Грейся. - ответил он. - И не дёргайся. Метель выла за стёклами. В будке было темно, снег залепил всё, и казалось, что мы одни во всём мире. Я стояла, прижатая к нему, и чувствовала, как бьётся моё сердце - часто, испуганно. И как бьётся его - ровно, спокойно. - Почему ты не убегаешь? - спросил он. - Потому что ты держишь. - ответила я. - А почему ты не кричишь? - Потому что никто не услышит. Он засмеялся - тихо, но я почувствовала вибрацию у себя в груди. - Умная девочка. - сказал он. Его рука поднялась, сжала мой затылок. Пальцы зарылись в волосы, погладили - почти нежно. Я замерла, не дыша. - Ты краснеешь что ли? - заметил он. - Мне жарко. - Конечно, в минус двадцать два. Я не ответила. Потому что он был прав. Мне не было жарко. Мне было стыдно. Стыдно, что я стою в его объятиях, что мне не холодно, что страх отступает, сменяясь чем то другим - липким, запретным, противным. - Отпусти. - повторила я уже тише. - Не отпущу. - ответил он. - Пока автобус не приедет. А когда приедет - сяду рядом и буду смотреть, как ты краснеешь дальше. - Уёбище. - Да. Мы стояли так - неизвестно сколько. Я перестала считать минуты. Внутри было странное оцепенение - не страх, не злость, а какая то обречённость. Он прав: я замёрзла бы. Он прав: автобуса не будет ещё долго. Он прав во всём. И это бесило больше всего. Автобус приехал через полчаса, как он и сказал. Жёлтые фары прорезали метель, и я отшатнулась от Бориса, как ошпаренная. Он отпустил меня не сразу - дал себе ещё секунду, другую, потом убрал руки, отступил на шаг. За это время я успела оттаять. Щёки горели, губы больше не синели. Двери открылись. Я влетела внутрь, хотела сесть в конец салона, но он шёл следом. - Я же сказал рядом. - напомнил он. - Ничего ты не сказал. - Сейчас говорю. Автобус был почти пуст. Несколько человек впереди, старушка у окна, какой то мужчина с рюкзаком. Я села на свободное место у прохода, он - рядом. Я отвернулась к окну. Стекло запотело, снег плыл за ним сплошной стеной. Я смотрела в эту белую пустоту и чувствовала его дыхание на своей шее. - Не дыши на меня. - Не могу, мне нужно дышать. - Отойди. - Нет места. Я посмотрела на сиденья вокруг - пустые. Усмехнулась. - Слепой что ли? - Да, но ты всё равно не пересядешь. - Почему это? - Потому что я тебя не пущу. Он взял меня за руку - нагло, уверенно, переплёл пальцы. Его ладонь была горячей, сухой. Я попыталась выдернуть - не получилось. - Пусти. - прошипела я. - Согреваю. - ответил он. - Я уже согрелась. - А я нет. Его большой палец гладил мою ладонь, медленно, лениво. Я смотрела на это, на его руку в моей, и внутри поднималась волна тошноты. От него. От себя - за то, что не могу вырваться. За то, что тело не слушается. - Ты боишься, я же вижу. - И ты это любишь, да? - я повернулась к нему. - Любишь, когда боятся, когда не могут сопротивляться, когда ты сильный, а кто то слабый. - Люблю. - согласился он. - Особенно когда слабая - ты. - Я не слабая. - Ты даже руку отдёрнуть не можешь, какие в тебе силы? - Да ты в сто раз сильнее меня. Он улыбнулся - широко, довольно. - А если отпущу - уйдёшь? - Да. - Не уйдёшь, потому что тебе интересно. Интересно что будет дальше, что я буду делать. Ты этого хочешь, Кать. Я замолчала. Он был прав. Наверное… Автобус тащился медленно, останавливался на каждом столбе, подбирал редких пассажиров. Метель не утихала, за окном ничего не было видно. Я уставилась в мутное стекло и считала остановки. Рука в руке, пальцы переплены. Его тепло - чужое, навязчивое. - Майлз и Майк заболели, я теперь один. - Радуйся. - Не радуюсь. - он покачал головой. - Без них скучно. - Мне не скучно. - Потому что тебе страшно. - поправил он. - Разные вещи. Я не ответила, потому что он опять был прав. Автобус подъехал к моей остановке. Я дёрнула руку - на этот раз он отпустил. Встала, пошла к выходу. - До завтра, Катя. - сказал он в спину. Я не обернулась. Вышла на улицу, снег ударил в лицо, ветер чуть не сбил с ног. Я шла, пригибаясь, зажмурившись. Думала только о Борисе. Внутри было тепло. Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза, выдохнула. Рука всё ещё горела - там, где он держал. - Чёртов сталкер. - прошептала я.

Майк.

Я сидел в машине у её дома уже третий час. Февральский вечер был холодным, снег падал редкими хлопьями, но я не заводил двигатель - не хотел привлекать внимание. Она не знала, что я здесь. Она никогда не знала, что я здесь. В новой квартире мы жили уже месяц. Родители говорили: наконец то у нас есть нормальное жильё, наконец то можно приглашать гостей, наконец то каждый в своей комнате. Отец говорил о ремонте, мать выбирала шторы, обсуждала с дизайнером цвет стен. Им было всё равно, что творилось у нас в головах. Им было всё равно, что мы сходим с ума по одной девчонке, которая даже не смотрит в нашу сторону. Сегодня она куда то собиралась. Я заметил ещё днём - она выходила из подъезда в короткой юбке, с блестящими волосами, с лёгким макияжем, который делал её глаза ещё больше. Не в школу. В школу она так не одевалась. Я поехал за ней. Такси довезло её до клуба в центре. Графит - модное место, куда пускают с восемнадцати, но ей было семнадцать, и она, видимо, знала кого то на входе. Я припарковался напротив, выключил фары, стал ждать. В клуб я не пошёл. Не мог. Там было слишком много людей, слишком много запахов, слишком много шансов, что она меня заметит. Я остался в машине, смотрел на вход и ждал. Она вышла через час. Не одна, с подругами - Мартой и ещё какой то девчонкой, которую я не знал. Они смеялись, шатались, явно выпившие. Катя была пьянее всех - она держалась за перила, спускалась по ступенькам осторожно, будто боялась упасть. А потом я увидел его. Парень вышел следом за ними. Высокий, светловолосый, в чёрной кожаной куртке. Он догнал Катю, что то сказал, она обернулась, улыбнулась. Улыбнулась. Ему. Чужому, левому парню, которого я видел впервые в жизни. Внутри всё оборвалось. Я сжал руль так, что костяшки побелели. В голове зашумело. Она стоит, улыбается ему, поправляет волосы - тем самым жестом, который я знал наизусть, который она делала, когда нервничала или когда ей кто то нравился. Он нравился ей, этот чужой, левый парень в чёрной куртке. Они разговаривали несколько минут. Марта и вторая девчонка отошли в сторону, курили, не мешали. Катя слушала его, кивала, смеялась. Потом достала телефон, что то набрала. Он продиктовал номер, а она сохранила. Я видел это по её жестам - сохранила контакт, спрятала телефон в карман. Они попрощались. Чуть дольше, чем нужно. Он поцеловал её в щёку, она не отстранилась, лишь улыбнулась и ушла к своим подругам. Парень ушёл в другую сторону, исчез в темноте. Я сидел в машине, смотрел на неё и наконец понял, что такое настоящая ревность. Наконец я больше не тот мелкий пацан, который вечно ноет, обижается, не умеет правильно строить слова. Я вырос. Катя променяла Алексея. Того, с кем целовалась в библиотеке, на кого жаловала - променяла. Новый парень? Или просто так, на одну ночь? Я не знал. Но видел, как она улыбалась. Видел, как она смотрела на него. Ей нравилось. Она позволяла себе нравиться другим. А нам говорила - отстаньте, не подходите, я вас ненавижу. А сама? Сама раздаёт номера в клубах, знакомится с первыми встречными, улыбается им, позволяет целовать себя в щёку. Шлюха. Борис был прав. Я не поехал за ней сразу. Дождался, пока она сядет в такси, проследил, чтобы оно уехало в сторону дома. Потом завёл машину и поехал следом, держась на расстоянии. У её подъезда я остановился, посмотрел, как она выходит, как поднимается по ступенькам, как открывает дверь. Свет на пятом этаже зажёгся через минуту. Я достал телефон. Новый номер. Я менял их пачками, она блокировала, я создавал новые. Виртуальные симки, приложения - я научился обходить блокировки ещё в октябре. Она думала, что может отгородиться от нас. Я написал: «Привет. Это Андрей из клуба. Весело было познакомиться. Давай завтра увидимся?» Я ждал. Минута, две, три. Экран погас, зажёгся снова. Она ответила. «Привет, давай. Во сколько?» Я чуть не засмеялся. Андрей. Она даже не помнила его имени? Или не видела смысла запоминать? Ей было всё равно с кем. Главное - не мы. Любой, кто не Борис, не Майлз, не я. «Во сколько удобно?» - написал я. «Родителей нет завтра до вечера. Приходи часов в пять, я скину адрес». Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается волна торжества. Она сама пригласила меня, думая, что я - какой то левый парень из клуба. Думая, что она контролирует ситуацию, думая что она в безопасности. «Жду завтра у твоей квартиры.» - написал я. «Скидывай адрес, не потеряйся.» - она скинула координаты. Я сбросил ей её же адрес. Она не заметила подвоха. Наверное, была пьяна или просто невнимательна. «Увидимся завтра.» - я убрал телефон. Свет на пятом этаже погас. Она легла спать. Я сидел в машине и улыбался в темноте.

***

Дома было тихо. Родители уже спали, Борис смотрел телевизор в гостиной, Майлз сидел в своей комнате. Я зашёл, сбросил куртку, прошёл на кухню, налил воды. - Ты где был? - спросил Борис, заглядывая в дверь. - Следил. - За Катей? - Ага. Он вошёл, сел за стол. - И что она? - Ничего особенного. - я сделал глоток воды. - Познакомилась с каким то парнем в клубе, взяла номер. Борис присвистнул. - Ничего себе. А как же Алексей? - Забыла видимо. Или он её забыл. - я поставил стакан на стол. - Я написал ей с нового номера. Представился тем парнем. Борис смотрел на меня. В его глазах загорелся знакомый огонь. - И что она? - Пригласила в гости. Завтра в пять. - Твою мать. - Борис усмехнулся. - Ты серьёзно? - Абсолютно. - Братец, я тебя не узнаю, как же ты изменился. Стал таким образованным пацаном, горжусь! Он встал, подошёл ко мне, хлопнул по плечу. - Молодец. Только аккуратно. - Я всегда аккуратно. Майлз появился в дверях бесшумно, как призрак. - Что случилось? - спросил он. - Завтра у нас свидание с Катей. - ответил Борис. - Майк её обманул. Майлз посмотрел на меня. В его глазах - пустота. Но я знал - внутри всё горит. - Я с вами. - сказал он. - Нет. - я покачал головой. - Я сам. Не хочу её пугать. - Ты её обманул. Она испугается в любом случае. - Возможно. - я пожал плечами. - Но сначала она будет ждать другого. И это даст мне время. Майлз замолчал. Борис сел на место. - Она думает, что идёт на свидание с каким то Андреем. - сказал я. - А придёт - увидит меня. И что она сделает? Закричит? Убежит? Мы знаем, что она не кричит, когда страшно. - Но она будет злиться. - сказал Борис. - Пусть. Злость лучше, чем страх. Мы помолчали. За окном выл ветер, февраль стучал по стёклам. - Родители? - спросил Майлз. - Уедут до вечера. Мы успеем. - Успеем что? - Борис посмотрел на меня. Я не ответил, потому что сам не знал. Я хотел быть с ней, смотреть, говорить, трогать. Импринтинг требовал близости, и я устал сдерживаться. - Завтра всё решится. - сказал я. - Идите спать. Они ушли. Я остался один на кухне, пил холодную воду и смотрел в темноту за окном. Завтра я войду в её дом. Не тайком, не когда её нет. Она сама откроет дверь. Сама впустит меня. Думая, что я - кто то другой. А когда поймёт - будет уже поздно. Я улыбнулся. В моей голове играла та же песня, что и всегда. Она - моя. Она всегда была моей. Она просто ещё не знала. А завтра узнает.

***

Я стоял у её двери ровно в пять. Сердце колотилось где то в горле, ладони взмокли - я вытер их о джинсы, прежде чем нажать на звонок. В чёрной куртке, которую надел специально - чтобы быть похожим на того парня из клуба, хотя бы силуэтом. Подстава. Она сама впустит меня, думая, что я кто то другой. Звонок прозвенел внутри. Я ждал. Десять секунд, двадцать. Шаги за дверью. - Кто там? - её голос - через дверь, приглушённый, но я узнал бы его из тысячи. - Андрей. - ответил я. Голос не дрогнул. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочке, и она выглянула в щель - улыбающаяся, с распущенными волосами, в какой то домашней кофте. И улыбка сползла с её лица. - Майк? - её голос сорвался на хрип. - Ты... что ты... Она попыталась захлопнуть дверь. Я вставил ногу в щель - больно, ботинок сдавило, но я не отступил. - Пусти. - прохрипел я. - Я не трону. - Ты псих! - она бросилась к замку, пыталась сорвать цепочку, закрыться. - Убирайся! - Не уйду. Я толкнул дверь. Цепочка не выдержала - отлетела, ударилась о стену. Катя отступила на шаг, вжалась в стену прихожей. Глаза огромные, бешеные, испуганные. - Как это вышло?! - Я тебе писал, а не твой Андрюша, или как его там. Блондинчик который. - я закрыл за собой дверь. - Это был ты? - до неё дошло. - Ты писал? С номера... ты... - Я. Она бросилась на кухню. Я за ней не сразу, успел стянуть ботинки, кинуть их в сторону, содрать с плеч куртку. Всё быстро, за секунды, чтобы не дать ей времени спрятаться или позвонить. На кухне она стояла у стола, сжимая в руке кухонный нож. Маленький, с чёрной ручкой. - Не подходи. - голос дрожал. - Я порежу. - Не сможешь же. - Порежу! Она взмахнула ножом - неловко, неумело. Я увернулся, сделал шаг вперёд. - Катя, убери. - Уходи! Она замахнулась снова, отступая к коридору. Я двинулся за ней, не приближаясь, но и не отпуская. Мы кружили по маленькой прихожей - она с ножом, я без ничего. - Позвоню в полицию! - выкрикнула она. - Звони. Только телефон в спальне. Пока добежишь, пока разблокируешь свой айфончик. - Откуда ты... - сказала она спустя несколько секунд. - Я всё знаю о тебе, Катя. Каждую мелочь. Она отступила ещё на шаг, врезалась спиной в стену. Нож дрожал в её руке. - Не трогай меня. - сказала она уже тише. - Пожалуйста. - Я не трону. Я просто хочу поговорить. - Обманываешь. Я шагнул. Она взмахнула ножом - острее, ближе. Лезвие полоснуло меня по руке - я почувствовал, как рвётся рукав толстовки, как по коже течёт горячая кровь. - Катя. - я посмотрел на порез. - Ты меня порезала. - Уйди, и я ещё порежу. Я улыбнулся. Кровь капала на пол, но боли не было. Было только желание - невозможное, дикое, заставляющее идти вперёд. Она отступила к комнате, потом в спальню. Я за ней. Нож всё ещё в руке, но уже опущен - она устала, она боится, она сдаётся. Я зашёл в спальню. Она стояла у кровати, смотрела на меня. Нож дрожал всё сильнее. - Положи. - сказал я. - Ты не сможешь. - Смогу. - Не сможешь. Ты боишься крови. Она посмотрела на мою руку - рукав промок, кровь капала на пол. - Ты... Уходи. - Нет. Я шагнул. Она взмахнула ножом - последний раз, слабо, почти без надежды. Я перехватил её руку, вывернул. Нож упал на пол, звякнул, отлетел под кровать. - Нет! - закричала она. - Не надо! Отпусти! Я не отпустил. Я прижал её к стене - спиной к обоям, лицом к себе. Она била меня в грудь, царапала щёки, пыталась ударить коленом. Я чувствовал всё - каждый удар, каждую царапину. Это было хорошо. Больно, но она трогала меня. - Пусти! - кричала она. - Замолчи. - сказал я. - Дай мне минуту, умоляю. Она не замолчала. Кричала, пока я не прижал её к себе - сильно, сжал так, что она затихла. - Я не трогаю тебя и не делаю больно. - Ты уже сделал. - Нет. - я покачал головой. - Это ещё не больно. Больно будет потом. И не мне - тебе. Потому что ты уже всё поймёшь. Я поднял её на руки. Она была лёгкой - слишком лёгкой. Дёргалась, билась, но я держал. - Положи! - крикнула она. - Щас положу. Я отнёс её на кровать. Не бросил - опустил. Она сразу откатилась к стене, сжалась в комок, смотрела на меня огромными глазами. - Не подходи. Я подошёл. Сел на край кровати, наклонился. - Я устал. Мы все устали следить, ждать, хотеть. Ты не представляешь, как это - хотеть кого то так, что невозможно дышать. - Не трогай меня. - повторила она. Я не слушал. Я взял её за руку - ту самую, которая держала нож. Я переплёл её пальцы со своими. Она не вырвала руку. Испугалась или сдалась - я не знал. Мне было всё равно. - Майк. - сказала она тихо. - Пожалуйста. Уйди. Я наклонился и поцеловал её - почти в губы, чуть мимо. Губы дрожали, пахли мятой и страхом. Она отвернулась, ударила меня в плечо. - Отстань! - выкрикнула она. Я прижал её к кровати - не грубо, но так, чтобы не могла вырваться. Тело подо мной напряжённое, злое, дрожащее. - Прекрати! Я поцеловал её в шею. Она вдохнула резко, замерла. - Не надо... Я кусал - нежно, почти неощутимо. Она дрожала, сжимала простыню, не отталкивала. - Что ты со мной делаешь? - То, что хотел сделать с первого дня. - Это неправильно. - Всё, что я делаю, неправильно. - я поднял голову, посмотрел ей в глаза. - Но я не могу остановиться, извини. Я разрывался между желанием быть нежным - потому что первый раз, потому что не хотел испугать - и звериной потребностью взять, загрызть, сделать своей. Пальцы дрожали, когда я распутывал её волосы, пахнущие вишней и ещё чем то сладким. Я целовал скулы, щёки, уголок рта - неуверенно, словно учился заново. - Ты дрожишь, Майк. - прошептала она. - Я боюсь сделать тебе больно. - проговорил я в её губы. Она смотрела на меня, и в её глазах был страх, но не только. Было ещё что то. Интерес, любопытство? - Уходи. - сказала она. - Пока я не закричала. - Не закричишь. - Почему? - Потому что я закрою тебе рот. Я встал, потянул её за собой. Она поднялась с кровати, шаткая, злая. - Пусти. - сказала она. Я прижал её к стене - спиной к обоям, лицом к себе. Руки выше головы, фиксация. - Майк. - её голос сорвался. - Тише. - я прижался лбом к её лбу. Нос к носу, губы почти касаются губ. - Тише. - Ты ненормальный. - прошептала она. - Круто быть ненормальным. Она дышала часто, сбивчиво. Грудь поднималась и опускалась, задевала мою. Я чувствовал её сердце - колотилось, как пойманная птица. - Я тебя ненавижу. - сказала она. - Хорошо. - ответил я. - Ненависть - это тоже чувство. Главное, чтобы ты чувствовала. Я поцеловал её - в губы, накрыл её рот своим. Она не ответила, не открылась, но и не оттолкнула. Это был мой первый раз. Никогда так не целовался, а тут всё всерьёз. И я не знал, что делать. Целовал неумело, жадно, кусал губы, гладил ладони. Она стояла не двигаясь. - Катя. - сказал я, отрываясь. - Что? - Я не знаю, как правильно. Она смотрела на меня. Секунду. Две. Потом усмехнулась - горько, зло. - Ты ворвался в мой дом, угрожал ножом, повалил на кровать, а теперь говоришь, что не знаешь, как правильно? - Не угрожал. Это ты с ножом была. - Потому что ты вломался! Я замолчал. Она была права, но я всё равно не мог уйти. Я прижал её к стене сильнее, поцеловал в шею - грубо, жадно. Она выдохнула. - Ты позволяешь. - сказал я. - Я не позволяю, я просто не могу сопротивляться. - Это одно и то же. - Нет. Она оттолкнула меня - неожиданно сильно, я отступил на шаг. Смотрел на неё - на растрёпанные волосы, на красные следы от моих губ, на дрожащие руки. - Уходи. - сказала она. - Иначе я... что нибудь сделаю. - Что? - спросил я. Она молчала. Не знала что сказать. Я подошёл снова, обнял её. Она замерла. Руки лежали, не решаясь обнять меня также. - Я не уйду. - сказал я. - Не сегодня. - А когда? - Никогда. Она закрыла глаза. Слёзы текли по щекам - тихо, без всхлипов. - За что ты меня так? - За что ты есть. - я убрал волосы с её лица. - За то что ты стала нашей одержимостью. - Спасибо. - прошептала она. - Не мечтала. Я улыбнулся. Криво, болезненно. - Мечтала, ты просто не признаёшься. Я стоял, держал её в руках и не знал, что делать дальше. В книгах, которые я читал про импринтинг, не было инструкций, только факты: это неизлечимо, это навсегда, это разрушит и её, и нас. И я был готов к разрушению, лишь бы не отпускать. - Я приду завтра. - сказал я. - Нет. - Да. Она смотрела на меня. В её глазах была ненависть и что то ещё. Смирение. Я отпустил её, отошёл к выходу. Собрал куртку, ботинки. У двери обернулся. - Ты красивая. - сказал я. - Иди к чёрту. - ответила она. Я ушёл. Машина стояла у соседнего дома. Я сел за руль, посмотрел на её окна. Свет горел. Она ходила по комнате, наверное, заламывала руки. Я открыл телефон, написал: «Сладких снов, Катя. Завтра увидимся». Ответа не было, блокировка. Я улыбнулся и убрал телефон. Февраль. Скоро весна, и думаю, что это будет веселая весна.